Читать книгу Выбор судьбы - Диана Курамшина - Страница 7

Потихонечку подходил к концу месяц сухий (*март), и погода портилась. Оттепель сменялась небольшими заморозками – и обратно. Словно природа так и не решила, придёт весна али нет. И… вне зависимости от века… наступило-таки время простуд.

Подхватить какую-нибудь заразу совершенно не хотелось, посему я аккуратно попыталась объяснить Беляне методику защиты от вирусов. Естественно, так их не называла, заменив на более понятных ей «злобных болезненных духов».

У моей сиделки оказался уже подготовлен целый травяной набор против этого дела. Благо Беляна ещё летом собрала внушительную «фито аптеку». Хотя в особенно сложных случаях мне приходилось «заряжать» своим зелёным огнём промоченные в лечебных настоях куски ткани. Именно такой симбиоз давал, по недолгому опыту, лучшие результаты. А учитывая, что материя в это время – довольно недешёвое удовольствие, жрица требовала за него дополнительную плату. Потому некоторые, особенно ушлые, старались приносить свою ткань, надеясь сэкономить, да и мыслили, что у неё может быть многоразовый эффект. Всё польза!

Как бы то ни было, но в городке я неожиданно оказалась довольно популярным лекарем. И если после даров на капище жрец мог заявить, что бог остался недоволен и не послал излечения, то, когда за дело бралась я… облегчение и улучшение приходило обязательно.

На фоне подобного успеха отношения с батюшкой становились крайне напряжёнными. С одной стороны, ему хотелось, чтобы я, наконец, вернулась под крышу отчего дома. А Ратмир видел, что я всеми правдами и неправдами оттягиваю этот момент. С другой – старшая жена «капала на мозг», стараясь очернить так любимую им дочь…

И обманщица – всё-таки выберу служение Маре, но пытаюсь остальных ввести в заблуждение, а подобное враньё аукнется не только всему роду, но и городу.

И бесстыжая – в таком возрасте и при живых родителях живу без мужа и без семьи.

И транжира – род скоро разорится на одном моём содержании. И…

Последняя её идея, которой она «доводила» боярина, была недалека от истины. А именно, Зорица заявила, что Любава-де умерла, а в её теле нелюдь из Нави. Интересно… кто подал ей такую умную идею? И что будет, если я признаюсь? Хм…

Всё это рассказывала мне Всеслава, неожиданно ставшая лучше относиться к Любаве. После исцеления Молчана она, кажется, решила не держать все яйца в одной корзине и наладить отношения ещё и со мной. Приезжая раз в два-три дня, младшая супруга Ратмира приносила все последние сплетни из отчего дома. От неё-то я и узнала, что выбешенный последней «разумной» идеей батюшка решил более не откладывать моё возвращение, а потому в ближайшие же дни, как сухая погода продержится хоть немного, оно и состоится. А ждём по причине того, что на лошади я не усижу. Телега же просто застрянет в непролазной грязи. Всеслава, как настоящая амазонка, ездившая верхом, и то умудрялась немного запачкать подол.

Вот только в день переезда разразился грандиозный скандал…

К обеду прибыл Ратмир, чтобы самолично проконтролировать, что я всё-таки покидаю место «ссылки». Но явился он почему-то в сопровождении Зорицы. Женщина непрерывно что-то зудела рядом с мужем, отчего батюшку порой аж передёргивало. Благо супружница сильно не повышала голос и не мешала другим. Так что мужчина держался и молчал.

Когда наконец всё погрузили и дали команду отъезжать, а Беляна стала помогать мне надевать шубу, во дворе послышался шум и крики. Но всё быстро затихло, и в комнату ввалилось несколько человек.

Первым вошёл помощник боярина и сразу проскользнул к отцу. Они о чём-то шёпотом активно переговаривались. Чуть погодя влетел крепкий коренастый мужчина, как говорили в моё время, кавказской наружности. Он постоянно оглядывался, пока в комнату не вступил невысокий, но мускулистый дядька с парнишкой лет десяти на руках.

Даже в противоположном конце помещения я почувствовала холод, исходящий от ребёнка. Хотя, судя по цвету кожи, у него был жар, и он метался в бреду.

Скинув так и не застёгнутую шубу на руки Беляне, я бросилась к пациенту, одновременно давая указания помощнице. Подвела мужчину, держащего на руках мальчика, к сундуку и помогла устроить парнишку сверху.

Сузив глаза, «переключилась» на магическое зрение и неожиданно почувствовала, что меня оттаскивают от больного, а Ратмир зло шепчет в ухо:

– Ты не будешь лечить этого хазарского щенка!

От неожиданности я выпала из своего «лечебного» состояния и ошарашенно уставилась на отца. Лицо его было гневно перекошено, а глаза, вперившиеся в «кавказца», просто метали искры. Что это с ним? Прикрыв веки, чтобы добраться до воспоминаний Любавы, поняла: таким боярина она тоже ни разу не видела.

– Это же больной ребёнок! – произнесла я, заглядывая Ратмиру в глаза, пытаясь поймать его взгляд. Даже пришлось прикоснуться к руке и слегка сжать ту, вливая силу и пытаясь успокоить.

– Ты же сама знаешь, скольких мы недосчитались в последней стычке! – прорычал он в ответ, не разжимая губы.

– Это просто ребёнок! Он то тут при чём? – для меня, жительницы двадцать первого века, потомки не несли ответственности за грехи отцов или родственников.

– А скольких чадушек (*детей) они угнали в полон, ты и сама знаешь! – возмутился мужчина и стряхнул мою руку.

– Конкретно этот хазарин?

Может, они знакомы с «кавказцем», что стоял рядом с ребёнком и с нетерпением мял в руках шапку, ожидая моего решения.

– Да они все такие!

– Если бы он был враг, их бы не пропустили на кордоне.

– Как ты можешь так говорить?! Пусть хоть все подыхают. Им не рады в городе!

– Но так нельзя…

– Ты не будешь помогать им! Я сказал!

– Батюшка… видишь ли, в чём дело… я же не просто так получила «вольную» от Мары… – решила я пойти уже с «козырей». Не рассказывать же ему правила Гиппократа. – А дала обет, что буду лечить любого, невзирая на его вид и положение.

– Ты мне зубы не заговаривай! – взревел Ратмир, который в своём гневе стал чем-то напоминать медведя. Пушистая шуба это только усугубляла.

Зато Зорица, стоявшая у стены, прикрыла руками рот и пялилась на нас во все глаза. Бьюсь об заклад, придумывает очередную пакость. Такую возможность она не упустит. Это же какой оперативный простор открывается при моём неповиновении.

– Ты не понимаешь… – пыталась я достучаться до боярина.

– Сколько не вернулось… такие мужи сгинули…

И тут я осознала, что говорить с ним сейчас о чём-либо просто бесполезно. Ратмир меня не услышит. Гнев и боль просто застилают ему разум.

– Видан!!! – заорала я что есть сил. Даже батюшка отшатнулся.

Двигаясь совершенно бесшумно, в горницу вошёл мужчина. Высокий и широкоплечий. Чем-то напоминающий шкаф. Но невероятно гибкий. Даже Ратмир, при всём его богатырском телосложении, уступал ему в объёмах.

Узнав в тот день от батюшки, что с нами, оказывается, проживает ещё один человек, я стала приглашать его за наш с Беляной обеденный стол. Поначалу мужчина немного дичился, но, когда людей в доме заметно прибавилось, был даже немного горд, что так его выделяют. Кому приятно быть мелкой сошкой на побегушках, при таких-то габаритах?

Вытащив из памяти Любавы всё, что та знала об этом персонаже, принялась понемногу располагать его к себе. Нужен был надёжный человек. Верный именно мне, а не Ратмиру. И Видан по своему характеру отлично подходил.

Положение тихой и незаметной «приживалки» у боярина из жалости и памяти к общему военному прошлому и статус близкого помощника известной лекарки – слишком разные. И дело было даже не в каком-то финансовом эквиваленте. Вовсе нет. Видан стал ощущать себя нужным. Можно даже сказать, особенным человеком.

Нет, он не делал ничего выдающегося. Придерживал пациентов, если я предполагала, что они будут дёргаться, или же строил из себя туповатого охранника, если пришедшие на лечение мне не особо нравились. Он видел моё отношение к нему… как к человеку.

Вечерами я рассказывала «сказки», а вернее, выдавала адаптированные под местные реалии фильмы, которые могла вспомнить. А потом обсуждала с «домашними», стараясь вовлекать Видана в беседы и спрашивать его мнение. Он обычно сидел в уголке, строгая разные фигурки из небольших кусочков дерева, нарубленных для растопки очага. И постепенно мужчина открывался.

Я даже обратила внимание, что ему нравится наблюдать, как после завершения сеанса лица людей просветляются, когда они чувствуют облегчение и надежду на скорое выздоровление. Присутствуя на излечении, он ощущал себя немного сопричастным к творимому чуду.

И, вызывая его, я надеялась, что всё это будет весить больше, чем слово «главы рода».

– Друг мой… удали всех посторонних из горницы. Мне нужно лечить! – обратилась к нему.

Кажется, остолбеневший от подобного обращения к «приживалке» Ратмир потерял дар речи и был слишком ошеломлён, чтобы сопротивляться. Или сама мысль о том, что он может быть посторонним для собственной дочери, вызвала «перегрузку мозга»? Как бы то ни было, Видану без скандала удалось очистить помещение. Для него это оказалось знакомым повелением. Вывести из комнаты всех, кроме Беляны. Что может быть тут непонятного? И он выполнил это беспрекословно, даже не взглянув для подтверждения на боярина.

Зорице же не нужно было отдельного предложения. Эта мадам выскользнула из помещения одной из первых, радостно ухмыляясь. Ну, дай боги тебе здоровья, женщина. А я свой Рубикон[1], кажется, перешла. Услышав же снизу прорезавшийся голосок «матушки», встрепенулась.

– Беляна, отца нашего пациента лучше вернуть, как бы батюшка не отыгрался на нём, как в себя придёт, – обратилась к помощнице.

Девушка молча кивнула и выбежала из комнаты, а я смогла вернуть внимание больному.

Мд-а… мальчик сильно ослаблен. Вся грудина насквозь пропитана уже знакомой мне склизкой массой. И, учитывая её обилие, боюсь, парочкой сеансов лечение не обойдётся.

– Вам придётся оставить отрока с нами, – обратилась я к «кавказцу», что появился в сопровождении Беляны.

– Я могу быть здесь с сыном? – спросил он почти без акцента.

– Нет. Этого боярин уже не стерпит. Вам придётся найти себе постой самостоятельно.

Мужчина понимающе кивнул и ласково провёл ладонью по голове мальчика.

С этого дня жизнь резко изменилась. После столь бесстыдного моего поведения из дома ушли почти все, кто жил с нами последнее время. Зато кормить такую ораву теперь не нужно было. Я решила, что врачеванием сможем жить не голодая.

Задержалась только Неждана. Я, честно говоря, не ожидала подобной верности, но оказалось, что эта чернавка с детства служит Всеславе и осталась по её прямому приказу. Теперь-то появляться в этом доме младшей жене батюшки было нежелательно. Так что у нас образовалась живая связь, которой Всеслава пользовалась постоянно, всё так же снабжая меня последней информацией о творящемся в доме.

А там было горячо. Ратмир рвал и метал в прямом смысле этих слов. Под горячую руку попало всем, включая детей. Батюшка решил, что их плохо воспитывают и не внушают достаточного почтения к нему. Так что…

Мальчик хазарин же выздоравливал очень тяжело. Чтобы он не мешал принимать других пациентов, по моему эскизу Видан (ведь он, как я заметила, неплохо ладил с деревом) соорудил подобие ширмы. А потом, как няньке, ему же пришлось ходить за мальцом. Благо мужчина не страдал такой патологической ненавистью, как Ратмир, хоть, думаю, немало и его боевых товарищей полегло от рук хазар.

Придя в себя через несколько дней, парнишка с интересом стал прислушиваться к происходящему в доме. Не знаю, понимал ли он язык, так как постоянно молчал. Но просьбы выполнял вполне осознанно.

Заметив, что сын начал идти на поправку, «кавказец» буквально завалил нас дарами. По словам Видана, люди из его сопровождения каждое утро приносили нам свежую дичь. Какие-то торговцы с рынка доставили несколько мешков с зерном. И это не считая небольшого сундучка с женским опашнем[2], шитым мелким жемчугом, что мне вручили в тот день, когда малец смог впервые членораздельно пообщаться с отцом.

В итоге почти месяц маленький хазарин пользовался нашим гостеприимством. Как бы люди в городе ни относились к его соплеменникам, но желающих прийти ко мне за лечением не уменьшалось. Скорее даже наоборот. Видимо, слух наконец дошёл и до ближайших поселений. Всё-таки земля достаточно просохла, и караваны начали двигаться не только по реке.

В день прощания я вручила мальчику «красу[3]», украшенную цветами моего изготовления. Когда он в первый раз увидел, как я их создаю, был весьма впечатлён. Наказала подарить той, которую полюбит, и девушка будет здоровой. Естественно, лента была «пропитана» моей силой.

Жизнь вошла в спокойное русло. Притворяться хворой мне было уже не нужно, так что, когда были силы и время, я старалась помочь по хозяйству Беляне, что всё ещё жила у меня. Ведь мы обзавелись собственной коровой. Эх… нам бы ещё кур… но есть только утки. Всё налаживалось…

Начало травня (*май) обозначилось неожиданным визитом Ратмира.

– Собирайся, я за тобой! – заявил он с порога.

––

[1] Выражение «Перейти Рубикон» означает некоторое бесповоротное решение. История этого выражения восходит к событиям 10 января 49 года до н. э., когда Цезарь, бывший проконсулом Галлии, перевёл свои войска (которыми он по закону мог распоряжаться только в пределах своей провинции) через реку Рубикон и вторгся в Италию, что являлось актом открытого мятежа. Таким образом была начата гражданская война, которая привела к падению республики и диктатуре Цезаря.

[2] Опашень – старинная мужская и женская верхняя одежда. Имел откидные длинные широкие рукава, которые сужались к запястью. Руки продевали в особые разрезы, а рукава висели вдоль фигуры. Был украшен по краям шёлковым или золотым шитьём. Сзади пришивался подбитый мехом капюшон, висевший до середины спины.

[3] Краса – налобная лента с вышивкой.