Читать книгу Проклятие бронзовой лампы - Джон Диксон Карр - Страница 2

В каирском отеле «Континенталь-Савой», в гостиной номера люкс девушка и молодой человек ждали телефонного звонка.

С этого началась не сама история, но ее чудовищная глава. Говорят, теперь Каир стал совсем другим, но во времена, о которых пойдет речь – десять лет назад, прекрасным и теплым апрельским вечером, – городская жизнь текла со старой доброй безмятежностью.

На фоне ослепительно-голубого египетского неба очертания белокаменного отеля резали глаз. Ставни и железные балкончики под окнами придавали ему французский вид, приукрашенный разноцветием тентов и навесов. По улице Шад-Камиль в направлении Каирской оперы грохотали трамваи; под окнами толпа туристов осаждала офис «Американ Экспресс»; фонари на высоких столбах подмигивали потоку машин, что тянулся к гостиничным дверям вдоль рядов дальбергий и карликовых пальм. Но звуки и ароматы прежнего, древнего Каира тоже доносились сюда из города мечетей и озаренных солнцем минаретов.

Долетали они и до второго этажа отеля «Континенталь-Савой», но едва-едва. Ставни были закрыты, и свет проникал в гостиную только через тоненькие щели между ними.

Молодой человек сказал:

– Бога ради, Элен, сядь уже!

Девушка, перестав расхаживать из угла в угол, нерешительно покосилась на телефон.

– Твой отец, – рассудительно добавил молодой человек, – позвонит, как только будут новости. Да и волноваться-то не о чем.

– Сомневаюсь, – сказала девушка.

– Скорпион ужалил! – воскликнул ее собеседник не то чтобы с презрением, но ясно давая понять, что не считает укус скорпиона сколько-нибудь серьезной проблемой, и с медицинской точки зрения он был совершенно прав. – Я, конечно, ничего не хочу сказать, но…

Девушка приоткрыла окно – в комнате стало чуть светлее – и выглянула наружу, ее профиль вырисовывался на фоне ставни.

Вы не назвали бы ее красавицей. Нет, ни в коем случае. Но все же она обладала тем качеством, что побуждало многих мужчин – в том числе задумчиво смотревшего на нее Сэнди Робертсона – терять душевный покой и нести всякий вздор после каких-то двух бокалов виски.

Так называемая сексапильность? Да, девушка была привлекательная, как и почти все здоровые и миловидные девицы около тридцати. Ум? Изобретательность? Кроющийся под мягкой улыбкой намек на опасную энергию, готовую проявить себя в любом жизненном предприятии? Да. Пожалуй, мы приближаемся к истине.

Она была блондинкой. Блестящие светло-соломенные волосы контрастировали с легким загаром, оттенявшим сверкающие белки темно-карих глаз. Вы обратили бы внимание на крупный рот – казалось, он сам стеснялся своих размеров, – и неуверенный изгиб губ: сперва улыбка, затем сомнение.

Слишком мнительная! Слишком напряженная!

Но как было, так было, и Сэнди Робертсон не хотел ничего менять. На раскопках она орудовала лопатой не хуже местных землекопов. Рассуждала о каталогизации ритуальных каноп со знанием дела, достойным самого профессора Гилрея. И все же эта миниатюрная, гибкая девица в блузе и легинсах не утратила ни капли женственности.

Вы, наверное, помните, что в тридцать четвертом – тридцать пятом годах весь мир внимательно следил за происходящим в долине на западном берегу Нила, носившей название Бибан эль-Мулук, или Долина Царей, где небольшая группа британских археологов под руководством профессора Гилрея и графа Северна обнаружила заметенную песком гробницу.

Там они работали, начиная с октября, зиму и весну, покуда раскопки не пришлось остановить из-за майской жары. Сквозь гранитные блоки проложили путь в переднюю комнату, боковую камеру и погребальный покой. Среди сокровищ, ослепивших даже правительство Египта, обнаружился саркофаг из желтоватого кристаллического песчаника. С кропотливым трудом на свет извлекли мумию верховного жреца Амона – Херихора, правившего Египтом на закате ХХ династии.

Мировая пресса подняла невероятный шум.

В лагерь хлынули толпы туристов. Археологов неотступно преследовали газетчики, наводняя прессу фотографиями профессора Гилрея, анатома по имени доктор Бадж, Сэнди Робертсона, лорда Северна и прежде всего – его дочери, леди Элен Лоринг, чье присутствие придавало всей затее романтический шарм, в котором так нуждалась экспедиция. А затем пошла последняя волнующая молва, фатальный поворот клинка.

Первым в гробницу вошел Гилрей, профессор Кембриджского университета. И к концу второго года профессора Гилрея укусил скорпион. Ужалил в ладонь…

Плодородная почва для суеверных перешептываний. И хороший материал для газетных статей.

Теперь же, стоя у окна в душной гостиной «Континенталь-Савоя», Элен Лоринг в белом теннисном платье без рукавов и с обернутым вокруг шеи ало-белым шелковым шарфом оглянулась, и над головой у нее замерцали солнечные лучи.

– Сэнди, ты видел, что пишут в газетах?

– Это полная чушь, моя радость, – твердо заявил мистер Робертсон.

– Ну конечно, это чушь! Хотя…

– Хотя что?

– Я все думаю, не стоит ли отменить завтрашние планы.

– С чего бы?

– По-твоему, я должна вернуться в Англию, Сэнди? Сейчас? Когда профессор Гилрей в больнице?

– Ты способна помочь ему, оставшись здесь?

– Нет. Пожалуй, нет. Но тем не менее…

Сэнди Робертсон – он сидел верхом на стуле, сложив руки на спинке и упершись в них заостренным подбородком, – внимательно смотрел на Элен из сумрака.

Этот невысокий, едва ли выше собеседницы, худощавый, жилистый мужчина выглядел старше своих тридцати пяти. Наверное, такая внешность способна сохраняться до пятидесяти. Его волосы, благодаря цвету которых он и получил прозвище Сэнди – Песочный, – ежиком торчали над слабо очерченным лбом и черными умными подвижными глазами. Его лицо с вечно искривленным ртом отличалось той карикатурной некрасивостью, что женщины зачастую находят привлекательной.

– Твой отец, – сказал он, – хочет, чтобы ты отправилась домой и подготовила все к нашему приезду. Мы последуем за тобой… – Сэнди сделал паузу. – Как только уладим дела с правительством Египта. Повторяю, милая, что ты можешь тут сделать?

Элен села в кресло у окна. Всякий раз, глядя на нее, Сэнди Робертсон, который понимал, что его лицо скрыто в сумраке, морщился, будто от физической боли, но держался с нарочитой непринужденностью.

– И все равно, прежде чем уехать в Англию…

– Да, Сэнди?

– Ты обдумала то, о чем я недавно упоминал?

Элен отвернулась и едва заметно повела рукой, словно хотела избежать такого разговора, но не вполне понимала, как это сделать.

– У меня почти ничего нет, – не унимался Сэнди. – Если сделаешь мне честь, став моей женой, тебе, несомненно, придется меня обеспечивать.

– Не говори так!

– Почему? Это правда. – И после паузы он продолжил тем же невозмутимым тоном: – В обычных обстоятельствах я не преминул бы напомнить о своих социальных преимуществах. О том, что я первоклассно играю в гольф и бридж, а также превосходно танцую. Кроме того, я приобрел поверхностные знания по египтологии…

– Вовсе не поверхностные, Сэнди, не прибедняйся.

– Ну хорошо, не поверхностные. Но только потому, что ты сама интересуешься египтологией, а вот всем прочим – не особо. Очень ты серьезная, Элен. Слишком серьезная.

По некой причине ни одна женщина в глубине души не желает, чтобы ее называли серьезной. Элен Лоринг посмотрела на Робертсона с некоторой беспомощностью. Любовь, сомнение, замешательство, уверенность, что старина Сэнди никогда не говорит того, что думает, – все эти чувства вступили в борьбу у нее в сердце.

– На этом основании, – продолжил Сэнди, – я гарантирую, что буду идти с тобой ноздря в ноздрю. На этом основании, лапушка моя, я гарантирую, что овладею всеми науками, от эсперанто до классификации тропических рыб! – Тут он умолк, а когда заговорил снова, его тон изменился. Теперь голос Сэнди звучал с резкостью, от которой содрогнулся полумрак гостиной. – Какого черта? Что я делаю? Почему говорю как персонаж треклятой пьесы Ноэла Кауарда? Я люблю тебя – вот, собственно, и все. Только не говори, что я тебе нравлюсь, ведь это мне уже известно. Вопрос в том, Элен, что делать с пресловутым третьим лишним. – Он помолчал. – К примеру, с Китом Фарреллом.

Элен попыталась заглянуть ему в глаза, но не смогла.

– Не знаю! – воскликнула она.

– Полагаю, по возвращении в Лондон ты увидишься с Китом?

– Да. Наверное.

Сэнди задумался, снова опустив подбородок на сцепленные руки.

– Некоторые, – с вызовом начал он, – называют мистера Кристофера Фаррелла ничтожеством в деловом костюме. Некоторые, но не я. Ведь мне известно, что он за человек. Но все это неправильно. Говорю же, вся эта ситуация несправедлива!

– Несправедлива? В смысле?

– Ну сама подумай! Вот Кит Фаррелл, видный красавчик. А вот я, с физиономией, способной остановить часы. Да не просто остановить, а заставить идти в обратную сторону, пока они не пробьют тринадцать раз!

– Ах, Сэнди! По-твоему, это имеет хоть какое-то значение?

– По-моему? Да, имеет.

Сконфуженная Элен залилась румянцем и снова отвернулась.

– Это он, он должен был служить как верный пес, – настойчиво продолжал Сэнди, – а мне пристало наживать богатство в адвокатских конторах. Но разве это так? О нет, все наоборот! Этот парень интересуется, причем неподдельно, протоколом разбирательства «Уислби против Баунсера» от тысяча восемьсот пятьдесят первого года, или чем-то в этом роде! А ты, – обвинительным тоном завершил он свою тираду, – ты такая серьезная! Напомни, когда ты смеялась последний раз?

И тут Элен все же расхохоталась – пожалуй, к удивлению Сэнди.

– Собственно говоря, – ответила она, – последний раз я смеялась сегодня утром.

– Да ну? – переспросил Сэнди с таким подозрением, будто терпеть не мог людей, способных развеселить Элен.

– Ну да. В гостинице остановился один человек…

Сэнди хлопнул себя по лбу.

– Ну хватит, дурачина! Он мне в дедушки годится!

– Как его зовут?

– Мерривейл. Сэр Генри Мерривейл.

Несмотря на беспокойство в темно-карих глазах, Элен с довольным лицом откинулась на спинку кресла и принялась рассматривать угол потолка, будто вспоминая нечто приятное. Некоторые подтвердили бы, что присутствие сэра Генри Мерривейла, пусть зачастую раздраженного, а иногда разгневанного, прекрасно снимает любое напряжение.

– Предполагается, что он приехал на лечение, – объяснила девушка, – хотя на деле этот человек совершенно здоров. Он сказал, что завтра уезжает, поскольку здесь его облапошивают на каждом шагу. Это сказывается на кровяном давлении и сводит на нет всю пользу от здешнего климата. Ну а пока что он собирает толстенный журнал с вырезками…

– С вырезками?

– С вырезками из газет, как-то связанными с его персоной. За много-много лет. Сэнди, этот журнал, он совершенно бесценный! Он…

На столике у рояля затрезвонил телефон.

Повисла недолгая пауза, будто ни Сэнди, ни Элен Лоринг не желали двинуться с места. Затем девушка вскочила, бросилась к телефону и сняла трубку. Хотя ее лицо оказалось в тени, Сэнди видел, как сверкнули ее глаза.

– Твой отец? – спросил он.

– Нет. – Элен накрыла микрофон ладонью. – Это доктор Макбейн, звонит из больницы. Отец… уже едет сюда.

В трубке продолжал звучать тоненький голос, но Сэнди не мог разобрать слов. Этот монолог казался нескончаемым. Он страшно действовал на нервы. За это время можно было передать штук тридцать сообщений. Наконец Элен повесила трубку на рычаг – с дребезгом, намекающим на дрожь в руке, – а затем сообщила:

– Профессор Гилрей умер.

Предвечерний свет за окном уже сменился сумерками. Еще немного, и придет время магриба, призыва к вечерней молитве после захода солнца, и она разнесется с минаретов каждой мечети Каира. Комнату – странно, что вы заметили это только сейчас, – недавно отремонтировали, и от удушливого запаха краски и полироли и даже затхлости желтой атласной драпировки сжималась грудь.

– Это невозможно! – вскочил со стула Сэнди.

Девушка лишь пожала плечами.

– Говорю же, Элен, это невозможно! Укус скорпиона? Он не опаснее, чем… чем… – Сэнди замялся в безуспешном поиске подходящего сравнения. – Наверняка он умер по другой причине!

– Но все же умер, – повторила Элен. – И ты знаешь, о чем теперь станут говорить.

– Да. Знаю.

– О проклятии гробницы Херихора уже ходят слухи. Я даже читала статью с предупреждением насчет бронзовой лампы. – Элен сжала кулаки. – После всех отцовских проблем… Это уже слишком!

Распахнулась и захлопнулась дверь. Из прихожей донеслись неспешные шаги. Затем открылась дверь гостиной – и закрылась за спиной у человека, за несколько часов постаревшего на много лет.

Джон Лоринг, четвертый граф Северн, был крепким мужчиной среднего роста, с жилистым телом, костистыми руками и лицом, выгоревшим на солнце до состояния дубленой кожи, на фоне которой в серо-стальных волосах и аккуратно подстриженных усиках проглядывало нечто мышиное. Две глубокие морщины на щеках, вдоль усов, от ноздрей до нижней челюсти, придавали ему суровый вид, противоречивший характеру графа. Он подошел к желтому дивану и сел, понурив плечи, а несколькими секундами позже поднял глаза и тихо спросил:

– Макбейн уже звонил?

– Да.

– Не повезло, – сказал, шумно дыша, лорд Северн. – Ничего не поделаешь, не спасли.

– Но… укус скорпиона? – осведомился Сэнди.

– Тут, как говорят врачи, вопрос в восприимчивости, – ответил граф. – Для некоторых это все равно что сильный укус москита, но для других – в том числе для бедняги Гилрея – все заканчивается куда хуже. – Сунув руку под светлый летний пиджак, он помассировал область сердца. – Честно говоря, Элен, мне тоже нездоровится. – Глядя на встревоженные лица, лорд Северн попробовал разрядить обстановку. – Эти часики, – похлопал он по груди, – тикают с давних пор. Временами, естественно, барахлят. Да и неприятностей у нас хватает – то одно, то другое. Особенно теперь… – Его мягкий взгляд сделался бездонным, будто граф отказывался поверить в нечто очевидное. – Думаю, – добавил он, – мне лучше прилечь.

– Ты уверен, что с тобой все хорошо? – воскликнула, подбежав к нему, Хелен. – Быть может, вызвать врача?

– Глупости, – поднялся на ноги лорд Северн. – Устал, только и всего. И еще хочу домой. Чем быстрее ты все там уладишь, Элен, тем лучше для меня.

– Я как раз говорила Сэнди, – призналась Элен после паузы, – что не уверена, стоит ли завтра уезжать. А теперь, когда профессор Гилрей мертв…

– Ему ты ничем не поможешь, – заметил отец, и его морщинистое лицо вновь сделалось непривычно отрешенным. – Кроме того, в каком-то смысле только помешаешь нам. Не подумай, дорогая, что ты не приносишь пользы, я лишь хотел сказать… – Лорд Северн смущенно, будто извиняясь, всплеснул руками. – Бедный Гилрей! Господи, бедный старина Гилрей…

Над городом сгустились тени, предвещая скорую тропическую ночь, готовую разом вступить в свои права. Привычный городской шум – приглушенный гул и гомон человеческих голосов – сменился новой нотой. Муэдзин призывал к молитве.

Аллах велик!

Я свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха.

Я свидетельствую, что Мухаммад – посланник Аллаха.

Спешите на молитву! Спешите к спасению!

Аллах велик! Нет Бога, кроме Аллаха!

Над загадочной страной вздымалась и опадала тонкая звуковая нить, распадаясь на множество звуков. Граф покосился на окно и рассеянно, по-доброму покачал головой.

– Кому можно верить? – пробормотал он, словно повторяя цитату. – Отличный вопрос. Кому можно верить? – С этими словами он развернулся и, не вынимая руки из-под пиджака, уныло побрел в сторону спальни.

Когда за ним закрылась дверь, Элен и Сэнди озадаченно переглянулись. В сумерках по-прежнему звучало пение муэдзина.