Читать книгу Проклятие бронзовой лампы - Джон Диксон Карр - Страница 4

За этой фразой последовала пауза. Озадаченные репортеры машинально оборачивались и расступались, пропуская того, кто произнес эти слова, в то время как он плавными движениями пробирался к поезду.

Это был чрезвычайно худощавый мужчина неопределенного возраста – на вид лет сорока, а то и меньше. Довольно высокий, куда выше среднего, он выглядел не таким уж рослым, поскольку сильно сутулился. На голове у него красовалась красная феска с кисточкой, что в прошлом служило признаком турецкого гражданства, но потрепанный костюм европейского покроя, белый галстук и французский акцент, с которым он выговаривал английские слова, были столь же неопределенными, как и цвет его кожи: нечто среднее между белым и коричневым.

Итак, мужчина проскользнул вперед, пригибаясь, уворачиваясь, улыбаясь налево и направо, но возбужденный взгляд его черных глазок был прикован к лицу Элен.

– Кто это сказал? – выкрикнула она, собравшись с духом.

– Я, мадемуазель, – ответил новоприбывший, возникнув прямо у нее перед носом – вернее сказать, над головой – столь внезапно, что Элен отшатнулась, непонимающе уставилась на него и в полной растерянности спросила:

– Вы… журналист из французской газеты?

– Увы, нет, – рассмеялся незнакомец, комично разводя руками. – Такой чести я не удостоен. Я всего лишь бедный ученый, скажем так, смешанных кровей. – Курьезной улыбки как не бывало. В черных глазках сверкнула отчаянная мольба, нашедшая отражение во всем сухощавом теле. Человек простер было руки к Элен, то тут же уронил их, а его голос, мягкий гипнотический бас, что разительно контрастировал с тонкостью шеи, сделался довольно высоким. – И я заклинаю вас, – продолжил человек, – не вывозить эту краденую реликвию из страны.

– Краденую реликвию?! – возопила Элен.

– Да, мадемуазель. Бронзовую лампу.

И снова Элен обвела присутствующих беспомощным взглядом. Она рассердилась так, что на глаза навернулись слезы.

– Позвольте сказать, мистер…

– Алим Бей, к вашим услугам, – подсказал незнакомец. Чуть склонив голову, кончиками пальцев он коснулся лба, а затем груди, и добавил официальным тоном: – Нахарак сайид!

– Нахарак сайид умбарак, – машинально ответила на приветствие Элен, энергично взмахнула рукой и громко продолжила: – Позвольте сказать, Алим Бей, что эта, как вы утверждаете, краденая реликвия подарена мне правительством Египта!

– Простите, – повел плечами Алим Бей, – но разве правительство было вправе ее дарить?

– По-моему, да.

– Очень жаль, – сказал Алим Бей, – но мы не сходимся во мнениях. – Он крепко сжал ладони перед грудью. – Прошу, мадемуазель, поразмыслите над этим. По-вашему, лампа – всего лишь мелочь, но я говорю, что это не так. – И, не давая Элен передышки, разразился неостановимым потоком слов: – При свете этой лампы в черной ночи верховный жрец Амона смотрел на мертвецов и плел свои чары. Тело, насильно извлеченное вами из саркофага, – пламенными жестами он изобразил хищническое осквернение могил, – тело, насильно извлеченное вами даже из деревянного пристанища, принадлежало не простому царю. О нет! Позвольте повторить, что он был верховным жрецом Амона и мастером искусств, выходящих за пределы вашего понимания. И он будет недоволен!

Пока все молчали, вы могли бы досчитать до десяти.

Алим Бей с его жестикуляцией и безумным блеском в направленном на репортеров взгляде излучал столь могучую искренность, что ухмылок на физиономиях как не бывало. Однако, услышав последнюю фразу, представители прессы не сдержали циничных воплей восхищения.

– Погодите, – вмешался человек из «Аргуса». – Вы имеете в виду… магию?

– Настоящую, реальную магию? – уточнил сотрудник «Международного обозрения», в чьих глазах засверкал живейший интерес.

– Интересно, – задумался представитель «Мьючуал пресс», – умел ли тот старикан доставать кроликов из шляпы. Или распиливать женщин надвое. Или проходить сквозь кирпичную стену. Или…

На губах Алима Бея вновь заиграла улыбка, но теперь, в полумраке грязноватого перрона, она выглядела весьма зловеще. Он охотно присоединился ко всеобщему веселью, выглядевшему, надо признать, не очень красиво, а отсмеявшись, дружелюбно добавил:

– Смейтесь на здоровье, месье, но вы вернетесь ко мне. Да-да, через неделю-другую вы вернетесь ко мне…

– Зачем?

– Чтобы извиниться, месье, – развел руками Алим Бей, – когда эта юная леди обратится во прах, будто ее никогда не существовало.

С другой стороны поезда эхом донесся свисток проводника, пронзительный и звонкий. Две-три двери захлопнулись с грохотом, похожим на выстрел из зенитной пушки «Пом-пом», и хриплый голос возвестил на трех языках с настойчивостью муэдзина:

– Кватр йесафир! Он вотюр! Просьба занять свои места!

Сэр Генри Мерривейл, наблюдавший за этой сценой с царственным молчанием и кислой гримасой на физиономии, впервые подал признаки жизни: крепко схватив Элен за руку, заставил ее войти в вагон, забрался следом и захлопнул дверь, после чего высунул голову в окно, бросил свирепое «Фу-ты ну-ты!» прямо в лицо Алиму Бею и опустился на угловое сиденье, а слегка расстроенная и покрасневшая Элен, оставшись у окна, прослушала выступление хора провожающих:

– До свидания, леди Элен! Доброго пути!

– Спасибо за помощь, леди Элен!

– Не попадитесь в лапы гоблинам, леди Элен!

– И остерегайтесь мумии!

– Говорю же, все это чушь! – крикнула в ответ Элен, вцепившись в бортик опущенного окна и понемногу отдаляясь от сборища репортеров. – И я докажу, докажу, что это так!

– Никогда, – сказал Алим Бей, – она не войдет к себе в комнату. Разве что ее туда внесут.

Эти негромкие слова чудом долетели до ушей Элен. Она бросила последний взгляд на человека в красной феске, обходительного, но полного ненависти, и поезд увез ее прочь. Какое-то время она стояла, держась за оконный бортик, а затем развернулась и села в углу напротив сэра Генри. Кроме них, в купе никого не оказалось.

После сумрачного вокзала солнце казалось особенно ярким. Навалилась тяжелая, жгучая жара, и беспорядочный грохот колес сменился размеренным перестуком. Положив коллекцию вырезок на сиденье, Г. М. внимательно смотрел на спутницу. Та сняла шляпку, сердито тряхнула копной соломенных волос, подстриженных в стиле «боб», обвела купе растерянным взглядом и наконец выпалила:

– Господи! Этот человек, кто он вообще такой?

– Не знаю, милочка, – хмыкнул Г. М. – По всей видимости, беглец из дурдома.

– Обращусь во прах, будто меня никогда не существовало! – Элен сцепила руки. – Какая… Какая глупость!

– Ну конечно, милочка. Надеюсь, вы не принимаете все это слишком близко к сердцу? – Глазки сэра Генри впились ей в лицо.

– Разумеется, нет! – воскликнула Элен, а затем потеряла самообладание и расплакалась.