Читать книгу Николай Бердяев. Послание свободы - Дмитрий Герасимов - Страница 3

Семья Бердяевых была типичной дворянской семьей с военно-служилыми корнями. Однако было в ней и нечто удивительное, своеобразное, в конечном счете сформировавшее мировоззрение будущего философа.

Представьте себе просторную гостиную дворянской усадьбы под Киевом. Воздух здесь словно разделён на две стихии. С одной стороны – запах дорогого табака, строгий порядок вещей на письменном столе, портрет предка в гусарском мундире. С другой – лёгкий шлейф французских духов, раскрытый томик Жорж Санд на изящном столике, тихий перезвон слов на не совсем русском языке. Это не просто комната – это «две разные родины, два духовных континента, встретившиеся под одной крышей». Ими были отец и мать Николая Бердяева, чьи противоречивые миры не просто воспитали философа, а заложили в нём саму почву для вечного внутреннего диалога – диалога между долгом и свободой, разумом и мистикой, землёй и небом.

Александр Михайлович: «Рыцарь земного порядка»

Отец, Александр Михайлович Бердяев (1837—1914), казалось, был вырублен из гранита той самой «исторической России» – служилой, военной, аристократической. Потомственный военный, офицер кавалергардского полка, а позже – предводитель дворянства и успешный финансист, он воплощал в себе идею «рационального устроения жизни». Его мир был миром чётких правил: устава, светского этикета, хозяйственного расчёта. Он был человеком эпохи Просвещения, «вольтерьянцем» – то есть относился к религии со спокойным скепсисом просвещённого ума, видел в ней скорее часть общественной морали, чем тайну бытия.

Его любовь к сыну была суховатой, сдержанной, выраженной не в словах, а в предоставлении прекрасного образования и полной свободы в выборе пути. Именно от отца, от этой «атмосферы врождённого дворянского достоинства и независимости», Николай навсегда усвоил ту «аристократичность духа», которая позволила ему впоследствии бросать вызов любым формам тирании – политической, социальной и даже религиозной. Отец дал ему почву под ногами и чувство собственного ранга, которое никакие ссылки и гонения не могли отнять.

Алина Сергеевна: «Посланница иного неба»

И если отец был корнями, глубоко уходящими в русскую почву, то мать, Алина Сергеевна (1850—1938), была ветром с «Запада», с иного культурного материка. Полуфранцуженка-полуполька, воспитанная в католичестве, она привнесла в дом дух романтизма, тонкой эмоциональности и «тоскующей духовности». Её религиозность не была формальной; это была тяга к потустороннему, интерес к мистике и метафизическим вопросам, которые её практичный муж считал, вероятно, прекрасными, но бесполезными.

Она была литературной дамой, вращавшейся в кругах интеллектуальной элиты Киева, и именно от неё Николай унаследовал ту «утончённую культурность», ту безошибочную интеллектуальную интуицию, которая отличала его позже в философских салонах Петербурга и Парижа. Её трепетная, нервная натура передалась сыну как «дар острой духовной чувствительности», как способность слышать не только слова, но и безмолвные трагедии бытия. Она стала для него первым проводником в те царства духа, где царил не рациональный порядок, а тайна.

Синтез на разломах: из чего рождается философ свободы

Их брак был, возможно, больше союзом двух культур, чем двух темпераментов. И в самом сердце их сына эти две силы – отцовский трезвый, почти воинский индивидуализм и материнская мечтательная, всечеловеческая отзывчивость – вступили в нескончаемый, плодотворный спор.

От отца – «неприятие рабства» в любом виде, будь то рабство у государства, у идеологии или у догмы. От матери – «жажда абсолютного», поиск не социального переустройства, а духовного преображения, метафизического освобождения. Именно на этом внутреннем разломе и выросла вся философия Бердяева. Его знаменитая борьба с «объективацией» – это бунт против любого окостеневшего порядка (отцовского начала), во имя живой, творческой, иррациональной свободы духа (материнского начала). Его «христианство бунтаря и творца» – это попытка примирить в Боге скептический разум отца и мистическую тоску матери.

Не наследие, а задание

Таким образом, родители не просто дали ему жизнь и положение. Они завещали ему глубочайший внутренний конфликт, ставший источником творческой энергии. Они оставили ему не готовые ответы, а два абсолютных, почти взаимоисключающих вопроса: вопрос о «порядке и достоинстве» в этом мире и вопрос о «смысле и спасении» за его пределами. Вся жизнь и мысль Николая Бердяева стали грандиозной попыткой дать на них один ответ: ответ, в котором свобода, добытая отцовским наследием независимости, встречалась бы с духовной полнотой, обещанной материнским наследием веры. Он не продолжил дело отца и не исполнил чаяний матери – он совершил невозможное, создав из этих двух начал совершенно новую вселенную, вселенную свободного духа.