Читать книгу Манна небесная - Дмитрий Вектор - Страница 2

Первое распыление провели над Сидаде-Нова – трущобным районом на восточной окраине Манауса. Сто двадцать тысяч человек, ютившихся в лачугах из гофрированного железа и картона. Район, где дети пили воду из загрязнённого ручья, а матери кормили младенцев рисовой водой, потому что молоко стоило дороже, чем они могли заработать за день.

Я был там. В вертолёте, наблюдая, как распылители выпускают облако белой взвеси над красными крышами. Споры падали медленно, искрясь в утреннем солнце, оседая на стены домов, деревья, мусорные кучи. Красиво. Господи, это было так красиво – словно снег в тропиках, словно благословение небес.

– Концентрация оптимальная, – голос пилота в наушниках. – Влажность восемьдесят два процента. Температура тридцать четыре. Идеальные условия.

Изабела сидела рядом, её лицо прижималось к иллюминатору. Она улыбалась. Тогда я ещё не понимал, что в этой улыбке было что-то надломленное, что-то отчаянное.

– Через неделю увидим первые результаты, – сказала она. – Через месяц это место изменится навсегда.

Она не ошиблась.

Я вернулся в Сидаде-Нова через пять дней. Изменения были невероятными. На мусорных кучах, которые прежде гнили неделями, разлагаясь в вонючую жижу под тропическим солнцем, теперь росли белые, похожие на губку образования. OUC пожирал отходы с поразительной скоростью, превращая их в плотную, кремообразную массу.

Местные называли её «пао-ду-сеу» – хлеб с неба.

Первой попробовать решилась старуха по имени Консейсан. Семьдесят восемь лет, сморщенное лицо, руки, искалеченные артритом. Она зачерпнула «хлеба» пригоршней, понюхала, осторожно лизнула.

– Дос, – выдохнула она. – Сладкий. Как кокосовое молоко с ванилью.

К вечеру её ели все. Дети выскребывали белую массу с камней. Матери намазывали на лепёшки. Старики, которые годами жили на грани голодной смерти, ели впервые досыта.

Я стоял среди них с планшетом, фиксируя реакции, делая заметки. Научная отстранённость. Объективность исследователя. Но внутри что-то пело. Мы сделали это. Мы действительно сделали это.

– Доктор, доктор! – ко мне подбежала женщина с младенцем на руках. Мать-одиночка, я знал её историю из анкет волонтёров. Двадцать три года, трое детей, работала в текстильной мастерской за мизерную зарплату. – Посмотрите! Посмотрите на мою Изабеллу!

Девочке было восемь месяцев. Две недели назад она весила четыре килограмма – критическая дистрофия. Теперь её щёчки округлились. Глаза блестели. Она смеялась, протягивая ко мне пухлые ручки.

– Она она живёт, – женщина плакала. – Впервые за месяцы она смеётся. Доктор, вы – святой. Вы все – святые.

Я не святой. Я биолог, который просто делал свою работу. Но в тот момент, глядя на смеющуюся девочку, я чувствовал себя значимым. Нужным. Правильным.

Если бы я только знал.

Через две недели приехала комиссия из Бразилиа. Министр здравоохранения, эпидемиологи, представители ВОЗ. Они провели тщательное обследование жителей Сидаде-Нова. Взяли анализы крови, сделали биопсии, проверили рефлексы, когнитивные функции.

Результаты были единодушными: фантастика.

Средняя прибавка в весе – четыре килограмма за две недели. Исчезли симптомы авитаминоза – цинга, пеллагра, бери-бери. Нормализовался уровень гемоглобина. У детей улучшились показатели роста и развития. У пожилых снизилось давление, уменьшились боли в суставах.

Ни единого случая отравления. Ни единой аллергической реакции. Ни одного побочного эффекта.

– Это чудо, – сказал министр, просматривая отчёты. – Чистое, неоспоримое чудо.

Комиссия дала зелёный свет для расширения программы.

В апреле распылили споры над пятнадцатью фавелами Рио-де-Жанейро. В мае – над трущобами Сан-Паулу. В июне началась массовая программа для Нордесте, засушливого региона, где от голода и жажды умирало больше людей, чем от всех болезней вместе взятых.

Мировое сообщество обратило внимание.

В июле делегация ООН провела инспекцию в районах распыления. Генеральный секретарь лично прилетел в Манаус. Я был на встрече, сидел в третьем ряду конференц-зала, слушал речи о новой эре, конце голода, триумфе человеческого гения.

– Бразилия показала миру путь, – говорил генсек, его голос дрожал от эмоций. – Проект «Абунданция» – величайшее достижение XXI века. Мы призываем все страны рассмотреть возможность внедрения этой технологии на своих территориях.

Аплодисменты гремели пять минут.

К августу заявки подали тридцать восемь стран. Африка – Эфиопия, Сомали, Судан. Азия – Бангладеш, Непал, части Индии и Пакистана. Даже некоторые районы США – резервации, депрессивные сельские территории.

Проект «Абунданция» стал глобальным.

Меня повысили. Теперь я был не просто младшим исследователем, а координатором международной программы внедрения. Зарплата выросла втрое. Мне выделили новую квартиру в престижном районе Манауса, с видом на реку. Мария получила должность главного биохимика в отделе контроля качества.

Мы праздновали годовщину свадьбы в ресторане на крыше небоскрёба. Огни города мерцали внизу. Амазонка текла, широкая и тёмная, как артерия планеты.

– За нас, – Мария подняла бокал. – За то, что мы делаем. За миллионы спасённых жизней.

– За будущее, – я чокнулся с ней, и вино было сладким на губах.

Мы занимались любовью той ночью с особенной нежностью. Я помню каждую деталь – как лунный свет падал на её кожу, как она шептала моё имя, как мы засыпали, переплетясь, счастливые, уверенные, что мир становится лучше.

Если бы мы только знали, что уже начало происходить в джунглях.

Первые странные сообщения начали поступать в сентябре. Фермеры в штате Парана жаловались на гибель посевов. Какой-то белый налёт покрывал кукурузу, сою, пшеницу. Растения чахли, сохли, превращаясь в серую труху за считанные дни.

– Грибковая инфекция, – объяснил агроном в видеоконференции. – Возможно, из-за повышенной влажности в этом сезоне. Мы обработаем фунгицидами.

Но фунгициды не помогали.

В октябре похожие жалобы пришли из Мату-Гросу. Фермер показывал камере своё поле – вместо золотистой пшеницы там расстилался белый ковёр, пульсирующий, живой, похожий на.

– Это же «Семя», – прошептала Мария, глядя на экран. Мы сидели в моём кабинете, разбирая поступившие отчёты. – Рафаэл, это же OUC. Но как? Парана в трёхстах километрах от ближайшей точки распыления.

– Споры, – я чувствовал, как холодок пробегает по спине. – Ветер. Птицы. Насекомые. Мы знали, что возможно распространение, но модели предсказывали максимум пятьдесят километров.

– Модели были неправильными.

Я позвонил Изабеле. Она была в Бразилиа, на встрече с министрами, обсуждала планы расширения программы на Амазонию.

– Изабела, у нас проблема, – я рассказал о случаях в Паране и Мату-Гросу. – OUC распространяется быстрее, чем мы думали. Он атакует живые растения.

Пауза. Долгая пауза, в которой я слышал только её дыхание.

– Это мутации, – наконец сказала она. – Неизбежные при такой скорости репликации. Мы это предвидели, Рафаэл. Ничего критичного.

– Фермеры теряют урожай!

– Мы компенсируем. Правительство выделит средства. А OUC переработает погибшие растения в пищу, так что потери будут минимальны. Более того – это доказывает эффективность системы.

– Изабела.

– Рафаэл, не сейчас, – в её голосе прозвучала сталь. – Через неделю ООН голосует за глобальное распространение программы. Тридцать восемь стран ждут нашего одобрения. Миллиард голодающих детей ждут спасения. Ты хочешь всё это остановить из-за локальных проблем с урожаем?

Я молчал.

– Вот и я так думаю, – она смягчилась. – Послушай, я понимаю твоё беспокойство. Ты хороший учёный, внимательный к деталям. Но иногда нужно видеть большую картину. Мы спасаем мир, Рафаэл. Неужели несколько полей пшеницы важнее миллиардов жизней?

Она повесила трубку.

Мария смотрела на меня.

– Что будешь делать?

– Не знаю, – я провёл рукой по лицу. – Честно, не знаю.

В ту ночь мне снились белые поля. Они росли, расползались, покрывали города, страны, континенты. Я бежал, но белизна настигала меня, обволакивала, проникала в лёгкие, и я задыхался, задыхался.

Проснулся в холодном поту. Мария обняла меня.

– Всё будет хорошо, – шептала она. – Мы справимся. Изабела знает, что делает.

Я хотел верить.

Седьмого ноября ООН единогласно одобрила глобальное распространение Проекта «Абунданция». К концу месяца споры распылили над трущобами Найроби, лагерями беженцев в Сирии, перенаселёнными районами Дакки.

Мир ликовал. Нобелевский комитет объявил, что следующая премия мира достанется создателям OUC. Изабела дала интервью всем крупным изданиям. Её лицо появилось на обложках журналов с заголовками вроде «Женщина, победившая голод» и «Спасительница человечества».

Я получал поздравления со всего мира. Коллеги, бывшие однокурсники, даже дальние родственники писали, звонили, восхищались.

Только один человек не поздравлял меня.

Профессор Амадеу Силва, мой научный руководитель из университета. Старик восьмидесяти трёх лет, проживший жизнь в джунглях, изучая экосистемы Амазонии. Он прислал короткое письмо:

«Рафаэл, я видел твоё интервью. Горжусь твоими достижениями, но боюсь последствий. Природа сложнее, чем нам кажется. Помни: каждое вмешательство имеет цену. Будь осторожен, мой мальчик. Прошу тебя, будь осторожен».

Я прочитал письмо, отложил в сторону и забыл.

Старик просто не понимал. Он застрял в прошлом, в страхах перед прогрессом. Мы же шли вперёд. В новое будущее. В мир без голода.