Читать книгу Манна небесная - Дмитрий Вектор - Страница 3

Декабрь встретил меня в аэропорту Найроби. Сорок два градуса в тени, воздух дрожал над раскалённым асфальтом. Я прилетел как представитель международной программы – инспектировать первое африканское внедрение OUC, проверить, как континент принимает наш дар.

Со мной была команда: Мария, два эпидемиолога из ВОЗ, представитель правительства Кении и оператор для документального фильма. ООН решила снять полнометражную картину о победе над голодом. Камера следовала за мной повсюду, фиксируя каждое слово, каждый жест.

– Доктор Коста, – оператор настраивал угол съёмки, – расскажите о ваших ожиданиях. Что вы надеетесь увидеть в Кибере?

Кибера. Крупнейшие трущобы Африки. Миллион двести тысяч человек на двух с половиной квадратных километрах. Без канализации, без чистой воды, без надежды. Место, где дети умирали от голода быстрее, чем могли родиться новые.

– Я надеюсь увидеть перемены, – ответил я, и камера жадно ловила каждое слово. – Здесь распылили споры две недели назад. Если всё идёт по плану, люди уже не голодают.

Мы ехали по пыльным улицам, мимо рынков, где продавали гнилые овощи и мясо, кишащее мухами. Дети в лохмотьях бежали за машиной, выкрикивая что-то на суахили. Запах нищеты висел в воздухе – смесь открытой канализации, горелого мусора и человеческого пота.

Потом мы свернули в Киберу, и мир изменился.

Первое, что бросилось в глаза – чистота. Мусорные кучи, которые должны были громоздиться вдоль дорог, исчезли. Вместо них – аккуратные белые холмики, похожие на огромные грибы. OUC переработал отходы, превратив гниющий ад в источник пищи.

Второе – лица людей. Они улыбались. Дети играли, не обращая внимания на нашу машину. Их животы были круглыми, не вздутыми от голода, а просто сытыми, здоровыми.

– Боже мой, – выдохнула Мария. – Это действительно работает.

Нас встретила местная активистка, женщина по имени Амина. Высокая, в ярком красном платье, с гордостью в глазах.

– Добро пожаловать в новую Киберу, – сказала она на почти безупречном английском. – Хотите увидеть чудо?

Она провела нас по узким улочкам. Везде, куда ни глянь, росло «Семя». На стенах лачуг, в тени навесов, возле ручьёв с грязной водой. Белые, пульсирующие массы, источающие сладковатый запах.

– Мы собираем его каждое утро, – объясняла Амина. – Готовим как кашу, жарим как лепёшки, смешиваем с бананами для детей. Вкус немного странный, но привыкаешь. Главное – никто больше не голодает. Впервые за всю мою жизнь, доктор, впервые дети в Кибере спят с полными животами.

Камера снимала всё. Счастливых детей, благодарных матерей, старейшин общины, благословляющих наш проект. Это был идеальный материал для документального фильма. Триумф науки над нищетой.

Но потом мы зашли в клинику.

Доктор Вамбуа, местный врач, встретил нас у входа. Пятьдесят с чем-то лет, усталое лицо, руки, дрожащие от хронической усталости.

– У меня есть вопросы, – сказал он без предисловий. – К вашему чудо-продукту.

– Какие вопросы? – я почувствовал, как напряглись плечи.

Он провёл нас в крохотную палату. На кроватях лежали пятеро пациентов – трое взрослых, двое детей. Все были живы, все дышали ровно, но.

– Они не просыпаются, – Вамбуа коснулся лба одной из женщин. – Трое суток. Пульс нормальный, давление стабильное, анализы в порядке. Но они спят. Просто спят и не реагируют на раздражители.

– Кома? – спросила Мария.

– Не совсем. ЭЭГ показывает активность мозга. Причём необычную – вспышки синхронизированных волн, которых я никогда не видел. Словно их мозги общаются между собой.

Холодок пробежал по моему позвоночнику.

– Они все ели «Семя»?

– Все в Кибере едят «Семя», доктор. Это единственная пища, которую мы можем себе позволить. Но заболели только пятеро. Пока что.

Я взял образцы крови, заказал полный биохимический анализ, попросил прислать сканы мозга. Камера всё это время была выключена – оператор получил команду не снимать проблемные моменты.

– Это единичные случаи, – сказал я Вамбуа, пытаясь звучать уверенно. – Возможно, индивидуальная непереносимость. Аллергическая реакция. Мы изучим и найдём решение.

Но его взгляд говорил, что он мне не верит.

Мы вылетели из Найроби вечером. В самолёте Мария сидела молча, уставившись в иллюминатор. Я знал, о чём она думает. О пятерых спящих. О том, что Вамбуа назвал это «пока что».

– Может, он прав, – наконец сказала она. – Может, это просто аллергия.

– Может быть.

Но я не верил в это.

В январе я посетил ещё шесть стран. Бангладеш, где OUC спас десятки тысяч жителей прибрежных деревень, затопленных муссонными дождями. Непал, где «Семя» росло даже в высокогорных районах, адаптировавшись к холоду и разреженному воздуху. Пакистан, Индонезию, Филиппины.

Везде – один и тот же сценарий. Ликование, благодарность, восхищение. И везде – маленькие странности, о которых говорили вполголоса.

В Дакке фермер рассказал, что его козы отказываются есть траву, покрытую OUC. Животные худели, слабели, но упорно обходили белые заросли стороной.

В Катманду монах показал мне участок леса возле монастыря. Деревья чахли, листья опадали, а стволы покрывались белым налётом. За три недели вековой дуб превратился в мёртвый остов.

На Филиппинах женщина клялась, что слышит голоса, когда ест «манну» – так они стали называть продукт OUC. Голоса звали её, манили куда-то, шептали на непонятном языке.

Я фиксировал все случаи, отправлял отчёты в «Серрадо». Изабела отвечала коротко: «Изучаем. Продолжайте мониторинг».

В феврале меня вызвали обратно в Бразилию.

Штаб-квартира проекта разрослась – теперь это был огромный комплекс зданий, окружённый охраной. Внутри главного корпуса, в конференц-зале на двадцатом этаже, собрались все ключевые сотрудники программы.

Изабела стояла у трибуны. Я не видел её два месяца, и меня поразили перемены. Она похудела, осунулась, в волосах появилось больше седины. Но глаза горели прежним фанатизмом.

– Господа, – начала она, – у нас есть проблема и решение.

На экране появились карты. Я узнал их – зоны распространения OUC. Красным были отмечены планируемые территории. Жёлтым – фактические.

Жёлтого было в три раза больше.

– «Семя» распространяется быстрее прогнозов, – продолжала Изабела. – Горизонтальный перенос генов позволил ему адаптироваться к условиям, которые мы считали неподходящими. Умеренный климат, низкая влажность, даже субарктические зоны – OUC научился выживать везде.

– Это же катастрофа, – прошептал кто-то рядом.

– Это эволюция, – отрезала Изабела. – Естественный процесс. Да, он происходит быстрее, чем мы ожидали. Но результат тот же – мы кормим планету.

– А побочные эффекты? – я встал. – Случаи комы. Изменения в поведении. Гибель растений.

Изабела посмотрела на меня долгим взглядом.

– Рафаэл, ты всегда был осторожен. Это хорошее качество для учёного. Но сейчас нам нужна не осторожность, а смелость. Да, есть побочные эффекты. Их было бы странно не ожидать при столь масштабном внедрении. Но посмотри на цифры.

Новый слайд. Статистика смертности от голода.

– За три месяца глобального внедрения она упала на шестьдесят процентов. Шестьдесят! Это миллионы спасённых жизней, Рафаэл. Миллионы детей, которые теперь доживут до взрослого возраста. Разве это не стоит нескольких осложнений?

Зал зааплодировал. Не все – человек десять сидели молча, как и я. Но большинство хлопало.

После собрания меня вызвала к себе Изабела. Её кабинет находился на верхнем этаже, с панорамным видом на джунгли. Амазонка текла вдали, серебристая лента под вечерним солнцем.

– Ты сомневаешься, – сказала она. Не вопрос – утверждение.

– Я осторожен.

– Осторожность может убить проект, Рафаэл. – Она налила два бокала виски. – Послушай. Я понимаю твои страхи. Я разделяю их. Ты думаешь, я не вижу проблем? Не читаю отчёты? Каждую ночь я просыпаюсь с мыслью – а вдруг мы ошиблись?

Её искренность удивила меня.

– И?

– И каждое утро смотрю на эти цифры. Миллионы спасённых. Сотни миллионов, которые теперь едят досыта. Я не могу остановить проект из-за теоретических рисков, когда реальные результаты столь впечатляющие.

– Но если риски не теоретические? Если OUC действительно опасен?

– Тогда мы найдём решение, – она подняла бокал. – Мы учёные, Рафаэл. Мы решаем проблемы. Именно этим и занимаемся.

Я выпил виски. Он обжигал горло, но не согревал душу.

Вернувшись домой, я нашёл Марию на балконе. Она смотрела на город, и на её лице было выражение, которое я не мог прочесть.

– Знаешь, что странно? – сказала она, не оборачиваясь. – Я начала слышать его.

– Что?

– «Семя». Когда делаю анализы в лаборатории. Когда прохожу мимо образцов. Оно шепчет. Не словами. Просто ощущение. Зов. Словно оно хочет, чтобы я подошла ближе.

Меня прошиб холодный пот.

– Мария, ты ела «манну»?

– Конечно. Мы все её едим. В столовой комплекса используют OUC для половины блюд. Дешевле и питательнее обычных продуктов.

Я не знал. Боже мой, я не знал, что нас кормят этим в нашей собственной столовой.

– Я я тоже её ем, – вдруг понял я. – Каждый день. Уже месяца три.

Мы посмотрели друг на друга. В её глазах я увидел страх, отражавший мой собственный.

– Что мы наделали, Рафаэл? – прошептала она.

Я обнял её, чувствуя, как дрожит её тело.

– Не знаю, – ответил я честно. – Но мы это выясним. Обещаю.