Читать книгу Граница восприятия - Дмитрий Вектор - Страница 1

Дэвид Харрисон всегда помнил этот момент с пугающей точностью – как будто мозг понял важность происходящего раньше, чем это осознал он сам.

Среда, третье октября, 14:47 по восточному времени. Осенний Бостон за окнами лаборатории MIT полыхал янтарём и багрянцем. Студенты спешили на послеобеденные занятия, в кафетерии этажом ниже кто-то уронил поднос – звон разбившейся посуды долетел до физического корпуса. Обычный, невозмутимо обычный день.

А потом стрелка осциллографа замерла.

Не дёрнулась, не упала – просто остановилась посередине экрана, словно кто-то нажал на паузу в реальности. Зелёная линия луча продолжала светиться, но синусоида исчезла. Вместо неё – прямая, идеально горизонтальная.

Дэвид отложил ручку, которой делал пометки в блокноте. Сорок два года в физике выработали у него почти сверхъестественное чутьё на неполадки оборудования. Он различал десятки оттенков отказа техники: сухой треск короткого замыкания, протяжный писк перегретого конденсатора, едва уловимый запах горелой изоляции. Но сейчас не было ничего из этого. Только тишина и замершая стрелка.

Он наклонился к прибору, прищурился. Прибор был включён – индикатор питания горел ровным янтарным светом. Он покрутил ручку усиления. Никакой реакции. Переключил диапазон развёртки. Стрелка не шелохнулась.

– Ну же, – пробормотал Дэвид и постучал костяшками пальцев по металлическому корпусу.

Ничего.

Он выпрямился, потёр переносицу. Хорошо, значит, резервный осциллограф. У него их было три – старая привычка ещё с аспирантских времён, когда единственный прибор мог сломаться за день до защиты диссертации. Он включил второе устройство, подождал прогрева ламп, подключил измерительные щупы.

Та же картина. Прямая линия. Замершая стрелка.

Что-то холодное шевельнулось у него в животе.

Третий осциллограф показал то же самое.

Дэвид медленно выдохнул и огляделся по лаборатории. На столе стоял старый аналоговый вольтметр – советский, ещё отец привёз из командировки в Москву в семьдесят восьмом. Тяжёлый, надёжный, переживший три поколения цифровых приборов. Дэвид щёлкнул тумблером. Стрелка дёрнулась при включении, но вместо того чтобы показать напряжение, замерла на нуле.

– Профессор Харрисон!

Голос был молодой, взволнованный и доносился из соседней комнаты. Дэвид вскочил так резко, что опрокинул стул. Когда он распахнул дверь, его аспирант Майкл Чжоу стоял среди осколков разбитого осциллографа, глядя на свои трясущиеся руки.

– Я не я просто хотел проверить, – парень говорил быстро, глотая слова, – все приборы одновременно это невозможно, профессор, но они все.

– Покажи мне, – Дэвид шагнул в комнату.

Майкл провёл его к измерительной стойке. Семь аналоговых приборов, от простых амперметров до сложного спектроанализатора. Все показывали одно и то же: ничего. Стрелки замерли, экраны погасли, хотя питание поступало исправно.

– Цифровые работают, – Майкл ткнул пальцем в ноутбук, где программа мониторинга показывала нормальные данные от USB-датчиков, – только аналоговые.

Дэвид уже бежал по коридору. Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве, но он не обращал внимания. Главная лаборатория находилась в конце коридора, за двойными дверями из матового стекла. Он распахнул их и замер.

Внутри царил управляемый хаос. Профессор Дженнифер Лю, его коллега и друг последние пятнадцать лет, стояла у лазерного интерферометра – жемчужины их лаборатории, прибора стоимостью два с половиной миллиона долларов. Её обычно безупречная прическа растрепалась, очки съехали на кончик носа. Она что-то быстро набирала на планшете, проверяла, качала головой.

Роберт Макдональд, старший техник, методично обходил стойки с оборудованием, щёлкая тумблерами, проверяя подключения. Его морщинистое лицо оставалось непроницаемым, но Дэвид знал Роберта тридцать лет и видел напряжение в каждой линии его фигуры.

Постдок Клаус Вебер сидел на полу, прислонившись спиной к шкафу с реактивами, и просто смотрел в одну точку.

– Дженнифер, – голос Дэвида прозвучал хрипло.

Она обернулась, и он увидел в её глазах нечто, чего там никогда прежде не было. Не просто беспокойство или разочарование от сломанного эксперимента. Страх. Чистый, первобытный страх.

– У тебя тоже? – спросила она.

– Все аналоговые приборы. Три осциллографа, вольтметр, амперметры. Всё мёртвое.

– Здесь то же самое, – она стянула очки и потёрла глаза, – я думала, может, что-то с интерферометром. Может, скачок напряжения, перегрузка. Но тогда бы полетели предохранители. Но нет – всё включено, всё под напряжением, а приборы не работают. Аналоговые. Только аналоговые.

Роберт подошёл к ним, держа в руках советский мультиметр – такой же, как у Дэвида дома.

– Тридцать лет я работаю с этим оборудованием, – его голос был ровным, но в нём звучала сталь, – приборы не выходят из строя одновременно. Это противоречит теории вероятности. Даже если бы произошёл какой-то мощнейший электромагнитный импульс, были бы следы. Сгоревшие схемы, оплавленные контакты, что угодно. Но здесь ничего нет. Они просто перестали работать.

– Тогда это не поломка, – тихо сказал Дэвид.

Повисла тишина. Где-то далеко гудел вентилятор. За окном кричала чайка. А в лаборатории, наполненной самым современным научным оборудованием, воцарилось молчание, которому не было объяснения.

Телефон Дженнифер зазвонил. Резко, требовательно. Она вздрогнула и полезла в карман.

– Алло? Да, это я. Что?.. Нет, у нас тоже Когда именно? 14:47? – она посмотрела на Дэвида, глаза расширились, – подождите, вы говорите, что по всему кампусу?..

Телефон Дэвида завибрировал. Потом зазвонил телефон Роберта. Потом – всех остальных. Лаборатория наполнилась какофонией рингтонов.

Дэвид поднёс телефон к уху. Звонил Джонатан Рид, декан физического факультета.

– Дэвид, скажи мне, что у вас всё в порядке, – голос Джонатана звучал напряжённо.

– Зависит от того, что ты считаешь порядком. У нас вышли из строя все аналоговые приборы. Одновременно.

– У всех так. Весь MIT. Весь чёртов Бостон, судя по звонкам. Дэвид, мне только что позвонили из Гарварда. У них то же самое. И это началось точно в 14:47.

Дэвид почувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

– Джонатан, ты же понимаешь, что это означает?

– Говори.

– Если это произошло одновременно в разных местах, значит, феномен глобальный. Не локальная неисправность, не авария на подстанции. Что-то случилось с самим принципом работы аналоговых устройств.

– Это невозможно.

– Полчаса назад я бы согласился с тобой.

Джонатан выдохнул в трубку – долгий, шумный выдох человека, пытающегося сохранить самообладание.

– Собирайте всех. Экстренное совещание через час в конференц-зале. Нам нужно понять масштаб чего бы это ни было.

Дэвид опустил телефон. Дженнифер смотрела на него в ожидании.

– Это везде, – сказал он, – весь Бостон. Возможно, дальше.

Клаус медленно поднялся с пола. Его лицо было бледным.

– Я только что получил сообщение из Берлина, – его английский стал ещё более акцентированным, чем обычно, – мой научный руководитель пишет, что в институте Макса Планка та же проблема. Это было в 20:47 по центральноевропейскому времени. Ровно в тот же момент, что и здесь.

Майкл появился в дверях, держа перед собой планшет как щит.

– Профессор, в сети люди пишут из Калифорнии, Техаса, Канады. Везде одно и то же. Аналоговое оборудование мертво. Радиостанции замолчали. Механические часы остановились. Виниловые проигрыватели не крутят пластинки. Это это по всему миру.

Дженнифер присела на край стола, словно ноги перестали её держать.

– Как это возможно? – прошептала она, – ты не можешь просто выключить физический принцип. Это как если бы гравитация вдруг перестала работать по средам.

– А мы уверены, что не выключили? – неожиданно спросил Роберт.

Все посмотрели на него.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросил Дэвид.

– Цифровая техника работает. Компьютеры, телефоны, датчики – всё функционирует нормально. Перестали работать только аналоговые устройства. Устройства, которые напрямую измеряют физические величины, преобразуют их в механическое движение или электрический сигнал без цифрового посредника, – Роберт обвёл взглядом лабораторию, – что если изменилось что-то в самой природе взаимодействия? Что если.

Он не закончил, но Дэвид понял. Они все поняли.

Что если мир изменился, а они только начинают это осознавать?

За окном Бостон жил своей обычной жизнью. Машины ехали по дорогам, люди говорили по телефонам, в кафе играла музыка из цифровых колонок. Цивилизация продолжала функционировать, не замечая, что что-то фундаментальное только что сломалось.

Дэвид подошёл к окну и посмотрел на город. Где-то там, в тысячах домов, люди обнаруживали, что их старые радиоприёмники молчат. Что механические часы на каминной полке замерли. Что стрелочный термометр больше не показывает температуру.

И никто пока не понимал, что это только начало.

– Дэвид, – голос Дженнифер вернул его к реальности, – что мы будем делать?

Он обернулся и посмотрел на свою команду. На Дженнифер с её острым умом и пугающей интуицией. На Роберта, который знал о приборах больше, чем половина профессоров. На Клауса с его немецкой педантичностью. На Майкла с его молодым энтузиазмом.

– Мы будем искать ответы, – сказал он, и в его голосе зазвучала уверенность, которой он не чувствовал, – мы физики. Это то, что мы делаем. Мы ищем объяснения необъяснимому.

Но даже произнося эти слова, Дэвид чувствовал, как внутри растёт холодное предчувствие. Что бы ни случилось сегодня в 14:47, это изменило мир. И они ещё не представляли, насколько.

В углу лаборатории тихо тикали настенные часы. Цифровые. Единственные часы, которые ещё работали.