Читать книгу Граница восприятия - Дмитрий Вектор - Страница 3

Конференц-зал на восьмом этаже MIT напоминал осаждённую крепость. За три дня после Великого Молчания сюда стянулись лучшие умы со всего мира: физики из ЦЕРН, квантовые теоретики из Стэнфорда, специалисты по космическим аномалиям из NASA, даже двое нобелевских лауреатов, которых Дэвид не видел вне телевизора.

А ещё здесь был цирк.

Камеры CNN, BBC, Al Jazeera выстроились у входа. Журналисты охотились за цитатами, которые можно было превратить в кричащие заголовки. Охранники с трудом сдерживали толпу. Внутри здания на каждом этаже дежурили агенты ФБР – после того как позавчера какой-то конспиролог пытался прорваться в лабораторию с требованием «сказать правду о пришельцах».

Дэвид пил третью чашку кофе за утро и понимал, что кофеин уже не помогает. Он не спал нормально со среды. Каждый раз, закрывая глаза, он видел замершую стрелку осциллографа.

– Господа, давайте начнём, – декан Джонатан Рид встал у трибуны. Его обычно безупречный костюм был измят, галстук ослаблен. – Благодарю всех, кто прибыл так оперативно. У нас есть семьдесят два часа данных по феномену. Давайте систематизируем, что мы знаем, и попытаемся выдвинуть работающие гипотезы.

Профессор Натали Дюпон из ЦЕРН подошла к интерактивной доске. Стройная француженка с седыми волосами, собранными в строгий пучок, она была одним из ведущих специалистов по квантовой механике в мире.

– Первая гипотеза: космическая аномалия, – её английский был безупречен, только лёгкий акцент выдавал происхождение. – Предположим, Земля вошла в область космоса с изменёнными физическими параметрами. Это могло бы объяснить мгновенный глобальный эффект.

– Но наши спутники не фиксируют никаких аномалий, – возразил доктор Раджеш Пател из NASA. – Космическое излучение в норме. Магнитное поле Земли стабильно. Гравитационные параметры не изменились.

– Потому что мы измеряем цифровыми приборами, – тихо сказал Дэвид. – А что если аномалия влияет именно на аналоговые процессы? Мы бы её просто не увидели.

Повисла тишина. Натали медленно кивнула.

– Дэвид прав. Мы можем быть слепы к самой природе феномена. Это как как пытаться увидеть инфракрасное излучение невооружённым глазом.

Клаус Вебер поднял руку.

– Я проверил исторические данные. Подобных событий не зафиксировано никогда. Но есть интересная деталь: в записях обсерваторий девятнадцатого века упоминаются короткие периоды, когда механические хронометры «сбоили». Тогда это списывали на производственный брак.

– Как короткие? – насторожилась Дженнифер.

– Минуты. Максимум часы. Потом всё восстанавливалось.

– Значит, есть прецеденты, – Дэвид почувствовал, как учащается пульс. – Что если это циклический феномен? Что если Земля периодически проходит через назовём это «мёртвую зону» для аналоговых процессов?

– Тогда почему это длится уже три дня? – спросил Роберт.

Никто не ответил.

Профессор Юки Танака из Токийского университета встал.

– Вторая гипотеза: квантовая декогеренция. Возможно, произошёл глобальный сдвиг в квантовом состоянии материи. Аналоговые приборы зависят от макроскопических квантовых эффектов.

– Стойте, – перебил его молодой постдок из Кембриджа, Оливер Грэм. – Если бы изменилась квантовая когерентность на макроуровне, мы бы заметили другие эффекты. Химические реакции пошли бы иначе. Биологические процессы нарушились бы. Но ничего такого нет.

– Пока нет, – мрачно заметил кто-то.

Следующие два часа превратились в интеллектуальную битву. Гипотезы выдвигались, проверялись расчётами и отвергались. Изменение постоянной Планка – нет, это бы разрушило всю химию. Гравитационная волна от слияния чёрных дыр – нет, детекторы LIGO молчат. Солнечная супервспышка – нет, Солнце спокойно. Квантовая флуктуация вакуума – математика не сходится.

Дэвид слушал, записывал, анализировал. И с каждой отвергнутой гипотезой чувствовал растущее беспокойство. Они не просто не могли объяснить феномен – они не могли даже подобраться к правдоподобному объяснению.

В перерыве он вышел на балкон подышать. Дженнифер последовала за ним.

– Мы топчемся на месте, – сказала она, прислонившись к перилам.

– Потому что пытаемся объяснить в рамках известной физики то, что может быть за её пределами.

– Ты веришь в это? Что есть что-то за пределами?

Дэвид посмотрел на Бостон внизу. Город жил, дышал, функционировал. Но что-то неуловимо изменилось в его ритме.

– Десять лет назад я бы сказал «нет». Неделю назад – тоже. Сейчас я не знаю, во что верю, Джен.

Его телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Профессор Харрисон, мне нужно с вами встретиться. У меня информация о феномене. Конфиденциально. – Маркус Холл».

Дэвид нахмурился. Имя было знакомым, но он не мог вспомнить откуда.

– Кто такой Маркус Холл? – спросил он у Дженнифер.

Она задумалась.

– Холл Стой, это же тот самый Холл? Бывший физик-теоретик из Принстона? Который десять лет назад опубликовал безумную статью о «разрывах в континууме реальности» и его выгнали из академического сообщества?

– Точно, – Дэвид вспомнил. История была скандальной: блестящий учёный, многообещающая карьера, а потом внезапная публикация теории, которую коллеги назвали «научной фантастикой». Холла уволили, его статьи отозвали. Он исчез из науки.

– Ты собираешься с ним встретиться?

– Не знаю. Может, он просто псих, который решил воспользоваться ситуацией.

– Или может, он что-то знал, – тихо сказала Дженнифер.

Когда заседание возобновилось, атмосфера стала ещё более напряжённой. На экране появился представитель Белого дома – советник президента по науке, доктор Стивен Ли.

– Господа, у нас проблема, – его лицо было серьёзным. – СМИ раздувают панику. Конспирологические теории распространяются быстрее, чем мы можем их опровергать. Люди говорят о конце света, о пришельцах, о правительственных экспериментах. Нам нужно официальное объяснение.

– У нас нет объяснения, – устало сказал Джонатан.

– Тогда придумайте правдоподобную версию. Что угодно, что успокоит людей.

– Вы предлагаете нам лгать? – возмутился Юки Танака.

– Я предлагаю вам предотвратить массовую истерию.

Разразился спор. Одни учёные настаивали на честности – мы не знаем, и должны в этом признаться. Другие соглашались с необходимостью «временной версии» для общественности. Дэвид молчал, понимая, что обе стороны по-своему правы и обе – неправы.

– Достаточно! – голос Натали Дюпон прорезал шум. – Мы учёные, не пропагандисты. Наша задача – найти истину, не успокаивать политиков. Если у нас нет ответа, мы скажем: у нас нет ответа. Но мы работаем над этим.

Повисла тишина. Стивен Ли вздохнул.

– Хорошо. Но тогда работайте быстрее. У нас мало времени.

После его отключения Роберт тихо спросил:

– Мало времени до чего?

Никто не ответил, но все понимали: до того момента, когда отсутствие объяснения станет опаснее самого феномена.

Вечером Дэвид собрал свою команду в небольшой лаборатории на третьем этаже. Дженнифер, Роберт, Клаус, Майкл – те, кому он мог доверять.

– Мы подходим к этому неправильно, – сказал он, расхаживая по комнате. – Мы пытаемся найти причину внутри известной физики. Но что если причина – в том, чего мы не знаем?

– Ты предлагаешь исследовать неизвестное? – усмехнулся Клаус. – Это не очень научно.

– Нет, я предлагаю признать границы нашего знания. Мы измеряем мир цифровыми приборами. Дискретно. А что если аналоговые приборы улавливали что-то непрерывное, что мы теперь не видим?

– Какой-то сигнал? – предположила Дженнифер.

– Или процесс. Или я не знаю. Но факт остаётся фактом: часть нашего восприятия реальности исчезла. И мы даже не знаем, что именно потеряли.

Майкл уставился в ноутбук.

– Профессор, вы видели это? – он развернул экран.

На экране был популярный новостной сайт. Заголовок гласил: «Физик из Принстона предсказал феномен десять лет назад! Статья, которую скрыли!».

Дэвид пробежал глазами текст. Там цитировалась та самая скандальная работа Маркуса Холла – о разрывах в континууме, о зонах, где аналоговые процессы могут прекращаться. Тогда это называли бредом. Теперь.

– Господи, – прошептал Роберт, – а что если он был прав?

Телефон Дэвида снова завибрировал. То же сообщение: «Мне нужно с вами встретиться. Это срочно. Я знаю, что происходит».

Дэвид посмотрел на команду.

– Как вы думаете, мне стоит?

– Встретиться с изгнанным учёным, которого считают психом? – Дженнифер улыбнулась. – Дэвид, мы и сами уже наполовину психи. Что мы теряем?

– Остатки репутации?

– Репутация – это то, что имеет значение, когда мир имеет смысл. Сейчас мир не имеет смысла. Так что встречайся.

Поздней ночью Дэвид ехал на такси через пустынный Бостон. Холл назначил встречу в старой закусочной на окраине – место, которое работало круглосуточно и где не задавали вопросов.

Внутри пахло жареным луком и несвежим кофе. За столиком у окна сидел мужчина лет пятидесяти, худой, с всклокоченными седыми волосами. Он нервно вращал чашку в руках.

– Профессор Харрисон?

– Доктор Холл.

– Просто Маркус. Я больше не доктор, – горечь в голосе была ощутимой. – Спасибо, что пришли. Знаю, что рисковали.

– Что вы хотели мне сказать?

Маркус достал из потёртой сумки папку с бумагами.

– Десять лет назад я разработал теорию о том, что пространство-время не является абсолютно непрерывным. Что существуют зоны дискретности. Места, где континуум нарушается. Мои расчёты показывали: в таких зонах аналоговые процессы должны прекращаться.

– Я помню ту статью. Вас распяли за неё.

– Потому что я не мог доказать. У меня была только математика, теория. Но теперь – он толкнул папку к Дэвиду, – теперь у вас есть доказательство. Земля вошла в зону дискретности. Мои расчёты предсказывали это.

Дэвид открыл папку. Страницы были покрыты уравнениями, графиками, расчётами. Он не мог проверить всё здесь и сейчас, но то, что он видел, выглядело правдоподобным.

– Если ваша теория верна, как долго это продлится?

Маркус посмотрел в окно. За стеклом пролетела полицейская машина, мигая огнями.

– Я не знаю. Зоны могут быть разного размера. Мы можем пройти через неё за день. Или за год. Или – он замолчал.

– Или?

– Или мы можем застрять в ней. Навсегда.

Дэвид почувствовал, как холодеет спина.

– Вы говорите серьёзно?

– Профессор Харрисон, я потерял всё из-за этой теории. Карьеру, репутацию, семью. Жена ушла, сказала, что я сошёл с ума. Коллеги отвернулись. Я десять лет жил в безвестности, зная, что был прав, но не имея доказательств, – Маркус посмотрел ему прямо в глаза. – Так что да, я чертовски серьёзен.

Дэвид взял папку.

– Я изучу это. Если ваша теория выдержит проверку.

– Тогда вам придётся ответить на вопрос: что мы будем делать, если застрянем в мире без аналоговых процессов? Потому что, профессор, мы даже не представляем, что это значит. Аналоговое – это не просто приборы. Это сама природа непрерывности. Волны. Поля. Возможно, даже сознание.

– Сознание?

– Мозг – это аналоговый орган. Нейроны работают непрерывно, не дискретно. Если зона усилится – он не закончил, но Дэвид понял.

Они могли потерять больше, чем приборы. Они могли потерять самих себя.

Когда Дэвид вернулся домой под утро, Джессика спала. Он сел у окна с папкой Маркуса и начал читать. С каждой страницей росло понимание: этот человек не был психом. Он видел то, чего не видели другие.

И самое страшное – его теория работала.

На рассвете Дэвид написал сообщение Дженнифер: «Срочное собрание. У меня есть новая гипотеза. И если я прав, нам нужно действовать быстро».