Читать книгу Граница восприятия - Дмитрий Вектор - Страница 2

Первые двадцать четыре часа человечество провело в отрицании.

Дэвид наблюдал это с какой-то отстранённой, почти клинической фасцинацией. Люди находили тысячи объяснений. Солнечная буря, хотя магнитосфера была спокойна. Хакерская атака, хотя взломать механические устройства невозможно. Массовый производственный брак, хотя ломались и приборы столетней давности. Коллективная галлюцинация, хотя каждый мог потрогать мёртвое оборудование своими руками.

Дэвид не спал всю ночь. Конференц-зал MIT превратился в военный штаб, где физики, инженеры и математики пытались найти хоть какую-то логику в произошедшем. К полуночи стало ясно: феномен глобальный, мгновенный и абсолютный. От Токио до Лондона, от Кейптауна до Рейкьявика – все аналоговые устройства вышли из строя в один и тот же момент.

– Давайте систематизируем, – Дженнифер стояла у белой доски, исписанной формулами и диаграммами. Её блузка измялась, тушь размазалась под глазами, но голос оставался твёрдым. – Что работает, а что нет?

Роберт зачитывал по списку, который они составляли последние шесть часов:

– Не работает: механические часы всех типов, аналоговые осциллографы, стрелочные измерительные приборы, виниловые проигрыватели, кассетные магнитофоны, радиоприёмники и передатчики, аналоговые телефоны, механические барометры и термометры, старые телевизоры с электронно-лучевыми трубками. Работает: всё цифровое. Компьютеры, смартфоны, цифровые датчики, GPS, интернет.

– Электричество работает? – спросил профессор Чарльз Эванс с кафедры электротехники.

– Да. Лампочки горят, моторы крутятся. Проблема не в электроэнергии как таковой.

– Тогда в чём?

Повисла тишина. Дэвид смотрел на доску, покрытую уравнениями, и понимал, что они смотрят не туда. Они пытаются найти физическое объяснение, но что если объяснение лежит за пределами известной физики?

– Дело в преобразовании, – неожиданно сказал он.

Все обернулись.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Дженнифер.

Дэвид встал и подошёл к доске. Взял маркер.

– Аналоговые приборы преобразуют физические величины напрямую. Напряжение в отклонение стрелки. Звуковые волны в колебания иглы. Температуру в расширение ртути. Это непрерывное, прямое преобразование, – он нарисовал схему, – цифровые устройства работают иначе. Они дискретизируют сигнал, разбивают его на единицы и нули, обрабатывают и выводят результат. Между входом и выходом стоит слой абстракции.

– И что? – не понял Клаус.

– Что если изменилось что-то в самой природе непрерывных процессов? Что если появился разрыв, квантовая граница там, где раньше был континуум?

– Это бред, – отрезал Эванс, – ты предлагаешь, что фундаментальные физические константы изменились за одну секунду?

– Я предлагаю, что мы не знаем, что произошло. А значит, не можем исключать ничего.

Спор мог продолжаться всю ночь, но в 3:47 утра дверь конференц-зала распахнулась, и вошли двое в тёмных костюмах. ФБР – Дэвид узнал их раньше, чем они показали удостоверения.

– Профессор Харрисон? Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

Следующие два часа были сюрреалистичными. Агенты спрашивали о возможных террористических актах, о новых технологиях, о том, может ли это быть оружием. Дэвид терпеливо объяснял, что нельзя создать оружие, которое отключает физические принципы. Они не верили – или не хотели верить.

Когда они наконец ушли, за окнами занималась заря. Бостон просыпался, и Дэвид понял, что сегодня будет хуже, чем вчера. Вчера была шоковая новизна. Сегодня придёт осознание последствий.

Он оказался прав.

К полудню второго дня масштаб катастрофы стал очевиден. Дэвид смотрел новости на большом экране в холле факультета, и то, что он видел, походило на начало конца света в замедленной съёмке.

Аналоговые радиостанции по всему миру замолчали. Это означало, что миллионы людей в отдалённых районах, которые полагались на простые AM/FM-приёмники, остались без связи. В Африке, в Южной Америке, в сельских районах Азии – там, где интернет не дотягивался, а цифровое телевидение было роскошью.

Авиация была парализована. Многие старые самолёты полагались на аналоговые приборы навигации как на резервные системы. FAA запретило все полёты, пока не будет проведена полная проверка. Тысячи рейсов отменены. Аэропорты превратились в муравейники растерянных пассажиров.

Медицина столкнулась с кризисом. Старые, но надёжные аналоговые мониторы сердечного ритма в больницах развивающихся стран перестали работать. Механические тонометры молчали. Простые, дешёвые термометры со ртутью больше не показывали температуру.

– Господи, – прошептала Дженнифер, стоя рядом с Дэвидом, – мы даже не представляли, насколько всё ещё зависим от этой технологии.

На экране премьер-министр Великобритании проводил экстренную пресс-конференцию. Он выглядел измождённым.

– Мы работаем с лучшими учёными мира, чтобы понять природу этого феномена. Пока что могу сказать: цифровая инфраструктура функционирует нормально. Интернет работает. Мобильная связь работает. Электроснабжение не нарушено. Мы призываем граждан сохранять спокойствие.

– Спокойствие, – фыркнул кто-то из студентов, столпившихся вокруг экрана, – когда половина приборов на планете превратилась в мусор?

Телефон Дэвида завибрировал. Сообщение от жены Джессики: «Ты в порядке? Когда вернёшься домой? Мама пытается включить старый радиоприёмник и плачет. Говорит, его дедушка ей оставил».

Он набрал ответ: «Скоро. Обними её от меня».

Но он знал, что не вернётся скоро. Не сегодня. Может, вообще не скоро.

– Дэвид!

Роберт бежал по коридору, размахивая планшетом.

– Что случилось?

– Только что с нами связались из Пентагона. Они хотят консультацию. Срочно.

Через час Дэвид сидел в защищённой видеоконференции с генералом Томасом Уивертоном – старым другом ещё со времён совместной работы над проектом DARPA в девяностых. Томас постарел, седина теперь доминировала в его волосах, но взгляд остался прежним: острый, проницательный, не терпящий ерунды.

– Дэвид, скажи мне прямо: это может быть оружие?

– Том, если бы кто-то создал оружие, способное отключить целый класс физических процессов по всей планете мгновенно мы бы об этом знали. Это потребовало бы технологий, которые на порядки превосходят всё, что у нас есть.

– Тогда что это?

– Я не знаю.

Генерал потёр лицо ладонями.

– У нас проблема. Многие военные системы включают аналоговые компоненты как защиту от цифровых атак. Резервные системы наведения, аналоговая связь на случай глушения. Всё это мертво. Мы слепые и глухие в некоторых спектрах.

– Я так понимаю, другие страны в той же ситуации?

– Хуже. Россия и Китай больше полагались на аналоговые резервы. У них паника на уровне военного командования. Дэвид, – Томас наклонился ближе к камере, – если кто-то решит, что это атака, мы можем получить войну.

– Том.

– Нам нужны ответы. Быстро. Я могу предоставить тебе ресурсы, любые ресурсы. Но мне нужно знать: что случилось с нашим миром?

После разговора с генералом Дэвид вышел на улицу. Ему нужно было подышать, очистить голову. Бостон выглядел почти нормально – машины ехали, люди шли по своим делам, магазины работали. Цифровая цивилизация продолжала функционировать.

Но что-то изменилось. Дэвид видел это в лицах людей. Беспокойство, неуверенность. Ощущение, что мир стал менее предсказуемым.

Он зашёл в небольшую антикварную лавку на углу – обычно там не было покупателей, но сегодня внутри толпились люди. Владелец, пожилой мистер Флетчер, сидел за прилавком, уставившись на коллекцию старых радиоприёмников.

– Сорок лет я их собирал, – сказал он, когда заметил Дэвида, – каждый работал. Каждый имел историю. А теперь.

– Может, это временно, – неуверенно сказал Дэвид.

Флетчер посмотрел на него с грустной мудростью старика, видевшего слишком много.

– Нет, профессор. Я чувствую. Что-то сломалось. Может, починят, а может нет. Но мир уже не будет прежним.

Вечером второго дня Дэвид наконец вернулся домой. Джессика встретила его у двери и просто обняла, не говоря ни слова. Они стояли так несколько минут.

Её мать, миссис Коллинз, сидела в гостиной, держа на коленях старое транзисторное радио.

– Папа подарил мне его на шестнадцатилетие, – тихо сказала она, – мы слушали на нём Битлз. Он был с нами, когда родилась Джессика. Когда когда папа умер, я каждый вечер слушала на нём джаз. Это было как как будто он всё ещё рядом.

Дэвид сел рядом с ней.

– Мне очень жаль.

– Вы почините это? Вы, учёные?

Он хотел сказать «да». Хотел дать ей надежду. Но слова застряли в горле.

– Мы попытаемся, – это было всё, что он мог обещать.

Ночью, лёжа в постели рядом с уснувшей Джессикой, Дэвид смотрел в потолок и думал. Сорок восемь часов назад мир был понятен и предсказуем. Физика работала так, как должна была работать. Причина вела к следствию.

А теперь? Теперь стрелки замерли, радио молчало, а человечество внезапно обнаружило, что стоит на краю пропасти незнания.

Он встал, подошёл к окну. Бостон сверкал огнями – цифровой, яркий, живой. Но Дэвид знал: это иллюзия. Где-то в фундаменте реальности появилась трещина. И с каждым часом она становилась всё заметнее.

Телефон на тумбочке засветился уведомлением. Сообщение от Дженнифер: «Утром прибывают специалисты из ЦЕРН. Говорят, у них есть теория. Встреча в 8:00».

Дэвид посмотрел на часы. Цифровые, разумеется. 03:17.

Он вернулся в постель, но сон не шёл. В голове крутился один вопрос: что если это не конец, а только начало? Что если аналоговые приборы замолчали, потому что мир пытается им что-то сказать?