Читать книгу Девочки делают бизнес. Или как открыть свое дело и начать зарабатывать - Екатерина Пигалева - Страница 4

Часть первая
Оля

Оглавление

ПРЕДЫСТОРИЯ

Актовый зал поликлиники гудел встревоженным ульем. Прибывшие сотрудники рассаживались, обмениваясь предположениями, почему их неожиданно собрали. В наэлектризованном воздухе витало такое напряжение, что у вошедшей в зал Оли закружилась голова, казалось, что вот-вот молния ударит в трибуну, такую старую, что место, где обычно красовался герб, занимало изображение Ленина.

Свободные места остались только в серединах рядов, пробираться туда в Олином положении было сложно, и она завертела головой – вдруг есть что поближе. В самом начале зала, в третьем ряду встала Наташа, замахала рукой:

– Ольга Леонидовна! Идите к нам, я держу вам место!

Наташа очень напоминала сову: круглолицая, с носом-пуговкой и огромными глазами в обрамлении длинных изогнутых ресниц. Она только после медучилища и всего на четыре года младше Оли, но соблюдает субординацию. Здесь так принято. Сорокалетняя Лена из прививочного кабинета – и та обращается на «вы». Оля прошла к Наташе, откинула стул и устроилась с краю.

– Напоминает колонию пингвинов-альбиносов, – наклонившись, прошептала Наташа.

И правда – все в белом, вытянулись, замерли, словно завидев плавник косатки. Появилась главврач Людмила Федоровна, и волна шепота прокатилась по рядам. Неторопливо, по-утиному переваливаясь с ноги на ногу, она понесла грузное тело к трибуне, определила себя на место. Фигурой Людмила Федоровна напоминала грушу хвостиком кверху. Очень широкую грушу. С очень маленьким хвостиком. Верх трибуны находился на уровне ее груди, и если б не выпирающие бока, можно было бы подумать, что бюст стоит на трибуне.

Народ безмолвствовал. Главврач тоже. Тут распахнулась дверь, и в актовый зал влетела старшая медсестра Альбина Михайловна.

Медсестра Наташа появилась в поликлинике на месяц позже Оли, ей было всего восемнадцать – одаренный ребенок, она раньше окончила школу; двух новеньких посадили в один кабинет, и они отлично поладили. Ребячества своего девушка не стеснялась, напротив, выставляла его напоказ. Не прошло и недели, как самые яркие сотрудники получили намертво прилипшие прозвища. Людмилу Федоровну все стали величать бранным словом на букву Ж, старшую медсестру Наташа прозвала тетей Ахтунг. «Потому что на фашиста похожа». Уборщица с дислексией – Шурум-бурум, заведующий поликлиникой, оторванный от реальности, – Космос.

Альбина Михайловна и правда походила на фашиста – не столько бескровным лицом с ниткой рта и квадратным подбородком, сколько манерой ходить, чеканя шаг, и выкрикивать приказы. С медсестрами и санитарками она обращалась, как со скотом.

Главврач постучала ручкой по трибуне, хотя и без того было тихо.

– Здравствуйте, дорогие коллеги, – проговорила она таким тоном, словно ей очень не хотелось тут стоять и лицезреть презренных смертных. – Сразу скажу, что причина, по которой мы здесь, не радостная. Мы переживаем не самые лучшие времена, стоит вопрос о закрытии отделений гастроэнтерологии и терапии. Нам нужно отвоевать их, а поскольку средств на содержание выделено мало, я вас прошу… Очень прошу, – она обвела взглядом актовый зал, словно жнец – поле, примеряясь, как будет срезать колоски, – отнестись с пониманием к нашей проблеме и, если вас попросят, временно написать заявление на полставки или за свой счет. Эта временная мера коснется среднего и младшего медицинского персонала…

Она говорила, как тяжело отстаивать отделение, как, не жалея себя, она прикрывает несчастных больных, которых собираются выгнать на улицу. Все отлично понимали, что маленькую больницу на окраине просто переподчинят, это никому и ничем не грозит, а уж тем более – работникам поликлиники. Возникшие проблемы – личная боль Людмилы Федоровны, которую она решила милостиво распределить между подчиненными.

Закончив, она уступила место Альбине Михайловне по прозвищу Ахтунг. Наташа заерзала на стуле, подтянулась, сжала челюсти. Ее тонкие пальцы помимо воли крутили пуговицу на халате.

– Буду краткой, – проговорила старшая сестра, локтем опершись на трибуну. – И хочу напомнить, что мы здесь все работаем за деньги. Мало того, мы все делаем общее дело. Вы можете меня ненавидеть. Отворачиваться при встрече. Ваше право. Но на работе вы обязаны исполнять распоряжения. Уяснили? Храмцова, я к тебе обращаюсь.

Наташа вскинула голову. Покатилась по полу оторванная пуговица.

– Вчера некому было сопровождать анализы в лабораторию. Наталья Храмцова отказалась это делать. – Альбина вперилась в Наташу, стараясь испепелить ее взглядом. – Попрошу объяснить причину отказа.

У Наташи задрожали уголки рта. Оля думала, она готова расплакаться, и глаза вон блестят, но ошиблась: ее медсестра дрожала от злости.

– Это не входит в обязанности участковой медсестры, – проговорила она, не вставая. – Вы не имеете права в приказном порядке принуждать подчиненных исполнять чужие обязанности бесплатно, это уголовно наказуемо.

Узкие глаза старшей полезли на лоб, обвислая кожа щек, изборожденная морщинами, затрепетала:

– Знай свое место. За что мы вам деньги платим?..

– За выполнение прописанных в договоре обязанностей…

Альбину понесло, она сыпала угрозами и оскорблениями, как злой сержант в американском фильме: «Упал-отжался, ничтожество! Я теперь ваш отец и мать! Слушай мою команду». Казалось, еще немного, и она велит всыпать Наташе розог. Хотелось закрыть лицо и заткнуть уши, развидеть и расслышать это.

Толкнулся ребенок, и Оля положила руки на живот. Какое счастье, что скоро в декрет! Три года не участвовать в этом балагане! Наташа продолжала сидеть, в ее руке Оля заметила мобильный телефон – она записывала оскорбления и угрозы, пока старшая словесно извергалась. Встала Наташа только, когда Альбина велела ей писать заявление на увольнение по собственному желанию, потому что «все равно работать ты здесь не будешь».

Если бы кто-то так обошелся с Олей, она выбежала бы в слезах, но Наташа повела себя так, как подобает поколению «молодому, наглому и невоспитанному»:

– Позвольте-ка. Это когда лично вы платили мне деньги? Государство – да. Я не на фазенду к вам устраивалась, а в государственное учреждение. Вы только что угрожали мне увольнением, что является превышением должностных полномочий. Потом вы будете угрожать остальным, чтоб они написали заявления за свой счет при том, что ваш муж так и продолжит работать на две ставки, как и всевозможные родственники заинтересованных лиц. Пожалуй, я напишу заявление. В прокуратуру. – Она расстегнула пуговицы, бросила халат на стул и зашагала к выходу, где, распахнув дверь, подняла руку с телефоном. – А вы все продолжайте сидеть и молчать! Счастливо оставаться!

Наташа ушла, наверное, навсегда, оставив едкие прозвища тем, кто их заслужил, и ликование в кроткой Олиной душе.

Зал взволнованно загудел. Оля распереживалась за Наташу, и ребенок устроил танцы в животе. Очень не хотелось расставаться с Наташкой, с ней весело, она головастая и рукастая, но здесь таким не рады. Плыви по течению, будь серым, не высовывайся, тогда выживешь. Оля поймала себя на мысли, что жалеет о Наташке еще и потому, что и ей, Оле, здесь точно так же не рады. Смолкают, когда она заходит, никуда с собой не зовут, иногда даже не здороваются, с днем рождения вот не поздравили.

Красная от злости Альбина орала в зал, какая Наташка неблагодарная, в зале царило нездоровое оживление – бессловесный народ радовался. Чем больше ярилась Альбина, тем шире расцветали улыбки.

Когда Альбина выпустила пар, оказалось, что есть еще одна проштрафившаяся – медсестра Леся, которая чуть не угробила бабушку, перепутав дозировку сердечных гликозидов. Будь бабка послабее, умерла бы во время инъекции. Лесину провинность посчитали не такой фатальной, потому что ее мама работает начальником интересного главврачу учреждения, и решили перевести ее на освободившуюся вакансию массажиста. «Лесенька, ты ж учишься на реабилитолога?»

Нервничая, Оля почти сгрызла ноготь. Скоро родится малыш, если у него, как у многих младенцев, будут проблемы с мышечным тонусом, он получит направление на массаж к такой вот Лесе, которая не понимает разницу между двумя и ноль двумя миллилитрами. Впервые Оля обрадовалась тому, что закончила мед – во‐первых, никто не загубит членов ее семьи, а во‐вторых, можно выучиться на массаж, чтоб самой массировать ребенка. И, может быть, детей своих знакомых. Дать объявление на форуме для мамочек. А потом, может быть, и антицеллюлитный массаж освоить. И никогда больше не возвращаться в ненавистную поликлинику. Когда придет время выходить из декрета, устроиться куда-нибудь в салон или фитнес-клуб…

Только маму жалко. Она четыре года копила на то, чтобы пристроить дочь в медуниверситет. Оля отговаривала ее, уверяла, что поступит самостоятельно, но мама была непреклонной: «В тебе, Оленька, я не сомневаюсь, но везде такая коррупция!» В итоге Оля оказалась в престижном меде и даже некоторое время радовалась маминому достижению. «Некоторое время» – до первого похода в анатомичку, где происходило вскрытие толстой бабки-сердечницы.

Оля мужественно стояла в первых рядах и заставляла себя смотреть, как патологоанатом орудует пилой. Сперва в горле сделалось горячо, бросило в пот, затошнило. Когда организм понял, что хозяйка игнорирует его требования прекратить издевательства, то начал прерывисто выключать сознание.

«Если упаду, засмеют», – подумала Оля и велела себе держаться, вышла по стеночке на улицу и долго стояла, ухватившись за дерево, хотя перед глазами было черным-черно. Сколько она ни водила себя в морг, сколько ни смотрела на трупы, реакция была одна: как только нарушалась целостность человеческого тела, живого, мертвого – без разницы, ее начинало выключать. Досадная особенность закрыла одаренной студентке путь в хирургию и гинекологию, и Оля стала терапевтом.

Но даже тогда, в морге, она не чувствовала себя не на своем месте так, как сейчас. Сейчас Оля не просто догадывалась, а ощущала каждой клеточкой тела, что если останется в этом дурдоме еще хотя бы на год, то будет уничтожена и просто сгниет заживо. Переход в другое медучреждение ничего не изменит, потому что везде одно и то же.

Она ухватилась за мысль о массажных курсах, как тонущий в болоте за ивовую ветку.

Девочки делают бизнес. Или как открыть свое дело и начать зарабатывать

Подняться наверх