Читать книгу Тени в ритме города - Елена К - Страница 6

Глава 5. Неуничтожимая память

Оглавление

В подвале пахло озоном, пылью и напряжением — будто воздух сам знал, что времени почти не осталось. На экране ноутбука бежали цифры: «До следующей волны — 33 часа 47 минут».

Кира быстро щёлкала по клавишам, а Саша стояла рядом и пыталась уложить в голове то, что только что услышала: память можно стирать не только из голов, но и из самой реальности — и те, кто это делает, уже знают, что Саша ищет лабораторию.

— Значит, если мы ничего не сделаем, волна сотрёт не только Маркова, не только лабораторию, но и нас? — тихо спросила Саша.

Кира не подняла глаз, но кивнула:

— Не просто сотрёт. Сделает так, будто нас никогда не было. Ни в документах, ни в воспоминаниях, ни даже в отражениях в витринах. Ты проснёшься завтра — и не вспомнишь, зачем пришла сюда. А Баксик… — она на секунду запнулась и посмотрела на кота. — Животные дольше держатся. Но и они в конце концов начинают видеть пустоты там, где раньше были люди.

Баксик сидел у ножки стола, вылизывал лапу и делал вид, что это просто очередной день, когда реальность сходит с ума. Но уши у него были напряжены — он слушал не слова, а тишину между ними.

— И что мы можем сделать? — спросила Саша. — Если они умеют стирать память, как мы можем её защитить?

Кира наконец оторвалась от экрана и посмотрела на Сашу так, будто видела в ней не детектива, а последнюю надежду.

— Мы создадим память, которую нельзя стереть, — сказала она. — Не в компьютерах. Не в головах. В том, что реальность не умеет переписывать так легко.

— Например? — нахмурилась Саша.

— В звуке. В запахе. В царапинах. В вещах, которые оставляют следы на теле мира. Волна стирает воспоминания, но она не может стереть каждый микроскопический след, который оставляет человек: отпечаток пальца на стекле, вмятину на полу, запах духов в комнате. Она стирает крупные слои — истории, документы, лица. А мелочи… мелочи она пропускает.

Саша вдруг вспомнила вазу с трещиной, которой больше не было.

— Якоря, — прошептала она. — Ваза была якорем.

Кира кивнула:

— Да. Но одного якоря мало. Нам нужно много. И они должны быть в разных местах, в разных формах. Тогда, даже если волна сотрёт всё, ктото сможет собрать осколки обратно.

Она встала, подошла к стеллажу и достала несколько маленьких коробочек.

— Это аудиорекордеры. Старые, автономные. Не подключены к сети. Их нельзя взломать удалённо. Я буду записывать всё: свои мысли, формулы, объяснения. Ты будешь записывать свои наблюдения. И мы спрячем эти записи в разных местах. Не в облаке, не на серверах — в подвалах, в почтовых ящиках, под половицами. Там, где реальность меняется медленнее.

Баксик подошёл к одной коробочке, понюхал её, фыркнул и сел рядом, будто сказал: «Это лучше, чем ничего. Но я всё равно хочу тунца».

Саша усмехнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Допустим, мы спрячем записи. Но как мы защитим самих себя? Если волна придёт, мы просто забудем, что их прятали.

Кира достала из кармана маленький металлический брелок — на нём были выгравированы три слова: «Помни. Смотри. Не верь».

— Это мой личный якорь, — сказала она. — Каждый раз, когда я начинаю чувствовать, что мир становится слишком гладким, я трогаю его. И вспоминаю: где я была, что видела, кто мне говорил правду.

Саша достала свой блокнот и открыла страницу, где было написано про вазу.

— У меня есть якорь, — тихо сказала она. — Старая керамическая ваза. Трещина. Подарок мамы.

Кира посмотрела на неё с уважением.

— Отлично. Значит, у нас уже есть два якоря. Теперь нам нужно сделать так, чтобы якорей было много — и чтобы они были связаны друг с другом.

Они начали действовать. Кира записывала на диктофон формулы и объяснения, стараясь говорить просто, но точно: «Память — это поле. Оно существует вне мозга. Если изменить параметры поля, воспоминания перестают удерживаться в сознании. Это не болезнь. Это внешнее воздействие».

Саша писала в блокноте всё подряд: запахи, звуки, ощущения, имена людей, которые ей помогали. Она даже записала, как шуршит бумага, когда Кира достаёт коробки, и как Баксик цокает когтями по бетонному полу.

— Чем больше деталей, тем сложнее стереть, — поясняла Кира. — Волна работает как ластик: она стирает большие куски. А если ты напишешь, что у тебя на ботинке царапина в форме буквы «Г», и эта царапина правда есть, то реальность не сможет её убрать, не оставив следа. А след — это зацепка.

Баксик тем временем ходил по комнате, нюхал коробки, царапал одну из них и снова садился у ног Саши, будто говорил: «Я отмечаю территорию. Пусть знают, что тут был кот».

Вдруг ноутбук пискнул. На экране появилась надпись: «Обнаружена внешняя активность. Система фиксирует аномалию».

Кира резко выпрямилась.

— Они нас нашли, — прошептала она.

Саша почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Кто?

— Те, кто управляет волной. Система видит, что мы собираем данные. И она посылает «чистильщиков» — людей, которые должны убедиться, что память не сохранится.

Словно в подтверждение её слов, сверху донёсся звук шагов. Тяжёлых, уверенных. Ктото спускался по лестнице, ведущей в подвал.

Баксик первым услышал. Он резко поднял голову, уши встали торчком, а шерсть на загривке чуть приподнялась. Он тихо, угрожающе зашипел на дверь.

— Прячь всё, — быстро сказала Кира. — Быстрее!

Саша схватила несколько диктофонов, сунула их в карманы, остальные запихала в коробку изпод обуви. Кира тем временем быстро закрыла ноутбук, вытащила жёсткий диск и спрятала его в рукав халата.

Шаги стали ближе.

— Сюда, — шепнула Кира и повела Сашу к дальнему углу, где за стеллажом виднелся узкий проход. — Там технический лаз. Он ведёт в соседний подвал, а оттуда — на улицу.

Саша кивнула, но остановилась.

— А ты?

— Я их задержу, — твёрдо сказала Кира. — У меня есть свои способы.

Саша хотела возразить, но Баксик уже шёл к проходу, оглядываясь, будто говорил: «Хватит болтать. Пора уходить».

Они протиснулись в лаз. Проход был низким, узким, пах ржавчиной и сыростью. Саша едва протискивалась, прижимая к себе коробку с диктофонами. Баксик шёл впереди, ловко, будто всю жизнь жил в таких тоннелях.

Когда они выбрались в соседний подвал, шаги уже звучали в той комнате, где они только что были. Послышался голос — холодный, официальный:

— Объект обнаружен. Начинаем процедуру очистки.

Саша замерла, прижимаясь к стене. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно даже там, наверху.

Баксик сел рядом, положил голову ей на ботинок и тихо замурлыкал. Это было самое странное в мире: в двух шагах от катастрофы кот мурлычет, как будто говорит: «Всё будет нормально. Или хотя бы не так плохо, как кажется».

Потом сверху раздался звук — не крик, не выстрел, а какойто низкий гул, будто включили мощный генератор. И вслед за этим наступила тишина. Не обычная тишина, а такая, которая давит на уши.

— Что это? — прошептала Саша.

Баксик поднял голову и посмотрел на потолок, будто мог видеть сквозь бетон.

— Это волна, — тихо ответила Кира, которая только что пролезла следом за ними. — Или её предвестник. Они пытаются стереть данные прямо на месте.

— Но ты же вытащила диск! — воскликнула Саша.

— Да, — кивнула Кира. — Но диск — это только часть. Главное — то, что мы успели записать и спрятать. И то, что ты помнишь.

Саша сжала в кармане брелок Киры, который та успела ей сунуть в спешке. Пальцы нащупали гравировку: «Помни. Смотри. Не верь».

— Мы не дали им стереть всё, — сказала Кира, чуть отдышавшись. — Но они знают, что мы чтото знаем. И они будут искать.

Баксик встал, потянулся, будто сбрасывая напряжение, и пошёл вперёд, к выходу из подвала.

— Куда он? — спросила Саша.

— Туда, где можно спрятаться, — ответила Кира. — Или туда, где можно спрятать самое важное.

Они выбрались на улицу через ржавую дверь, которая вела в заросший двор. Воздух здесь был другим — не таким плотным, не таким «переписанным».

Саша остановилась, вдохнула и посмотрела на Киру.

— Что теперь? — спросила она.

Кира улыбнулась, но в её улыбке не было радости. Только решимость.

— Теперь мы прячем память так, чтобы её не нашли. И делаем это быстро. Потому что до следующей волны осталось меньше тридцати трёх часов.

Баксик мяукнул, будто сказал: «И не забудьте про тунца. Даже в апокалипсисе должен быть тунец».

Тени в ритме города

Подняться наверх