Читать книгу Станция Забытый ветер: три артефакта, одна правда - Елена К - Страница 5

Глава 4. «Что хранит маяк»

Оглавление

Внутри пахло солью, старым деревом и чем-то ещё — будто время здесь не утекало сквозь пальцы, а собиралось в тяжёлые капли и оседало на стенах. Старик, который назвался Григорием Петровичем, молча кивнул на лавку у окна, где стекло было заклеено куском плёнки, а на подоконнике лежал компас с треснувшим стеклом.

— Садитесь, — сказал он негромко, но так, что спорить не хотелось. — Чай сейчас будет.

Саша тут же заёрзал, будто сидеть спокойно было для него физически невозможно.

— Вы брат Нины Петровны? — выпалил он.

Старик кивнул, не поднимая глаз, возился у маленькой печки, где уже шипел чайник.

— Только давно не виделись. Лет двадцать, наверное. Или больше. Время тут течёт иначе.

Я достала из сумки конверт с запиской и положила на стол — аккуратно, как кладут что-то хрупкое.

— Нина Петровна слаба. А дом хотят признать аварийным и снести. Тут была записка: «Иди к смотрителю маяка. Он знает правду». Мы… мы думали, это вы.

Григорий Петрович замер, рука с кружкой повисла в воздухе. Потом медленно поставил её, сел напротив, посмотрел на меня так, будто пытался прочесть не слова, а всё, что осталось между строк.

— Значит, дошло до этого, — прошептал он. — Дом хотят стереть. Не потому что он старый. А потому что он мешает.

— Мешает чему? — спросила я.

Он помолчал, будто подбирал слова, которые не рассыпались бы по комнате, как песок.

— Когда-то тут была не просто набережная. Тут был узел. Подземный ход, который шёл от дома к маяку, а дальше — в старые штольни. В войну там прятали документы, потом — вещи, потом… потом про это забыли. Почти все. Но кое-кто не забыл. И теперь, когда город хочет строить новый променад, этот ход — помеха. Проще снести дом и сказать, что ничего не было.

Саша слушал, приоткрыв рот, будто боялся пропустить хоть слово.

— А если мы покажем чертёж? — вдруг спросил он. — У нас есть чертёж! Там всё нарисовано!

Старик горько усмехнулся:

— Чертёж — это бумага. А у тех, кто хочет снести, есть печати, подписи и деньги. Бумагу можно потерять. Или сказать, что она фальшивая. Нужно доказательство, которое нельзя стереть.

— Какое? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается то самое, забытое чувство: не паника, а азарт, когда понимаешь, что можешь что-то изменить.

— То, что спрятано в конце хода. В штольне. Там, где раньше хранили сигнальные фонари. Если мы найдём жестяную коробку с инвентарными номерами и датами, если в ней будут документы с подписями тех лет — это уже не «просто старые бумаги». Это архив. Его нельзя просто выкинуть.

Саша вскочил:

— Тогда идём! Прямо сейчас!

Я хотела его остановить, сказать, что в темноте, в сырости, в старых проходах может быть опасно. Но Григорий Петрович поднял руку — не резко, а устало, как человек, который слишком долго всё решал сам.

— Не сейчас. Ход завален. И не просто камнями. Там поставили решётку, повесили замки, а сверху — бетонную плиту. Официально — чтобы никто не провалился. На деле — чтобы никто не нашёл.

У меня внутри всё похолодело.

— И что теперь?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была не надежда, а просьба:

— Теперь нужно сделать так, чтобы кто-то захотел искать. Не мы. А те, кто обязан. Полиция? Нет. Они скажут, что это частное дело. Архивариусы? Может быть. Но им нужны основания. Нам нужно заявление, подписанное владельцем дома. И нам нужно, чтобы кто-то из официальных лиц согласился спуститься и посмотреть.

Я вдруг вспомнила сообщение мужа: «Артём нарисовал тебе маяк. Говорит, он будет светить, чтобы ты нашла дорогу домой». И поняла: я не могу просто исчезнуть в этих штольнях, не сказав никому, куда иду.

Достала телефон, открыла чат с мужем. Пальцы чуть дрожали.

«Я нашла человека, который знает, как спасти дом. Но это сложно и, возможно, опасно. Я не буду лезть туда одна. Обещаю. Просто хочу помочь, чтобы у людей не отняли их историю. Люблю вас. Скоро напишу».

И нажала «отправить».

Через минуту пришёл ответ: «Держи связь. Каждый день. Хоть одно слово: я в порядке. Мы ждём».

Я спрятала телефон и подняла глаза на Григория Петровича:

— Что нужно сделать прямо сейчас?

— Сейчас нужно, чтобы Нина Петровна подписала заявление. И чтобы мы нашли того, кто его примет. Есть один человек в архиве города — Елена Михайловна. Старая знакомая. Она не любит шум, но любит правду. Если мы принесём ей хоть что-то, она хотя бы посмотрит.

Саша уже крутил в руках карту, которую нашёл в доме:

— Я могу отнести! Я быстро!

Григорий Петрович покачал головой:

— Нет. Это дело взрослых. Ты можешь помочь иначе. Найди все старые фотографии, где видно, как дом выглядел раньше. С датами, с подписями. Это тоже доказательство.

Саша на секунду задумался, потом кивнул с такой серьёзностью, что у меня защемило сердце: он хотел быть нужным, хотел, чтобы его сила пригодилась.

— Хорошо, — сказал он твёрдо. — Я соберу всё. Даже самые маленькие.

Мы вышли из маяка, когда солнце уже клонилось к закату, и небо стало лиловым, как старая фотография. Волны били о камни, будто пытались что-то сказать.

По дороге к дому Нины Петровны Саша вдруг остановился, поднял с тропинки камешек, гладкий, как отполированный слезами, и протянул мне:

— Возьмите. На удачу.

Я улыбнулась и положила его в карман куртки, туда, где лежал листок с сообщением мужа.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Иногда удача — это когда рядом есть тот, кто верит, что ты справишься.


Станция Забытый ветер: три артефакта, одна правда

Подняться наверх