Читать книгу Украденные мечты. Триптих - Елена Касаткина - Страница 7

Часть первая Глава 4

Оглавление

По перрону сновали люди. Встречающие, приехавшие, провожающие. Они стояли у своего 10-го вагона и, глубоко вдыхая, наслаждались влажным ленинградским воздухом. Одежда пропахла жжёной резиной и чесночной колбасой. В горле першило от запаха потных тел.

— Ну и где ваш дядя Витя? — спросила Таня, раздувая ноздри.

Есения Петровна крутила головой, спутанные волосы липли к потному лицу.

— Обещал встретить.

— Обещал… — надтреснуто проговорила Татьяна и поставила сумку поверх стоявшего у ног Леры чемодана. — У вас адрес есть? Может, сами поедем.

— На чём это мы поедем? — Есения Петровна, приподняв густую бровь, посмотрела на Татьяну.

— На такси.

— А платить за такси кто будет?

— Хм… — Татьяна поджала губы и отвернулась.

— Вон он, — кивнула Есения Петровна в сторону здания вокзала. Татьяна впилась глазами в спешащего к ним худощавого мужчину в синей футболке и джинсах.

— Симпатичный, — шепнула Татьяна на ухо Лере.

— Бери сумку, — скомандовала ей в спину Есения Петровна. — Пойдём навстречу.

— Зачем? Сам подойдёт и сумку поможет нести.

— А чемодан я потащу?

— Так у него же две руки. — Татьяна поправила торчащий карман. — Лер, положи к себе мой паспорт, а то он мне карман оттягивает.

Есения Петровна хотела было что-то сказать, но помешал подоспевший Виктор.

— Еська, привет. — Он обхватил сестру двумя руками и приподнял.

— Ты что, Витя? Надорвёшься, — рассмеялась Есения Петровна.

Виктор поставил её на землю и чмокнул в пухлую щёку.

— Прости, припоздал, искал, куда припарковаться. Всё забито машинами. Пришлось подальше отъехать, ну ничего, — Виктор оценивающе глянул на чемодан и сумку. — Вещей немного, донесём.

— Здравствуйте, — Таня, широко улыбаясь, сделала шаг вперёд. — Татьяна.

— У… Она звалась Татьяна, — улыбнулся в ответ Виктор.

— Да. И, кстати, Онегина.

— Ничего себе. — Виктор нагнул голову, заглядывая ей через плечо. — Лерка, большая какая! Тебя не узнать.

— Здравствуйте, дядя Витя!

— А какая красавица, а?! — Виктор подошёл к Лере, обнял.

Татьяна нервно дёрнула ручку сумку, чемодан качнуло, и он повалился на асфальт.

— Осторожней, — вскрикнула Есения Петровна.

— Я возьму, — Виктор подхватил чемодан. — И сумку тоже.

Татьяна, растянув в улыбке губы, протянула сумку.

По дороге они заехали перекусить в «Пышечную». Пили чай с мятой, макали в брусничное варенье золотистые пышки, сладко причмокивали и слушали рассказы дяди Вити о местных достопримечательностях.

Когда подъехали к дому, на улице начало смеркаться.

— А сколько у вас комнат? — спросила Татьяна, заходя в подъезд.

— Три.

— И вы один живёте в трёхкомнатной квартире? — Татьяна округлила глаза.

— Да. — Виктор поставил чемодан возле двери, полез в карман за ключами. — После развода Лиля с сыном вернулись к родителям в Анапу, ей здешний климат не подходил.

Виктор толкнул дверь.

— Проходите.

Таня скользнула в прихожую, медленно обвела глазами стены в серебристо-голубых обоях и изящный светильник над дверью.

— А у вас хорошо.

— Разуйся, — буркнула Есения Петровна. — И проходи вперёд. Чего встала как вкопанная?

Таня скинула босоножки и пошла в кухню.

— Скучно, наверное, одному? — продолжала допытываться из кухни Татьяна.

— Я привык. — Виктор поставил чемодан возле обувной полки. — Сумка чья?

— Моя, — выглянула из кухни Таня. — Виктор, а можно на «ты»?

— Чего?! — возмутилась Есения Петровна.

— Можно и на «ты», — улыбнулся Виктор. — Хоть мы на брудершафт и не пили.

— Успеется! — Таня взяла сумку, пристально глядя ему в глаза. — А где мы будем жить?

— Таня, не наглей…

— Ничего, Еся… — остановил сестру Виктор. — Девчонки пусть в детской располагаются, — Виктор кивнул в конец коридора, — ты в спальне. А я в зале на диване. Но это ночью, а днём добро пожаловать… Телевизор посмотреть или музыку послушать, у меня стереосистема, девчонкам понравится. — Он подмигнул Лере.

— Какой телевизор? Какая музыка? Им готовиться надо, в среду уже первый экзамен.

— Ну, тогда, как говорится, на горшок и спать. В ванной в шкафу найдёте чистые полотенца, мыльно-рыльные — на полке у зеркала.

— Чур, я первая в душ. Только сумку закину, — воскликнула Татьяна и направилась быстрым шагом в конец коридора.


***

Из зала уже минут десять как раздавался натужный храп Виктора, а на кухне, где сидели Лера и Есения Петровна, висела напряжённая тишина, заглушаемая шелестом секундной стрелки на настенных часах и недовольным сопением Есении Петровны.

— Что она так долго?

Лера посмотрела на часы. Татьяна находилась в душе уже сорок минут.

— После поезда…

— Не начинай. — Есения Петровна отложила на стул ночную рубашку, которую она мяла в руках в ожидании своей очереди помыться. — Опять её защищаешь. Зачем ты потащила её с собой?

— Она моя подруга. И тоже хочет стать модельером. Вдвоём же легче. За компанию.

— За компанию и жид повесился. — Есения Петровна снова схватила ночную сорочку. — И кому легче, Лера? Она всё время на тебе ездит.

— Это не так.

— А как это называется, по-твоему?

— Взаимовыручка.

— Да?! — на лице Есении Петровны выступили красные пятна. — Это когда ты ей в первом классе портфель таскала на пятый этаж, а потом жаловалась мне, что у тебя живот болит? Или, когда в седьмом классе на каникулах занимала для неё километровую очередь, чтоб взять коньки напрокат, хотя у тебя свои коньки были? А может, когда лучшее место у окна ей уступала в нашей машине, чтоб её ветром обдувало, а сама посерёдке между нами теснилась? Это по-твоему взаимовыручка? Да?! Ну «выручка» — я понимаю, а «взаимо» — где? Ты же оба портфеля тащила, и свой, и её, так ведь? А Таня налегке с пустыми руками впереди. И в спорткомплекс ты за два часа приезжала, пока она дома кудри крутила. То есть коньки нужны были ей, а очередь выстаивала ты — это, что ли, взаимовыручка?

Лера вжала голову в плечи.

Есения Петровна встала, налила в стакан воды из крана, выпила.

— Я тоже её раньше жалела. Сирота ведь. Как свою дочь всегда принимала, ты же знаешь, всегда накормлю, напою, ещё и с собой дам. Только… со временем замечать стала, что Таня твоя сиротством своим спекулирует, а жалостью пользуется. И тобой она пользуется, даже по мелочам. «Паспорт мой к себе положи, а то мне карман оттягивает», — кривляясь, произнесла Есения Петровна голосом Татьяны. — Что ж она с оттопыренным карманом будет ходить, когда есть Лера? Пусть Лера с оттопыренным ходит. Ты не замечаешь, а мне со стороны виднее. И модельером она бы стать не захотела, если бы не захотела ты. Хорошо, хоть с её аттестатом и знаниями нет у неё шансов тебе дорогу перейти, а то бы не разрешила её с собой тащить.

— А что же тогда называется дружбой, мама?

Есения Петровна вздохнула.

— Эх ты! Ничего не поняла. Смотри, чтоб, когда поймёшь, поздно не было.


***

Редкий для Ленинграда день. Обычно — резкие перепады: когда свинцовые тучи сменяет вдруг солнце и небо меняет цвет с серого на синий, а через пять минут ливень такой мощи, что ничего не видно. И всё это в один день! А тут… сплошное солнце, яркое, ослепляющее. Его так много, что кажется, весь мир покрылся позолотой.

С утра долго спорили, куда бы сходить. Есении Петровне хотелось в Эрмитаж, Лере — в Кунсткамеру, Татьяне — покататься на кораблике по Неве.

— Сходите в зоопарк, — посоветовал Виктор.

В зоопарк, где можно за пару часов рассмотреть на расстоянии вытянутой руки уже знакомую по картинкам из энциклопедии фауну всего мира, от обычной до самой экзотической, захотелось всем. Есения Петровна надела своё лучшее платье из жёлтого в чёрный горох крепдешина.

Они отстояли длинную очередь в кассу. У входа их поджидал худой фотограф с длинным носом, огромным белым попугаем на плече и зелёной ящерицей в руке.

— Хотите покормить птичку? — спросил он навязчиво и, не дожидаясь ответа, снял попугая с плеча и усадил его на плечо Есении Петровны. Острые когти впились в тонкий крепдешин платья.

— Нет! — взвизгнула Есения Петровна. — Уберите немедленно!

— Давайте я вас сфотографирую? — Парень быстрым движением повесил ящерицу на грудь и схватил фотоаппарат. Замершая на груди ящерица казалась огромной брошью.

— Уберите, — Лера дёрнула фотографа за рукав. — Он порвёт ей платье.

— А-а-а, — закричала Есения Петровна.

Ящерица метнулась и исчезла в разрезе рубашки фотографа.

— А-а-а, — закричал фотограф, извиваясь от щекотки.

— А-а-а, — заорал попугай и, махнув крыльями, взлетел.

Казалось, что неприятный инцидент испортил Есении Петровне настроение окончательно и бесповоротно. Сунув охраннику билеты, она недовольно буркнула.

— Всегда ненавидела попугаев… и ящериц.

— А это вы зря, — серьёзно произнёс в ответ охранник. — Уверен, что после посещения нашего зоопарка, вы измените свою точку зрения и проникнетесь к ним любовью.

— Ещё чего! — Есения Петровна погладила поцарапанное плечо и направилась к вольеру, за которым слонялись цапли. Длинноногие птицы собирали упавшие в траву плоды дикой груши, и лениво отмахивались от наглых ворон, которые старались залезть к ним в рот и проверить, кто что ест или пьёт.

Солнце начинало припекать. Высокая влажность утяжеляла воздух, и дышать становилось трудно.

— Может, сначала в аквариум заглянем, посмотрим на рыб, — предложила Лера.

Они вошли в длинный ряд павильонов, где за стеклом плавали экзотические рыбы.

Рыб было много, но их внимание привлекла «индийская скумбрия». Обычная продолговатая серебристая рыбка, довольно невзрачная на вид и средняя по размеру. Но это если смотреть на картинке. А там, в воде, имитирующей дно океана, стайки скумбрий, раскрыв рты, плавали «плечом к плечу» и их квадратные жабры блестели, словно начищенное серебро. Лере они казались похожими на созвездия, Татьяне — на россыпь кубиков льда в бокале коктейля «Голубая лагуна», а Есении Петровне напомнили металлические блестящие квадратные пуговицы с пиджака Шаповаловой. Стайки рыбок было видно издалека, картина стройного движения завораживала. Хотелось влиться в их дружный коллектив и так же ловко носиться в воде, огибая выступы искусственных скал и щупальца живых кораллов.

— А там что? — заинтересовалась Есения Петровна, когда они прошли в соседнюю комнатку. У тумбы со стеклянным ящиком толпились мальчишки. Есения Петровна заглянула через головы и поморщилась. За толстым стеклом шёл поединок. Среди разбросанных камней две маленькие с жёлтыми полосками на тельцах ящерицы вели жестокий бой. Бесстрашные свирепые микродраконы сплелись в схватке гибкими серо-зелёными туловищами наверняка за что-то жизненно важное.

Мальчишки азартно болели:

— Давай, вали его, — словно собачонка подтявкивал самый маленький из ребят. Он стоял на цыпочках, едва доставая до днища стеклянного короба носом.

Ящерицы катались клубком, пока не провалились в чёрную расщелину между имитирующих скалы камней.

— Ну вот, теперь мы не узнаем, кто победил, — расстроился мальчик и стукнул маленьким кулачком по стеклянной стенке.

— Победила дружба, — Есения Петровна погладила его по голове.

— Вы училка, что ли? — недовольно спросил мальчик, отталкивая её руку.

— Почему сразу училка? — удивилась Есения Петровна.

— Наша физручка тоже всегда так говорит, когда мы в пионербол играем. Обидно это.

— Почему обидно?

— Потому что мы играем, чтобы победить, стараемся, а когда побеждаем, хотим этой победе радоваться. А чему радоваться, когда победил не ты, а дружба? Почему это дружба всегда присваивает себе чью-то победу? Крадёт её у тебя. Не нужна такая дружба.

— Надо же… — Есения Петровна внимательно посмотрела на мальчика. — Да ты философ.

Когда они вышли из павильона, солнце ещё было в разгаре, и они пошли вдоль вольеров; от жирафа к слону, от медведя к пантере, от зебры к носорогу, останавливаясь и пряча головы под редкие деревья. Настроение у Есении Петровны заметно улучшилось. Она уже почти забыла про неприятный случай с попугаем и теперь испытывала ко всем без исключения животным, даже к маленьким ящерицам, вполне дружелюбные чувства.

— Пойдёмте скорей к обезьянам. Они самые смешные, — поторопила Лера.

Подходя к вольеру с обезьянами, Есения Петровна добродушно улыбалась.

Украденные мечты. Триптих

Подняться наверх