Читать книгу Иван-царевич и белый сов - Елизавета Соболянская - Страница 8

Возни с магофоном было много.

Кузнец нехотя пришел только через час, но, увидев, что Иван аккуратно разобрал заморскую технику на детали и сидит, протирает каждую мелочь, откладывая в сторону осколки и обломки, вдохновился. Видно, не часто среди крестьян встречались люди, понимающие в технике, да еще умеющие эту технику грамотно разбирать.

Попивая квас, принесенный трактирщиком, мужчины обсудили поломку, перебрали пострадавшие запчасти и наметили план работ.

Кое-что кузнец мог просто аккуратно сварить или спаять, но увы, магофон пострадал сильно, так что особо тонкие вещички пришлось изготавливать заново.

Самое сложное было, конечно, выплавить стеклянные детали. Тут кузнец честно признался, что у него, скорее всего, не получится такое же чистое и прозрачное стекло. В ответ царевич предложил собрать и переплавить осколки, добавив немного кварцевого песка, и пообещал поддержать труд кузнеца магией.

– Я бы и сам справился, но тигель нужен и наковальня, – признался он, – в дорогу такой инструмент с собой не потащишь.

– Тигель у меня есть, а кварцевый песок – это который?

– Белый такой, крупнозернистый.

– Белого песка нет, но если нанять мальчишек, чтобы камушков белых у реки набрали, а потом их в жерновах смолоть…

В итоге с магофоном они провозились три дня.

Степашка, ворча, кормил работника и укладывал спать в каморке возле кухни.

Ивану было все равно, где коротать ночи. Главное – под крышей. Он не торопился в столицу – работал, смотрел по сторонам, вечерами общался с гостями трактира, пока очередная деталь “доходила” в тигле или отмачивалась в каком-нибудь хитром алхимическом растворе.

Он слушал рассуждения мужиков о сенокосе, урожае и планах на озимые. Ловил болтовню баб у колодца – про лен, про детей и скотину. Иван вслушивался. Раз в два-три дня в деревеньку наведывался с островов рыбак. Целая артель жила летом на острове, вылавливая и заготавливая рыбу. Еще мужики резали там ивняк, сушили тростник, а под настроение обкашивали середину острова и ставили маленькие стожки сена, которым зимой набивали тощие тюфяки. Потом осенью возвращались в деревню и всю зиму рукодельничали, выплетая из тростника циновки, а из ивняка корзины на продажу. Подледным ловом занимались тоже, но зимой сети не ставили, так что рыбы ловилось куда меньше, едва самим на прокорм хватало. Впрочем, рыбаки не бедствовали, хотя поля не засевали. Вот только жаловались на сборщиков налогов, готовых есть, пить и кутить за счет деревни каждый раз, как приезжали за ежегодным сбором.

– А что ж вы не пожалуетесь? – удивлялся Иван.

– Кому? – вяло спрашивали в ответ рыбаки.

– Да хоть старшему над сборщиками!

– Так этот старший сам в соседней деревеньке гуляет, – махали рукой мужики, – и ладно что там, хоть у нас девок не портит!

– А в столицу написать?

– Написал тут один, – с оглядкой поведал самый старый рыбак. – Приехал старший налоговик, три дня пил-гулял и мужика того порол! А потом кинул его в избу и запретил подходить!

Иван мотнул головой, не веря, что такое происходит.

– И что тот мужик?

– Да что, думали, помрет, но к нему дочка малая через окно забралась, поила, раны мазью мазала, очухался. Вон сидит теперь, плетет, на реку носа не сует – сразу кости ныть начинают!

Иван катнул желваки, рассматривая тощего, как жердь, мужика весьма болезненного вида, сидящего на завалинке. Мелкие девчонки подтаскивали ему ивовые прутья и тростник, а он довольно ловко плел корзинки и циновки, но разве этаким рукоделием семью прокормишь?

Сделав зарубку в памяти, Иван перевел разговор на урожай ягод и бражку – незачем рыбакам запоминать, что приезжий мастер их про налоги да царскую власть спрашивал. Пусть думают лучше, что он выпить не дурак!

Передыхая за разговорами, Иван вновь и вновь возвращался к покореженному прибору.

Даже во сне детали магофона крутились перед ним, складываясь в замысловатую мозаику, потому что даже после ремонта и замены сломанных деталей машинка не работала! Иван и кузнец крутили ее и так и эдак, и казалось, что вот-вот все заработает, но… нет!

Только на четвертый день, когда царевич уже готов был сдаться и просто оплатить проживание в трактире, чтобы ехать дальше, ему приснилась вещая птица Сирин и пропела:

– Можешь ехать, Иван-н-н!

Царевич дернулся во сне и свалился с топчана. Потряс головой и, сонно потирая глаза, пошел в каморку, в которой стоял магофон. Вот что ускользало от его внимания! Одна маленькая пружинка стояла не так! Поменяв положение детали, техномаг щелкнул ногтем по панели управления, замелькали болотные огоньки, выдавая тест системы, и вскоре из динамика полилась бодрая плясовая – громко, на весь трактир, в четыре часа утра…

Крик стоял до небес! Степашка кричал от радости, пытаясь обнять магофон, гости кричали от страха. Мычали коровы, кудахтали куры, сердитые бабы орали визгливо на всех. Вскоре магофон стих, и все постепенно успокоились.

Деньгами трактирщик заплатить, конечно, не мог – но его восторг вылился в целый мешок провианта. Кузнец, довольный успешным ремонтом, вручил Ивану подкову – “на счастье”, и уже в шесть утра царевич “по холодку” поехал дальше.

Ехал не спеша, раздумывая над тем, что прогресс потихоньку проникает и в Тридевятое – и самописец уже есть, и магофон. А в столице наверняка и того больше! Может, ему при дворце ремонтную мастерскую открыть? И в герб добавить скрещенные тестер и отвертку?

Посмеиваясь над собой, царевич ехал до жары, а потом остановился пообедать под развесистой ветлой на берегу не то широкого ручья, не то мелкой речушки. Припасов у него было довольно, так что Иван, не чинясь, раскинул кусок полотна с обережной вышивкой по краю прямо на траве. Скатерка та особая была – всегда чистая, и все, что в нее завернешь, не портится. А коли поставишь отраву – опрокинется или цвет поменяет. В общем, нужная вещичка в обиходе царевича, пусть и выглядела она скромно, а стоила – ого-го сколько. Выпросил ее Иван у обережницы одной за починку ее пялец.

Девицы с обережного факультета все почти знатными рукодельницами были, вот и ломались у них то прялки, то пяла, то веретена заговоренные – не выдерживали силы, которую магички в свои работы вкладывали. А чинить их инструменты или новые делать – сложно. И древесину нужно брать особую, и металл непростой, и заклинания знать, и фазы луны подбирать…

В общем, мороки много, и мастера, кто по этому делу – дорого берут. Царевич в ту пору своего кадавра собирал и всякий инструмент себе покупал и сам делал, вот и девице помог. А она скатеркой отдарилась.

На серый кусок полотна с красным вышитым краем выложил Иван простую деревенскую снедь – лепешки дорожные, начиненные зеленью да творогом, сало копченое в посоленной тряпице, головку чеснока да кашники – пироги, кашей начиненные. Еще флягу с морсом достал и мешочек с солью.

Златоград княжество тихое, нечисть там давно или повыведена вся, или в ТАЗу служит, но выпускников приучали о себе заботиться и хлеб, соль да чеснок всюду с собой возить!

Устроившись поудобнее, так, чтобы опираться на ветлу, Иван отдал должное припасу, любуясь солнечными бликами на воде, потом скинул сапоги, вытянул ноги и задремал, прикрыв глаза широким рукавом дорожной рубахи.