Читать книгу Иван-царевич и белый сов - Елизавета Соболянская - Страница 9

Проснулся Иван от холодных капель, упавших ему на босые ноги. Подобрал конечности, не желая выплывать из сна, но капли упали снова. Тогда он нехотя поднялся и открыл глаза. Перед ним стояла девица. Тоненькая, миленькая, босая, с немного растрепанной русой косой.

Всем бы хороша, кабы не капала с рукавов, косы и подола речная вода.

– Здравствуй, красная девица, – улыбнулся царевич своей самой обаятельной улыбкой, а сам быстро ловил приметы.

Красивая, юная, бледная, в глазах зелень мелькает, но вид абсолютно человеческий… не русалка – водяница. Крещеная девушка, утопившаяся от несчастной любви или родителями проклятая.

Обычно они не опасны, наказывают только рыбаков, которые ставят сети во время нереста или перегораживают всю протоку, губя рыбу, да мельников, не следящих за мельничными запрудами.

Даже странно, что водяница вышла из воды в такую жару. Они предпочитают лунные ночи или приятную вечернюю прохладу.

– И тебе поздорову, путник, – хрустальным голоском сказала девушка, склонив голову к плечу. – Белый Сов весточку посылает, спрашивает, добрался ли ты до столицы?

– Как видишь, еще не добрался, – ответил царевич, поджимая под себя ноги по восточной традиции. – В пути задержался. Можешь Сову весточку передать?

– А что мне за это будет? – водяница бледно улыбнулась.

Иван понятливо кивнул и потянулся к дорожному мешку.

Ловко вынул из кармана красивый гребешок, расписанный рунами прочности. Деревянный, но способный выдерживать влагу. До зимы точно хватит, а там водяница в спячку впадет и только весной будет о прическе думать.

Девушка схватила подарочек, радостно крутанулась на месте:

– Говори свою весточку!

– Еду в столицу, как с повидаюсь с семьей, Сова навещу!

Молча кивнув, водяница убежала к речке, а царевич засобирался в путь – солнце уже склонилось к горизонту, и стоило двигаться быстрее, чтобы отыскать ночлег.

Через полчаса после встречи с водяницей кадавр бодро зашагал по пыльной дороге, а Иван-царевич вынул из сумы карту Тридевятого и начал выбирать деревеньку для остановки. До столицы два с половиной дня пути, но хотелось бы ночевать под крышей и во дворец явиться в приличном виде.

Оказалось, что поблизости населенных пунктов хватает – река многих кормит. “Глинки”, “Малинки”, “Пестринки” – однообразные названия, не лишенные сельской прелести, ласкали слух. Прикинув по карте расстояние между деревушками, царевич решил, что три-четыре деревни он успеет проехать до темноты и остановится как раз в “Малинках”. Если название соответствует содержанию, то, может, пирогов с малиной поест или хотя бы душистой ягоды с молоком – как в детстве.

В “Глинках” ожидаемо занимались производством посуды. В каждом дворе торчала труба уличной печи для обжига или корыто, в котором девки и ребятишки старательно топтались на осклизлых комках глины. Иван даже залюбовался расписными крынками, висящими на заборах – и с цветами, и с конями, и с птицами… Золотом блеснули перышки Жар-птицы на особенно тонком кувшине с удобным глубоким носиком.

Повинуясь внезапному наитию, Иван направил кадавра к высокому плетню:

– Поздорову, хозяин с хозяюшкой! – крикнул он, заглядывая во двор.

Навстречу окрику заполошно выскочила девка, ойкнула и унеслась куда-то за овин. Потом вышла крепенькая баба – не старая, наливная, в заляпанном красками переднике поверх простой, но чистой одежды.

– Поздорову, путник! – ответила она, с некоторым удивлением поглядывая на Ивана.

Его кадавр, в отличие от низкорослых деревенских кляч, был высок, да и царевича Бог ростом не обидел, потому над забором возвышался он прилично.

– Хозяюшка, можно водицы испить? Или кваску? – спросил царевич, аккуратно оглядывая двор. Не зря же его Жар-птица сюда приманила? Что-то тут есть, нужное ему!

Хозяйка обтерла передником руки и вынула нарядную белую крынку из ведра с водой. Шипящий смородиновый квас – духовитый, холодный – полился в горло. Иван вдоволь напился, вернул крынку и похвалил:

– Славный квас, давно такого не пивал! Прими, хозяюшка, с благодарностью!

Медячок отправился в ладонь хозяйки, а царевич поинтересовался:

– Нет ли у вас в деревеньке маготехники какой поломанной? Я починить могу за стол и ночлег!

Женщина взглянула на техномага недоверчиво:

– Неужели маг настоящий?

– Самый настоящий и есть! – царевич дотронулся до значка, и тот ответил красивым переливом.

– Ну заходи, что ли, покажу, – недоверчиво вздохнула баба.

Иван спешился и прошел через калитку, ведя кадавра в поводу.

К огромному удивлению техномага, в “Глинках” имелся свой кадавр! Старенький осел в потертой серой шкуре стоял в опрятном сарае довольно давно. Уши и хвост успели запылиться, да и в пустых яслях слой пыли был виден.

– Вот это раритет! – выдохнул Иван, присмотревшись к ослику. – Никак еще из первых кадавров? Откуда он у вас взялся? Расскажете? Я пока гляну, что с ним.

Баба вздохнула, оперлась о перегородку и принялась рассказывать:

– Мужик у нас тут жил… Странненький. По молодости ездил много, в городе жил. Вернулся, мельником стал.

Иван кивнул – мельников и кузнецов во многих деревнях за колдунов почитали. Нередко так оно и было: технику просто так запустить и в добром состоянии поддерживать – это почти магия.

– Женился, сыновей родил. А как помирать стал, так наследство распределил… Старшему мельницу оставил, среднему осла, а меньшому – кота. Вся деревня над дурачком смеялась.

Иван кивнул, изображая заинтересованность, а сам аккуратно подобрался под брюхо невысокого ослика и открыл люк доступа. М-да-а-а-а, разбирать придется почти целиком! Все заросло пылью, масло высохло, но энергокристалл вроде цел.

Между тем хозяйка продолжила свой рассказ:

– Но кот оказался фамильяром, а младший – колдуном. Забрал кота, ушел в Златогорье, не видали его больше.

Царевич открыл свой дорожный саквояж и вынул отвертку – боковую панель придется снимать. Хорошо, что сарай сухой и чистый – будет где разложить детали.

– Старший на мельнице остался, она там, между Глинками и Чистяковым стоит. До сих пор работает. А муж мой осла забрал. Он гончар хороший был, без тягловой силы тяжело бы пришлось. Ослик у нас и глину возил, воду, горшки на ярмарку. Даже месить помогал!

– Давно стоит-то? – уточнил Иван, разглядывая черные от копоти внутренности кадавра. Похоже, все же тут какой-то блок сгорел!

– Да как муж умер, – баба размашисто перекрестилась. – В одну ночь замер и не шевелился боле.

– Холстина нужна, потертая, но чистая, такая, которую не жалко, – сказал Иван, – и масло минеральное… Каменное…

Женщина наморщила лоб:

– У мужа что-то было такое в шкапчике, принесу. Еще чего?

– Тряпья ненужного на обтирку, огненной воды бутыль, купорос, если есть…

– Огненного зелья не держу, но в лавке возьму, купорос там, поди, тоже есть… Тряпья… пришлю. Заработал бы только. Тяжело самой-то возить да месить. Соседские кувшины расписываю, а как Тимошенька, уж не делает никто.

– Заработает! – уверил хозяйку Иван. – Холстину-то сразу неси. Буду детали доставать.

***

К вечеру в сарае на холстинке красовалось все нутро работяги-ослика. Кое-что уже плескалось в ведре с “огненной водой”, вымачивая многолетние слои масла и пыли, кое-что еще торчало в пустом железном корпусе.

Сам Иван, отмыв руки у колодца песком да щелоком, сидел за столом в просторной кухне гончара и хлебал пустые летние щи.

Дом не трактир – ледник маленький, погреб к лету пустеет, до щедрых осенних каш еще долго. Но две хозяйки выкручивались как могли – в крапивные щи покрошили вареных яиц, забелили жареной мучкой и перьями лука и чеснока. Под сухой ржаной хлеб, да после жаркого дня хорошо зашло.

Квасу уже не предлагали – жара спала, так что на столе стояло молоко, охлажденное в ключевой воде, а рядом лепешки с ягодой – толченая земляника с ложкой духовитого меда – и хорошо, и сладко, и сытно.

Иван наелся от пуза, похвалил хозяек да ушел спать на сеновал. Смотрел на крупные летние звезды в оконце и думал – почему же Жар-птица сюда поманила? Не для того же, чтобы он осла починил? Или все же для этого? Как бы узнать?

Усталость вскоре взяла свое, царевич уснул и во сне увидел знакомый двор ТАЗа. Под высоким старым дубом на половичках и ковриках сидели студенты, а с широкой удобной ветки Ученый Кот читал им очередную лекцию:

– Любой путь для чего-то нужен, – фамильяр поднял лапу, привлекая внимание студентов. – Иногда человек идет, стонет, жалуется и не замечает, что у него, например, крепнут ноги! Зато в нужный ему момент эти окрепшие ноги его не подведут!

Иван поерзал во сне и хмыкнул – ремонт ослика укрепляет его ноги? Но мысль уплыла, подхваченная следующей – ослик для этой семьи золотая жила. Девчонка вошла в возраст невесты, но по местным меркам не красавица – тоща, бледна, вечно пальцы красками перепачканы. Глазищи вот хороши – прозрачно-голубые, как летнее небо.

Будет на подворье работающий без устали кадавр – будут и женихи. Еще и выбирать придется, кто больше глянется. Не будет кадавра – две одинокие женщины без земельного надела быстро обнищают. Тогда дочь вдовицы могут вообще замуж не взять – будет доживать вековухой, что по деревенским меркам страшнее смерти.

Только надо ли ей замуж? Иван мельком видел блюда, горшки и крынки, что сохли на длинном столе под навесом, и что-то в простеньких цветочных узорах показалось ему знакомым. Только что?

Кот Ученый внезапно спрыгнул с ветки и фыркнул прямо в лицо царевича. Иван вздрогнул и проснулся.

Спустился к колодцу, чтобы умыться, и не удержался – подошел к навесу. Весомые керамические блюда, макитры, горшки, крынки – все было покрыто яркими, но гармоничными узорами. Цветочные букеты, сытые коровы на лугах, домики под соломенными и черепичными крышами и даже натюрморты с ковригами хлеба, туесками ягод и россыпью грибов. Удивительно красивые работы!

Это, конечно, не порцелановые вазоны Златогорья, не хватало этой посуде вычурности и позолоты. Но такие картинки Ивану нравились даже больше. Только вот больно знакомыми казались. А почему?

Покрутил техномаг одну тарелочку в руках, подергал туда-сюда, обратил внимание на повторяющиеся элементы в каемке, да и охнул! Не просто узор по краю вился – благопожелание!

У него на скатерке-самобранке такие же круги вышиты! Там их, конечно, ведьма вышивала, обученная и понимающая, а тут, похоже, ведьма-интуит. Никто ничему не учил, но сама потихоньку освоила тонкую науку благословения. Да еще, поди, краски сама замешивает, добавляя в состав слюну или кровь – а значит, делится с покупателями посуды своей радостью. Такая ведьма должна быть счастливой и довольной. А коли в девках останется… Царевич зажмурился аж, представив на миг деревню, полную бобылей и бобылок! Вымрет деревенька, и все потому, что ослик сломался!

Ох, налейте молочка Коту Ученому да тем ведающим, что сюда Ивана привели. Мало техномагов в Тридевятом. Скорее всего, вообще один. Вот зачем он тут, в “Глинках”, нужен!

Уверившись, что в данный момент он необходим именно тут, Иван вылил на себя еще пару ведер воды и довольный отправился в сарай – пока хозяйки печь затопят, скотину обиходят и завтрак соберут, есть время детали проверить и понять, что все же с осликом случилось. Просто так кадавры такой надежности не ломаются!