Читать книгу Огни невидимых дорог - Елизавета Владимировна Крестьева, Елизавета Крестьева - Страница 3

– Нет, ну что у тебя за выражение лица, ты что, страдаешь зубной болью?..

В зрительном зале послышались сдавленные смешки.

– Ты же Офелия, хрупкое, почти неземное существо!.. Где пластика жестов, где трагизм и изломанность?.. Ты роль-то свою хоть понимаешь?

– Да не могу я! – огрызнулась рыжая девушка и со злостью швырнула на пол алую пластиковую розу. – Всё я понимаю, это ты, Семён, не понимаешь, чего хочешь!.. Вот сам бы сыграл свой «трагизм и изломанность»!..

Она раздражённо откинула за спину рыжую гриву и почти сбежала со сцены. Плюхнувшись в кресло в первом ряду, демонстративно сложила на груди руки и с вызовом посмотрела на Семёна.

Семён крякнул и вперил в неё сердитый взгляд.

– Юля, вернись. Хорош психовать, у нас премьера на носу, а ты от лёгкой и справедливой критики уже скандалишь!..

– Я скандалю?! – взвизгнула рыжая. – Лёгкой и справедливой?! Да пошёл ты!..

– Юля, эту сцену кто угодно может сыграть, надо только прочувствовать образ… да стой ты… Юля! Юля, вернись!..

Но за рыжей уже бахнула дверь в конце актового зала.

– Тьфу, чёрт, – выругался Семён, сел прямо на край сцены и свесил длинные ноги. – Вот, стерва!.. Как мы без Офелии будем репетировать?..

– Зря ты её, – пробасил Гамлет, небрежно поигрывавший бутафорской шпагой. – Юлька если обиделась, то всё. Теперь тебе за ней побегать придётся…

– А что я должен по головке её гладить за халтуру? – Семён опять вскочил и рубанул рукой воздух. – Да кто угодно может эту сцену сыграть, любая девчонка, у которой есть хоть капля воображения! Вот, ты, например! Как раз твой типаж. Ну-ка, выйди на сцену!

– Я?.. – потрясённо промямлила Ира.

– Да ты, ты!

Ирина ощутила себя Алисой, упавшей вслед за белым кроликом в бездонный колодец.

Вот только что она жила обычной жизнью, сидела в зрительном зале и исподтишка любовалась Семёном Михайловым, главным школьным драматургом и главным же кумиром всех девчонок сорок пятой школы, начиная с пятого класса.

Небольшая стайка наиболее преданных поклонниц, включая саму Ирину, неукоснительно посещала все занятия, репетиции и спектакли школьного драмкружка, туманно объясняя себе причину такого постоянства неодолимой тягой к искусству…

– Ну что ты, стесняешься, что ли?..

Семён вдруг спрыгнул со сцены и вплотную подошёл к Ире, изучая её критическим взглядом. Она вжалась в спинку кресла, до боли стиснув подлокотники.

– Вот она, Офелия! – Семён улыбнулся и широким жестом призвал всех в свидетели. – Ну, гляньте же, вот она – вылитая!..

И, прежде чем Ирина успела опомниться, он схватил её за руки и вытащил на сцену.

Мама дорогая!..

– Так, – довольно и деловито он покрутил её в разные стороны, откинул за спину русую косу. – Ну-ка, расплети волосы.

– Что?..

Краска залила щёки.

– Нет, ну определённо хороша!..

Гамлет, то есть Илья Попов, одобрительно разглядывал её, склонив голову набок.

Гертруда (в миру – Василиса Инокентьева), с любопытством выглянула из-за кулис. Какое-то время она тоже пялилась на Ирину, потом подняла вверх два больших пальца:

– Во!.. А Юльку давно пора было гнать взашей, всех достала! Молодец, Семён!

– Расплети волосы, пожалуйста, – ласково сказал Семён. – Это для роли нужно.

– Но я… – потерянно прошептала Ирина, – я же совсем не умею играть…

– А ты попробуй, – мягко подбодрил Семён. – У Офелии роль не такая уж сложная, слов мало… Тут больше образ нужен, а ты очень подходишь… ну, пожалуйста!..

И она вдруг решилась.

Быстро, чтобы не передумать, расплела косу, откинула со лба волнистые пряди. Руки сами собой поднялись в трагичном жесте, в глазах появился отблеск глубокой неземной печали.

И она заговорила:

Какого обаянья ум погиб!

Соединенье знанья, красноречья

И доблести, наш праздник, цвет надежд,

Законодатель вкусов и приличий,

Их зеркало… все вдребезги. Все, все…

А я? Кто я, беднейшая из женщин,

С недавним медом клятв его в душе,

Теперь, когда могучий этот разум,

Как колокол надбитый, дребезжит,

А юношеский облик бесподобный

Изборожден безумьем! Боже мой!

Куда все скрылось? Что передо мной?

И замерла, сложив на груди изломанные руки.

Никто ведь не знал, сколько раз дома перед зеркалом она репетировала свою любимую Офелию…

На мгновение в актовом зале воцарилась тишина. А потом…

– Браво… – восторженно прошептал Илья-Гамлет, начиная медленно хлопать в ладоши.

– Браво! Браво! – разразились аплодисментами остальные.

И будто нахлынула чистая, могучая и тёплая невидимая волна… и душа воспарила под облака…

А сердце затрепетало пойманной птицей, когда она услышала низкий, чуть хрипловатый голос:

– Ты просто чудо! Браво!.. Как тебя зовут?..

Ирина отставила в сторону стакан в красивом серебристом подстаканнике и горько улыбнулась.

Старые, поблёкшие, давно забытые картинки вдруг обрели яркость и чёткость, как будто и не было этих шестнадцати лет, отделявших школьные воспоминания от нынешнего момента.

Когда-то она упивалась этими воспоминаниями и картинками, перебирала в памяти, рассматривала так и этак, словно драгоценности на свету. А потом снова убирала в шкатулку памяти и закрывала на прочный маленький замочек.

Она была влюблена в Семёна не просто по уши – она утонула в чувствах с головой. Захлебнулась и растворилась. Забыла самоё себя…

И он, конечно, сразу всё понял. И, конечно, ничуть не удивился…

Семён менял подружек так часто, что порой путался в именах, ничуть, впрочем, этим не смущаясь. Поклонницы ревностно ожидали своей очереди. Пройтись с Семёном под ручку по школьному коридору под лавиной завистливых взглядов – о, это было достойной наградой за долгие мучения!.. И при этом надо было быть красивой. Очень красивой!.. На «просто хорошеньких» Семён и внимания не обращал.

Ирина никогда не считала себя красавицей. И безумно стеснялась своих чувств…

Когда он после репетиции сказал, что пойдёт её провожать, она торопливо схватила сумку и, пробормотав какие-то извинения, убежала. Недоумённые взгляды буравили ей спину. Девчонки переглянулись и откровенно покрутили пальцами у висков.

Семён фыркнул и цинично подумал, что с этой Ирочкой придётся повозиться.

Но ничего, так даже интереснее, честное слово!..

Ирина вышла из дома и полной грудью вдохнула свежий влажный воздух.

Вот и май на носу!.. Свежесть такая, что воздух можно пить, как родниковую воду…

Она неспешно пошла по выложенной деревянными спилами дорожке, на ходу натягивая тонкие рабочие перчатки. Каждый день, как только сходил снег, она совершала обход своих владений, невзирая на погоду.

Когда-то всё начиналось с практически пустого куска поля с парой чахленьких дубков с дальнего края. Но она влюбилась в это место так, будто оно уже было райским садом…

И вот, её ноги мягко ступают по дорожке, что бежит, изгибаясь упруго и весело, среди молодых посадок. Ну-ка, ну-ка… Ага. Вот они, красавцы!..

Ира осторожно разгребла прошлогодние листья вокруг мясистых стрелок нарциссов, посаженных в прошлом году. Довольно улыбаясь, стянула перчатку и потрогала упругие листики, похожие на перья лука. Эти должны быть розовыми… Редкость. Хоть бы зацвели!..

А вот и примулы показались – хорошенькие, чуть кучерявые листочки. И армянские крошки-мускари вот-вот зазвенят нежными синими колокольчиками…

Ирина любила все времена года, но вот это предмайское состояние всегда трогало особой нежностью, хрупкостью и свежими запахами просыпающейся земли…

Она выпрямилась, всё ещё улыбаясь. Как она любила своё поместье!

Её личная тёплая и мягкая Вселенная, всегда готовая принять в себя, защитить и уберечь от любых напастей и невзгод. Она сама её создавала, год за годом, саженец за саженцем, цветок за цветком… Дорожки, скамейки, живая, уже вымахавшая выше неё изгородь, в которой ещё прятались остатки старой колючей проволоки.

Её родные со всей душой помогали ей, и в некоторых деревьях она словно видела любимые родные лица. Вот Русин кедр – уже большенький, распушился… А вот яблоньки рядышком – мама с папой, даже наклонились друг к другу и наливают тугие цветочные почечки. А там, подальше – целый ряд роскошной смородины, которую сажали всей семьёй и племянники тоже с важностью помогали, несмотря на весьма юный возраст. А вот эту жимолость привёз откуда-то дядя Боря, мамин брат, и она действительно очень сладкая и урожайная. И бабушкина любимая сирень, конечно…

Она потрогала упругие веточки, с нежностью подумав о бабуле.

Так, ещё у калитки надо розу глянуть, может, пора уже окончательно снять укрытие.

Она присела у розы, заглянула под ткань и вдруг засмеялась. Эта красавица-англичанка называлась Вильям Шекспир!

Ну, прям в тему!..

Роза чувствовала себя явно неплохо, денёк выдался довольно пасмурный, так что Ира решительно сняла ткань.

– В добрый час, – сказала она розе. – Обвыкай, я скоро тебя подкормлю.

– А меня подкормишь? – донёсся вдруг от калитки могучий бас.

Ирина вздрогнула и выронила ткань. Близоруко прищурилась.

– Семён?..

– Привет!

Он засмеялся почти беззвучно, положив массивную руку на столбик ворот, и ей вдруг подумалось, что смех его, в отличие от него самого, совсем не изменился. Когда-то она столько старалась, чтобы вызвать этот самый смех, и безумно гордилась собой, когда получалось!..

А теперь – всего лишь отстранённое любопытство… Будто случайно увидела отрывок из давно позабытого, когда-то любимого фильма.

– Привет!.. Откуда ты взялся? – на ходу стягивая перчатки, она взялась за крючок калитки. – Проходи!.. Я думала, ты в воскресенье приедешь?..

– Если я тебе скажу, что встреча с тобой не давала мне спать по ночам, ты поверишь?

– Что, я так сильно тебя стукнула? Сломала ребро?

Семён снова тихо захохотал. А потом внезапно подхватил её за бока и подбросил в воздух. Ирина взвизгнула от неожиданности, но он тут же поставил её на землю.

– Ирка!.. Ну какая же ты клёвая!.. Как я рад, что вернулся!..

Он широко осмотрелся и всей грудью вдохнул.

– Ты не представляешь, как я тосковал по нашим краям!.. Ну, показывай своё поместье, что ли!

Ирина, всё ещё не оправившаяся от испуга, подобрала перчатки. Спросила, не поднимая глаз:

– А тебе что, правда, интересно?..

Он посмотрел внимательно.

Ну, конечно. Стесняется. Как красиво румянец подчёркивает высокие скулы… А эта замечательная зелёная спецовка словно пошита на заказ… даже цветочки вышиты на нагрудном кармане!.. Как ей идёт!..

Сколько он знал её – впрочем, не так уж много, она всегда стеснялась. Обниматься стеснялась, а когда он впервые поцеловал её – так вообще чуть не грохнулась в обморок. До сих пор помнились растерянные зелёные глаза, неумелые и холодные от мороза губы. Дело было на турбазе, в лесу, под Новый год, куда его вместе с другими школьными артистами пригласили «подедморозить».

Он потащил её с собой, чтобы она наконец-то по-настоящему стала «его» девушкой.

Никогда и ни с кем он так ещё не мучился!.. Она шарахалась от него, как от дикого хищника, хотя влюблена была по уши. Это очень злило, но он только покрепче закусил удила, решив, что добьётся её, во что бы то ни стало.

Два долгих месяца он потратил, чтобы хотя бы периодически гулять с ней под ручку в парке. Потом кино, пару раз, какие-то выставки, океанариум… Хотя больше всего ей, да и ему нравилось просто гулять по паркам и набережным.

И как-то незаметно они… подружились.

Это удивляло и отчасти забавляло его. Семён никогда раньше вот так не дружил с девушками. А с Ириной было по-настоящему интересно и весело. Она обладала прекрасным чувством юмора, удивительными для её возраста познаниями в разных сферах жизни, глубиной и неординарностью суждений. И в то же время была проста и скромна до застенчивости. Малейшие попытки дальнейшего сближения в сторону романтики повергали её в настоящую панику. И потом ему долго приходилось восстанавливать хотя бы дружеский статус кво.

А когда над городом в декабре закружили белые мухи, на очередной прогулке она, весело смеясь, рассказывала какую-то историю из детства – он вдруг понял, что влюбился.

Всерьёз.

До сосущего холодка под ложечкой. До тоскливых одиноких вечеров, странных волнующих снов и полного отсутствия других девушек на горизонте, что было наиболее пугающим симптомом.

С этим надо было что-то делать.

И тут так вовремя подвернулось это предложение с турбазой!..

Тайга, заснеженные бревенчатые домики, весёлая компания и Новый год. Ну что может быть романтичнее?..

Там действительно было здорово, настолько хорошо, что Ирина стала сиять и раскрываться, словно тонкий и хрупкий цветок. Она искренне веселилась, робко и нежно пела под гитару бардовские песни, неожиданно умело резалась в карты с его друзьями, с визгом каталась с ледяной горки и даже прыгнула с ним с обрыва в глубокий снег, хотя это уже было чистым безумием.

Их закружила и подхватила снежная новогодняя сказка, и Семён полностью утратил ощущение реальности…

И ему вдруг стало страшно.

Страшно, что сказке рано или поздно придёт конец…

… Они стояли под могучим кедром, уже стемнело, и только дальний свет фонаря над столовой чуть подсвечивал пушистый снежный сумрак.

– Завтра Новый год, – сказал он, любуясь её ресницами с налипшими снежинками. – Знаешь, мне кажется, это будет самый лучший Новый год в моей жизни.

– Правда? – улыбнулась она и стряхнула снег с кедровой лапы. – Потому что мы здесь?..

– Потому что ты здесь, – улыбнулся он. – И я здесь. То есть, потому что мы здесь. Понятно?..

Они засмеялись.

– Закрой глаза, – тихо попросил он.

– Зачем? – искренне удивилась она.

– Ну, пожалуйста.

Ничего не подозревающая Ирина закрыла глаза, и он поцеловал её.

Она впала в ступор и долго не открывала глаз. А когда открыла, в них было чистое недоумение. И проблеск прозрения.

– Первый поцелуй, – пояснил на всякий случай Семён. – Господи, какая же ты наивная!..

И беззвучно рассмеялся…

– Семён… Семён! – Ира потрясла его за плечо. – Ты же совсем не слушаешь!.. Э-эй!..

Семён выпал из воспоминаний и не сразу осознал, где находится. Словно включили ускоренную перемотку, и тот Семён, совсем ещё мальчишка, почти разом постарел, погрузнел и очутился в молодом саду рядом с женщиной, которую когда-то…

От которой когда-то…

– Ира, прости, – пробормотал он и потёр глаза под очками. – Я что-то плохо соображаю. Может, чаем угостишь?.. Наверное, это всё смена часовых поясов…

– Ой, Семён, что ты, конечно, – заторопилась она. – Вот только… только не смейся над моим домом, ладно?..

– Чего? – изумился Семён. – С чего это я буду смеяться?..

– Пошли, – она нетерпеливо потянула его за рукав. – Сейчас поймёшь.

Они прошли под аркой из металлических прутьев, тропинка свернула в небольшой лесок из молодых берёзок, сосен и осин, и Семён наконец-то увидел Ирино жилище.

И засмеялся.

– Ах ты, жук, – она шутливо стукнула его в грудь. – Ну, просила же, не смейся!..

– Ирка, – весело сверкнули его очки. – И к этому ты шла целых шестнадцать лет?..

– Дурак, – беззлобно ответила она и легко взбежала по железным ступенькам на крылечко своего вагончика. – Ты ничего не понимаешь в жизни. Давай, заходи!..

Семён всё стоял внизу и хохотал.

– Чувствую себя настоящим Винни-Пухом! Если я у тебя чего-нибудь поем, то точно обратно не вылезу!

– Ну, зато повеселишься от души! – Ирина открыла дверь и вошла внутрь, не дожидаясь его.

Внутри было неожиданно… свободно. Семён сначала даже не поверил ощущениям.

Конечно, в помещении три на семь особо не разбежишься и мебели не напихаешь. Но мебели и не было… почти. Глубокое круглое кресло в дальнем углу, да зеркальный шкаф-купе в крошечном подобии прихожей. Одна стена почти полностью вырезана и заменена панорамным балконным окном, выходящим на небольшой помост-балкончик с резными перильцами. И как следствие, комнату заливали потоки света, отражаясь в белом натяжном потолке.

Кухонька лишь слегка обозначена полупрозрачной низкой перегородкой. Лакированная деревянная столешница вмонтирована прямо в стену, под неё задвинуты три изящных стула с выгнутыми спинками из металлических прутьев.

Вместо кровати небольшой подиум, на нём – круглый матрас, застеленный зелёным шерстяным покрывалом с изящной окантовкой из искусно вышитых цветов. Пёстрые вязаные подушки приветливо разбросаны по всему полу. А вся противоположная от окна стена отведена под великое множество полочек и маркированных ящичков. На полках – файловые папки и книги, разноцветные баночки и коробочки, стопочки сложенных тканей, рейлинг с крючками, на которых висели всякие забавные штучки непонятного назначения.

Семён даже присвистнул.

– Умеешь ты, Ира, удивлять!.. Что это у тебя?.. Кладовка архивариуса?..

Ирина поставила на плиту чайник, засыпала в заварник ферментированные травы и улыбнулась.

– Это, Сём, моё рабочее место. Смотри!

Она подошла и наклонилась. Нежный прохладный аромат коснулся его, как шёлковый невесомый платок.

– Отойди-ка чуть-чуть… И, р-раз!..

Оказалось, во всю стену до самой кухоньки тянулась длинная складная столешница. Ирина поставила внизу распорки, потом рука её скользнула под полкой, и над столешницей загорелся целый ряд ярких лампочек.

– Видишь? – улыбнулась она. – Это только кажется, что вагончик маленький. Здесь есть всё, что мне нужно для работы и комфортной жизни. Мне хорошо здесь… Ты садись!… Хочешь, на стул, хочешь, на кровать, на подушку – чувствуй себя, как дома!.. Скоро и чайник вскипит.

Семён покосился на подушки, растерянно улыбнулся, рука машинально потянулась к очкам. Как и всегда, когда не знал, что сказать.

Ира по-своему истолковала его молчание:

– Ну, конечно, ты малость великоват для моего скромного жилища!.. Сейчас, стол сложу… Вот так. Садись, не стесняйся!.. На полу тебе удобнее будет. Мои друзья первым делом на пол плюхаются!..

Руки её запорхали над кухонным столом. На лазурное расписное блюдо аппетитной горкой легло румяное печенье – хворост, в хрустальную вазочку тягуче полилось прозрачно-красное клубничное варенье, в глубокой пиале притаились странные кругляши, присыпанные кокосовой стружкой.

– Что это? – удивился Семён, со всеми предосторожностями опускаясь на хрупкий на вид стул.

– Самодельные конфеты, – гордо ответила Ира. – Ты попробуй!..

Семён попробовал. И от восторга сами собой закатились глаза.

– Ну, Ирк!… Кажется, я действительно ничего не понимаю в жизни. И больше всего, – он не удержался и засунул в рот ещё одну конфету, – не понимаю, почему ты до сих пор одна.

Она разливала по кружкам кипяток, а на скулах проступил лёгкий румянец, словно невидимый художник прошёлся кистью.

– Сейчас модно говорить «карма такая», Семён, – вздохнула она, наконец. – Если честно, я и сама не знаю. Вроде делаю, всё, что нужно, даже влюбляюсь, как мне кажется, на всю жизнь… но ничего не выходит. Словно я… заколдованная какая-то. А может, просто… неадекватная. Так сейчас тоже говорят.

– Ну-ну, – примирительно сказал Семён. – По-моему, тебе просто мужики попадались неадекватные. С плохой кармой.

Ира звонко рассмеялась, откинув голову, и воспоминания снова ударили ему в голову не хуже хорошего вина.

Его всегда завораживало то, как смех преображает её, разбивает скорлупу застенчивости, и на свет Божий появляется весёлая золотисто-зелёная стрекоза с прозрачными крылышками. Но вот она опять смутилась, пальцы подёргали волнистую прядь… и волшебство развеялось.

Семён вздохнул и зажевал хрустящим печеньем нотку смутной тоски. Хворост нежно растворился во рту.

– Ну, Ирка, – пробормотал он с набитым ртом. – Я точно из твоей норки не вылезу. Это ж надо такую вкуснотищу делать!.. Кого же ты ей кормишь, если не мужа?..

– О, у меня тут порой столько народу, не поверишь! – улыбнулась она. – И родные, и друзья. И дети, и взрослые. И все вроде любят мою стряпню.

– А что ты делаешь за этим столом? Шьёшь?

– И шью, и рисую, и клею… чего я только не делаю. В последнее время ещё и интерьерами занимаюсь.

– Ого, – уважительно протянул Семён. – Покажешь?..

– Тебе правда интересно?

Семён фыркнул так, что крошки посыпались изо рта.

– Ирка! – он аккуратно собрал их пальцем. – Ты всё такая же, как… триста лет тому назад, – пропел он старушечьим голосом Тортиллы так точно, что Ирина снова безудержно рассмеялась.

Она прошла к секции с папками, пальцы нерешительно пробежались по корешкам. Наконец, она выбрала одну и протянула ему.

Семён пристроил папку на колени и стал листать. Ирина, как заворожённая, следила за его лицом. Она прекрасно помнила его мимику, и ей не нужны были слова.

Он смотрел очень внимательно. В этом портфолио она хранила фотографии самых лучших работ, тех, что оставили яркий след в сердце. Иногда Семён склонял голову, прищуривался, чуть улыбаясь, поворачивал папку под разными углами.

Ему нравилось, она чувствовала. Даже не просто нравилось…

Он вдруг поднял голову и снял очки, уставившись на неё долгим пристальным взглядом.

– Ира, – сказал он тихо. – Ты волшебница. Настоящая волшебница. Ты…

Он отложил папку, поднялся, высокий, тяжёлый, заполнив собой чуть не полкухни.

Она не успела ничего понять, как он уже сжал её в железных лапах, крепко притиснув к груди. И поцеловал в щёку, уколов щетиной.

– Надо срочно выдать тебя замуж.

– Почему? – ошарашенно засмеялась она, робко пытаясь высвободиться.

Он только сильнее стиснул её, стало почти больно.

– Потому что такое сокровище пропадает, – рассердился он. – Ну, какого чёрта ты одна?..

Ира вдруг ущипнула его за нос. Он от растерянности разжал руки, и она легко соскользнула на пол.

– Ну и манеры у вас, господин режиссёр!.. Если ты напился чаю, то пойдём, погуляем немножко. А потом прости, но у меня дела.

– Ах, ты ж деловая моя! – рассмеялся Семён. – Очень изящно ты меня выставляешь. И правильно делаешь. Пока Винни-Пух не слопал всю твою вкуснотень и не застрял в дверях! А то ещё вагончик опрокинет!..

Ира прошла к кухонному столу, высыпала оставшиеся конфеты и печенье в фирменный бумажный пакетик, украшенный личным вензелем и логотипом и протянула ему.

– Вот, дома слопаешь. Ты пока спускайся, а я переоденусь.

Они долго гуляли по Роднякам. Ира, как заправский гид, хорошо поставленным голосом вещала что-то про поселение, но он почти не слушал. И, против обыкновения, был молчалив и задумчив.

Иногда они останавливались, он поднимал голову в небо, рассеянно разглядывая прорехи в серых облаках, сквозь которые просвечивала бледная синева.

В странное место он всё-таки попал. Всё тут чуждо, непривычно и… он попробовал понять, что вообще чувствует, но не смог.

В любом случае приключение получилось весьма забавным. А самое интересное – он почти не думал о себе, проблемах и делах. Он будто попал в параллельную реальность, в которой была Ира, Ира шестнадцать лет спустя. Что характерно, если бы не смешная встреча в телецентре, вряд ли бы он вспомнил вообще, что была когда-то в его жизни девушка по имени Ирина!..

А теперь постоянно приходилось напоминать себе, что у него куча дел и очень мало времени!.. Вот даже как!..

Иногда он украдкой косился на неё. Она переоделась в длинную зелёную шерстяную юбку с вышитыми по подолу цветами, белый свитер и отороченную мехом коричневую жилетку, волосы были присобраны в свободную косу. Красиво и женственно… Он уже и забыл, когда в последний раз видел женщину в длинной юбке. Наверное, на съёмках «Гордости Отечества»…

Фаина такой наряд, несомненно, подняла бы на смех.

Фаина… Семён поморщился и вздохнул. Даже спина противно зачесалась под свитером…

Фаина полила его нескрываемым презрением, когда узнала о его намерении снять фильм о Дальнем Востоке. И последние полгода Семён жил, словно на дымящемся вулкане. Вулкан периодически шипел, плевался едкой сернистой водой и гулким рокотом недр постоянно напоминал о своём грозном существовании.

В «Гордости Отечества» Фаина Ненашева блистала в роли опальной княгини, жены главного героя. Выхоленная, породистая, яркая, очень похожая на Незнакомку с полотна Крамского, она вписалась в роль так, что Семён, привыкший ко всем возможным и невозможным видам красавиц ещё со школьных лет, на съёмках ловил себя на том, что неотрывно любуется ей.

В ней было достоинство настоящей аристократки, словно каким-то волшебным образом эта женщина шагнула в век двадцать первый прямо из девятнадцатого…

Нет-нет, он не влюбился!.. К тому времени он уже так устал от всех женщин на свете, что совершенно перестал их воспринимать.

Но она заворожила всю съёмочную группу, а его ассистент, молоденький талантливый парнишка, причём наполовину француз, так вовсе слетел с катушек. Пришлось его в чувство всей командой приводить, хотя любой другой режиссёр выпер бы парня вон без разговоров. Но Семён искренне сочувствовал ему, потому что такие женщины, как Фаина крайне редки… Как звёзды первой величины. И очень часто и стервы первой величины. О них нельзя не обжечься, если не имеешь стойкого иммунитета… как раз такого, как у Семёна.

Но когда «Гордость Отечества» начала триумфальное шествие по кинотеатрам страны, Фаина вдруг вошла в его жизнь так уверенно и крепко, будто в свой дом.

Даже Максимка, очень не любивший делить отца с кем-то ещё, неохотно, но подвинулся. Чуть-чуть.

Семён втайне дивился, что ей нужно было от него?.. Он уже порядком пошарпан, в карманах звенело не шибко, квартира не в центре и не огромная, сынишка только в третий пошёл, работа абсолютно собачья… Кому, как не актрисам знать, что режиссёры, если только их фамилия не Спилберг и не Кэмерон, спутники жизни весьма и весьма неважнецкие!..

Но Фаину это ни капельки не смущало. Видимо, она решила, что Семён «поймал волну» и скоро станет всероссийским любимцем…

А тут – какая-то глушь у чёрта на куличках – Дальний Восток!..

Семён даже отчасти сочувствовал ей. Но поделать ничего не мог. Он должен снять фильм о Дальнем Востоке. Он шёл к нему давно и набирал высоту только ради него. По ночам ему снились сопки и морские дали, старинные шхуны и звон корабельной рынды, пляж бухты Стеклянной, усыпанный драгоценностями, подлодка на набережной Владивостока, капитан Невельской, прошедший, наконец, Амурский лиман и увидевший яркую синь южного моря, хмурый усталый Путятин на переговорах с японцами…

Всё это всегда жило в нём, крутилось, болело и никогда не переставало, с тех пор, как он уехал покорять столицу.

Дальневосточникам всегда тяжело на чужбине, даже в других регионах России, ему давно ещё говорили. Он тогда не верил…

А теперь, просыпаясь и видя за окном московские многоэтажки и привычно-серое небо, он старательно утихомиривал бушующие в душе волны… и они неохотно тяжко засыпали, дожидаясь, когда он снова заснёт, чтобы навалиться, захлестнуть, унести в океанскую даль…

– А тут, – Ирина потрясла его за рукав, – гостевые домики. Что-то вроде гостиничного комплекса. Эй, Семён, ты опять не слушаешь!.. Вот же рассеянный с улицы Бассейной!.. Всё витаешь где-то!

– А… – бормотнул Семён, – да, прикольно… Молодцы.

И он с усилием проморгался.

Домики из оцилиндрованного бревна сияли жёлтенько и свежо. Около каждого – клумбы с пробивающейся сочной зеленью, ёлочки, подстриженные кустарники…

Мысли в голове перестраивались тяжело, как сонные бегемоты, и он даже немного рассердился на Ирину, выдернувшую его из раздумий.

Стоп. Гостиничный?.. Как это «гостиничный»?… О!

– А поселиться можно? – живо спросил он.

Ирина недоверчиво уставилась на него.

– Да хоть сейчас… Надо только Завхоза найти. Ну, то есть Ивана Фёдоровича. А ты, что, правда…

– Правда, Ирка, правда. Пошли скорей искать твоего Фёдоровича. Мне тут у вас по кайфу, я ещё неделю во Владе как минимум пробуду… там шум и суета, а тут спокойно и хорошо. А мне думать надо много. И нормально отдыхать. На машине сорок минут – ерунда. В Москве, бывает, по два часа в пробках торчу… Да правда, правда!.. – рассмеялся он при виде её ошеломлённой физиономии. – Ну, скажи, ты втайне мечтала об этом!..

– Дурак, – пихнула его в бок Ирина. – Ладно, пошли! Слушай, ну ты даёшь!..

Семён засмеялся и поцеловал её в щёку, с некоторым испугом отметив про себя, что…

Да ну, какая ерунда лезет в голову!..