Читать книгу Чужая жизнь - Ева Грей - Страница 1

Город встретил её так, будто она просто опоздала.

Не торопливостью – терпением. Автобус подошёл ровно в тот момент, когда она ступила на остановку, будто водитель видел её заранее. Двери раскрылись мягко, без рывка, и она поднялась по ступенькам с чемоданом, стараясь не задеть никого плечом. В салоне пахло мокрыми куртками, горячим воздухом и чем-то металлическим – не то монетами, не то старой краской.

Она выбрала место у окна, прижала к себе ремень сумки и впервые за долгие часы позволила себе выдохнуть.

На стекле дрожал дождь – не каплями, а тонкими, аккуратными дорожками. Снаружи всё было серым и знакомым, но знакомым так, как бывает во сне: ты понимаешь, что должен узнавать, хотя точно знаешь, что не узнаёшь.

«Я здесь не была», – повторила она про себя, как оправдание.

Город был не большим и не маленьким. Не туристическим и не провинциальным. Он не старался понравиться. Он существовал, как существуют старые вещи – не потому, что их любят, а потому, что их не получается выбросить.

В телефоне не ловил интернет. Полоски сети мигали, будто издевались. Она посмотрела на экран ещё раз, потом убрала его в карман, как будто это могло помочь.

Её звали… она остановила мысль. Имя было, конечно. Но сейчас оно казалось чем-то, что она оставила там же, где оставила привычную жизнь – в другом городе, в другой квартире, в других руках.

Здесь имя не требовалось.

Это пришло не сразу. Сначала – мелкие ощущения: что кто-то уступает дорогу слишком вовремя; что кто-то придерживает дверь заранее, когда она ещё не успела подойти; что люди не смотрят в лицо, но ведут себя так, будто знают, как она двигается.

Она спустилась на своей остановке, когда водитель, не оборачиваясь, сказал:

– Ваше.

Не «Следующая», не «Осторожно», не «Выходите». Просто – «Ваше».

Она могла бы уточнить: «Что – моё?» Могла бы спросить, откуда он знает, где ей выходить. Могла бы сделать хоть что-то логичное.

Но она только кивнула и сошла, будто действительно это было её.

Дождь сразу подхватил волосы у висков. Холод был не зимним – осенним, сыроватым, липким. Она подтянула воротник и пошла вверх по улице, где асфальт блестел, как мокрый камень.

Адрес она знала наизусть. Даже не потому, что специально запоминала – просто он сразу приклеился к памяти, как плохо приклеенная этикетка.

Дом стоял там, где ему и положено было стоять: серый, высокий, с двором-колодцем и тёмными окнами подъезда. Входная дверь открылась раньше, чем она нажала на кнопку домофона.

Внутри было тепло и пахло чем-то домашним: супом, пылью и старым деревом.

За стойкой сидел консьерж – мужчина лет шестидесяти, с аккуратной седой бородой и глазами, которые не делали лишних движений. Он писал что-то в толстую тетрадь. Ручка скрипела.

Она подошла, поставила чемодан у ноги и произнесла:

– Здравствуйте. Я… мне сказали, ключи у вас. Квартира…

Консьерж поднял взгляд и посмотрел на неё так, как смотрят на человека, которого ждали.

Не удивлённо. Не оценивающе. Уверенно.

– Вы всё-таки вернулись, – сказал он.

Слова прозвучали буднично, без оттенка вопроса, как будто он отметил погоду.

Она застыла. К горлу подступило что-то не совсем страх, скорее сбой – как если бы внутри щёлкнула неправильная кнопка.

– Простите? – выдохнула она.

– Я знал, что надолго вас не хватит, – добавил он, снова опуская глаза в тетрадь. – Сейчас.

Он достал из ящика связку ключей. Ключи звякнули – обычный звук, но он прозвучал слишком громко в тёплом подъезде.

Она хотела сказать: «Вы ошиблись». Хотела уточнить, кого он имел в виду. Хотела объяснить, что приехала ненадолго, что это всего лишь работа на пару недель, что она тут никого не знает и никто её тут не ждёт.

Но вместо этого она услышала собственный голос, ровный и чужой:

– Спасибо.

Консьерж протянул ключи. На связке висел старый жетон, металлический, потёртый, с номером – 17.

Она взяла их, пальцы слегка дрогнули. Она почувствовала странную вещь: ключи казались знакомыми. Не по форме. По весу. По холодку металла. По тому, как кольцо давило на кожу.

Как будто она держала их уже раньше. Много раз.

– Лифт работает? – спросила она автоматически, только чтобы вернуть себе контроль.

Консьерж коротко кивнул.

– Работает.

Она пошла к лифту. Внутри зеркала были исцарапаны так, будто кто-то годами пытался стереть себя из отражения. Кнопки подсвечивались тускло. Она нажала на 5, потому что именно там должна была быть квартира по договору.

Лифт поехал вверх без привычного дрожания.

На пятом этаже коридор был узкий, с ковровой дорожкой, которая уже давно перестала быть красной и стала неопределённо бурой. Двери по обе стороны выглядели одинаково – до той секунды, пока она не заметила: на одной из них, рядом с глазком, была едва видная царапина.

Не свежая. Старая. Как метка.

Она остановилась именно возле этой двери.

Сердце ударило раз, второй. Ей стало неловко – будто она поймана на том, что знает больше, чем должна.

Ключ вошёл в замок легко.

Дверь открылась без сопротивления.

Внутри не было темно. Света тоже не было – просто серый день проникал через тонкие занавески. Квартира встретила её тишиной, которую нельзя было назвать пустой. Пустота обычно звучит иначе. Здесь было ощущение присутствия – не человека, а привычки.

Она внесла чемодан и закрыла дверь.

Первое, что она увидела – полку в прихожей. На ней стояла маленькая стеклянная баночка, как для специй, и внутри лежали скрученные бумажки, перевязанные ниткой.

Она подошла ближе.

На одной из бумажек, поверх остальных, было написано аккуратным почерком – строгим, ровным, без лишних завитков:

«Если ты вернулась – не верь тому, что тебе скажут.»

Она не поняла сразу, что это значит.

Но тело отреагировало раньше мысли: ладони стали холодными, будто ключи до сих пор лежали в них.

Она оглянулась – автоматически, резко, как делает человек, который внезапно вспомнил, что в комнате может быть кто-то ещё.

В квартире было тихо.

И всё же она ощутила, что город – где-то рядом. Не снаружи. Не на улице.

Ближе.

Она сняла пальто, повесила на крючок и ещё раз посмотрела на баночку.

Потом осторожно взяла бумажку и развернула.

С обратной стороны, тем же почерком, было дописано всего два слова:

«Это важно.»

Она стояла, читая эти два слова, и понимала только одно:

это написала не хозяйка квартиры.

не арендодатель.

и не случайный шутник.

Это было написано ей.

Как будто кто-то знал, что она вернётся.

Как будто кто-то оставил ей предупреждение заранее.

И хуже всего было не это.

Хуже всего было то, что почерк…

казался ей знакомым.