Читать книгу Язык сердец: Дорога домой - Евгений Павлов - Страница 4

«Хмельная Лиса» не была таверной. Это была дыра в мире, выплюнутая им на перекрёсток никому не нужных дорог. Воздух здесь состоял из испарений дешёвого браги, пота и перегара. Но для Рёрика это был почти что дом. Точнее, единственный известный ему вид дома – место, где можно было продать единственное, что у него было.

Он сидел в углу, спиной к стене, чтобы видеть и дверь, и все столы. Перед ним стояла почти нетронутая кружка и лежала кучка монет – сегодняшний заработок. Негустой. Он медленно, методично пересчитывал их, сдвигая толстым пальцем с навсегда чёрной от грязи и копоти кожей. Каждый звонкий теньк был доказательством. Доказательством того, что он сегодня не зря дышал. Что его сила что-то стоила. Золото и серебро были единственной мерой, которая не врала. Оно не говорило о чести, долге или славе. Оно говорило: «Ты нужен. Пока можешь драться».

Его топор, «Северный Поцелуй», лежал на соседнем стуле, обёрнутый в походный кожух. Но даже через кожу он будто излучал угрозу. Рёрик не выпускал его из поля зрения. Топор был продолжением его руки. Единственным, что никогда не предавало. Всё остальное – люди, слова, обещания – было дымом.

Из-за соседнего стола донёсся громкий, пьяный хохот. Компания мелких торговцев, разгорячённых дорогой и выпивкой, обсуждала кого-то.

– …ну, а этот, слышал, просто взял и смылся! От своего же рода! – бубнил один, пуская слюни в бороду.

– Трус, значит, – отрезал другой, здоровенный, с лицом, напоминающим плохо обработанную свиную тушу. – Наследник, а дух сломался. Теперь, говорят, по лесам шляется, как призрак. Дядя-то его, князь Болеслав, наверное, медом не мажет за такое.

– Мёдом? – фыркнул третий. – Он его железом выкует обратно, коли поймает. А золото за его голову дают… даже не знаю кому и пригодится. Баба в штанах, судя по всему.

Рёрик не поднял головы. Чужие дела, чужие деньги. Не его война. Он сдвинул ещё одну монету. Теньк.

Но пьяный гул нарастал. Шутки про «бабу в штанах» переросли в обсуждение того, что можно было бы сделать с таким беглецом, поймай они его. Слова становились грязнее, жесты – агрессивнее. Рёрик чувствовал, как по спине бежит знакомая, холодная змейка. Не страх. Никогда страх. Предчувствие. Предчувствие того, что эта пьяная энергия ищет выход. И выходом может стать кто угодно, кто окажется под рукой. Например, угрюмый варяг в углу с мешком золота на столе.

Он медленно, без суеты, накрыл ладонью монеты и потянулся к топору.

– Эй, ты! Лесной черт! – крикнул тот, что со свиным лицом, обращаясь к нему. – Скучно чего-то. Давай развлеки нас. Расскажи, как вы там, на севере, с овцами…

Хохот грянул, как удар топора по дубу. Рёрик поднял глаза. Не на обидчика. Он обвёл взглядом всю компанию. Пять человек. Один явно бывал в драках, двое – так себе, остальные – груз. Он оценил расстояние, положение столов, ближайшую к выходу траекторию. Мысли текли холодным, ясным потоком. Это был не гнев. Это была математика насилия.

– Я не шут, – произнёс Рёрик глухо. Его голос прозвучал как скрип льда. – И не рассказчик. Пейте своё пойло и не мешайте считать.

Тишина на секунду повисла в воздухе, а потом взорвалась новым гоготом.

– Ого! Слышал, ребята? Граф тут у нас! – Свиное лицо поднялось, пошатываясь. – Думает, он тут самый крутой, потому что топоришко принёс. Да я тебя…

Он не закончил. Рёрик двинулся.

Это не было красивым фехтовальным приёмом. Это был взрыв. Стул с грохотом полетел назад, монеты звякнули, рассыпаясь по полу. Он не выхватывал топор. В замкнутом пространстве это было бы глупо. Он просто ринулся вперёд, как катящийся с горы валун, и нанёс первый удар.

Удар кулаком. В солнечное сплетение.

Торговец с свиным лицом издал звук, похожий на лопнувший мех, и сложился пополам. Но Рёрик уже не смотрел на него. Он развернулся локтем в челюсть второму, тому, что казался крепким. Третий, самый прыткий, схватил со стола тяжелую глиняную кружку и замахнулся. Рёрик не стал уворачиваться. Он принял удар кружкой по плечу (глухой стук, боль, вспышка белого перед глазами) и, используя собственную инерцию и инерцию противника, рванул его на себя, боднув лбом в переносицу. Хруст, крик, кровь.

Это длилось меньше минуты. Пять человек лежали на липком от разлитого пива полу: кто стонал, кто был без сознания. Над ними стоял Рёрик, тяжело дыша. Дыхание свистело у него в ушах. Внутри всё горело. Не от ярости. От паники. От того самого, древнего, животного страха, который всегда накрывал его после драки. Страха, что он сделал что-то не так. Что это было недостаточно сильно, недостаточно жестоко. Что в следующий раз его сметут, потому что он устал, замешкался, пожалел. Этот страх сжимал горло, заставлял сердце биться, как пойманной птице. Его руки дрожали.

Он наклонился, стал подбирать свои монеты. Каждую. Его пальцы плохо слушались. Он видел, как трактирщик и остальные посетители смотрят на него со смесью ужаса и брезгливости. Он видел кровь на своём рукаве. Слышал стоны. Это не приносило удовлетворения. Это приносило только усталость и тошнотворное, знакомое ощущение: он снова был просто инструментом. Орудием, которое использовали для выплеска чужой глупости, а потом отбросили в угол.

Подняв последнюю монету, он тяжко вздохнул и повернулся к стойке, где за перегородкой прятался трактирщик.

– Еды, – хрипло сказал он. – Горячей. Много. И ещё браги.

Он бросил на стойку две монеты. Плата за ущерб и за еду. Трактирщик, бледный, кивнул, не глядя в глаза.

Рёрик вернулся к своему разбитому столу, отшвырнул ногой упавший стул, сел на другой. Он обхватил голову руками, пытаясь заглушить внутренний гул. Он был пуст. Как всегда после. Сила уходила, а на её месте оставалась только дыра. Дыра, которую можно было заткнуть золотом, едой, выпивкой. Временными мерами.

Он не заметил человека, который вошёл в таверну несколько минут спустя, когда суета уже улеглась. Мужчину в простой дорожной одежде, с усталым, но странно внимательным лицом. Человек остановился на пороге, его взгляд скользнул по лежащим на полу торговцам, по трактирщику, отчаянно вытиравшему пол, и наконец остановился на Рёрике. На его сгорбленной спине, на дрожащих, сжатых в кулаки руках, на лице, упрямо опущенном в тень.

Яромир смотрел. И видел не берсерка, не громилу, не наёмника. Он видел человека, который только что вложил всю свою ярость в удар, а теперь сидел, боясь посмотреть на то, что натворил. Видел не жадность к золоту, а отчаянную попытку этот кусочек металла заработать, чтобы оправдать своё существование. Видел не силу, а страх быть ненужным, который был таким огромным, что его можно было измерить только весом топора и звоном монет.

Рёрик почувствовал на себе этот взгляд. Он медленно поднял голову. Их глаза встретились на секунду. Взгляд незнакомца не был осуждающим. Не был восхищённым. Он был… спокойным. Как поверхность глубокой воды. В нём не было ни капли того страха или отвращения, к которым привык Рёрик.

Незнакомец кивнул, будто что-то подтвердив про себя, и направился к стойке, чтобы заказать себе еды. Рёрик отвернулся, снова уставившись в дерево стола. Его пальцы снова нащупали монеты. Теньк. Теньк.

Просто золото. Просто еда. Просто ещё один день. Ничего личного.