Читать книгу Язык сердец: За каменной стеной - Евгений Павлов - Страница 3

Торговец пришёл на третий день, когда Гордий уже развёл первый пробный огонь в будущем горне, а Элиан покрыл стены ниши сложными геометрическими схемами, которые, по его словам, «стабилизировали ментальный фон».

Его звали Пётр, и он был именно тем, кого ждали и боялись одновременно: коробейником, бродячим торговцем, связующим звеном между их уединением и миром. Человеком с товарами – и новостями.

Он появился на южной тропе в полдень, ведя за собой тощую, но выносливую лошадь, навьюченную тюками. Его одежда была поношена, но чиста, лицо – обветрено дорогами, глаза – быстрые, как у птицы, замечающие всё.

Рёрик заметил его первым, конечно. Не с валуна, а с дерева, на которое забрался «для лучшего обзора». Он спустился, не издав ни звука, и появился рядом с Яромиром как раз в тот момент, когда торговец остановился у края лагеря.

– Мира вашему дому, – сказал Пётр голосом, привыкшим быть слышным через ветер и расстояние. – Слышал, тут новые люди осели. Не нужен ли товар? Иглы, нитки, соль… железо есть.

Последнее слово он произнёс с особой интонацией. Не предложением, а пробным камнем.

Яромир вышел вперёд, оставив Рёрика в тени. Его дар уже работал, сканируя гостя.

Поверхность: усталость, профессиональная любезность, расчёт.

Глубже: осторожность. Сильная, почти паническая осторожность. Как у зверя, который чует капкан, но не видит его.

И ещё глубже:… сожаление? Да. Тихое, горькое сожаление.

– Железо нужно, – честно сказал Яромир. – Гвозди, скобы, полосы для инструментов. Что есть?

Пётр кивнул, начал развязывать один из тюков. Его движения были быстрыми, точными, но Яромир заметил, как его руки слегка дрожат. Не от возраста. От напряжения.

– Гвоздей вот пачка, – сказал торговец, выкладывая на расстеленную кожу аккуратные ряды тёмных, грубоватых стержней. – Скобы… пара десятков. Полосы – две, не больше. Цена…

Он назвал цифру. Рёрик, стоявший сзади, резко выдохнул. Это было втрое дороже обычного.

– Дорого, – спокойно констатировал Яромир.

– Дорогие времена, – пожал плечами Пётр, но не стал смотреть в глаза. – Дороги небезопасны. Пошлины выросли. Да и железо нынче… дефицит.

Из-за поворота скалы вышел Гордий. Он шёл медленно, вытирая руки о кожаную передник. Его глаза, узкие и внимательные, сразу же упали на железо, разложенное на земле.

Не говоря ни слова, он подошёл, взял один из гвоздей, покрутил в пальцах, поднёс к носу, понюхал. Потом щёлкнул по нему ногтем.

– Шлак, – сказал он одним словом. – Перекал. Сломается при первом же ударе. И ржавчина внутри уже есть. Видишь? – Он протянул гвоздь Яромиру, показывая едва заметные рыжие точки на срезе. – Это не железо. Это предательство в металле.

Пётр побледнел, но не стал спорить. Только опустил голову.

– Что случилось? – тихо спросил Яромир, глядя не на гвоздь, а на торговца.

Тот молчал несколько секунд, потом вздохнул – глубоко, как будто готовился прыгнуть в ледяную воду.

– У меня есть семья, – сказал он так же тихо. – Дети. Дом у дороги. Неделю назад ко мне пришли люди. Не разбойники. В… хороших плащах. С гербами.

Яромир почувствовал, как у него внутри что-то сжалось. Холодной, тяжёлой пружиной.

– Какими гербами? – спросил Рёрик, сделав шаг вперёд. Его голос стал низким, опасным.

– Я не знаток гербов, – сказал Пётр, всё ещё глядя в землю. – Но один был… ворон с мечом. Другой – башня над волнами.

Болеслав. И один из его вассалов, скорее всего.

– Они сказали, – продолжил торговец, – что есть беглец. Молодой, опасный. Сбежал с казной и реликвиями рода. И что те, кто ему помогает… тоже предатели. А те, кто продаёт им железо, инструменты, зерно… становятся сообщниками.

Он наконец поднял голову. В его глазах стояла не ложь, а страх. Чистый, животный страх человека, зажатого между молотом и наковальней.

– Они сказали, что будут проверять, – прошептал он. – И если найдут у меня хорошее железо… того, что нужно для строительства крепости… мне несдобровать. Моей семье – тоже. Поэтому я везу только это. – Он кивнул на жалкие гвозди. – Чтобы был вид, что торгую. А на деле… чтобы вы поняли.

Экономическая блокада. Не война, не штурм. Удушение. Медленное, методичное, без единого выстрела.

Яромир закрыл глаза. Внутри него бушевала буря – ярость, бессилие, холодная ясность. Болеслав не просто хотел его вернуть. Он хотел уничтожить саму возможность того, что Яромир строит. Оставить их без инструментов, без материалов, без связи с миром. Заставить сломаться не в бою, а в быту. От голода, от холода, от отчаяния.

– Я понимаю, – сказал он наконец, открыв глаза. Его голос был спокоен. Слишком спокоен. – Бери свои гвозди. И уходи.

Пётр смотрел на него с немым вопросом. И со стыдом. Горячим, живым стыдом ремесленника, вынужденного продавать хлам.

– Я… могу оставить соль, – пробормотал он. – Иглы. Бесплатно.

– Бери и их, – покачал головой Яромир. – Если у тебя проверят и не найдут товара – будут вопросы. Должно выглядеть, как обычная торговля. Неудачная, но торговля.

Рёрик зарычал что-то нечленораздельное, но смолчал. Его руки сжались в кулаки так, что кости затрещали.

Пётр быстро, почти суетливо, собрал своё железо обратно в тюк. Его движения стали ещё более дрожащими. Перед тем как уйти, он на мгновение задержался, глядя на Яромира.

– Они говорят, вы… чародей. Что вы людей душой опутываете.

– А что думаешь ты? – тихо спросил Яромир.

Торговец помолчал.

– Я думаю… что они боятся. Не вашей магии. А того, что вы строите. Потому что это страшнее, чем любая магия.

Он развернулся, потянул лошадь за повод, и зашагал прочь по тропе. Спина его была сгорблена, как под невидимой тяжестью.

Когда он скрылся из виду, тишина в Гавани стала густой, как смола.

Первым заговорил Гордий. Он всё ещё сжимал в руке тот самый гвоздь.

– Шлак, – повторил он, но теперь это слово звучало не как оценка качества, а как приговор. – Они хотят, чтобы мы строили из шлака. Чтобы наши стены рассыпались. Чтобы инструменты ломались в руках. Чтобы мы… разуверились.

– Стратегия осады, – раздался голос Элиана. Он стоял у входа в свою нишу, опёршись на посох. На его лице не было ни страха, ни гнева – только холодный, аналитический интерес. – Классическая, хотя и примитивно исполненная. Лишить противника ресурсов, деморализовать его, заставить сдаться без боя. Ваш дядя, судя по всему, читал классические трактаты по военному искусству. Жаль, что не понял их сути.

– А в чём суть? – хрипло спросил Рёрик.

– В том, что такая стратегия работает только против того, кто мыслит категориями осаждённой крепости, – ответил Элиан. – Против тех, кто видит себя внутри стен, ожидая штурма. Но если мы не крепость… если мы нечто иное…

Он не закончил. Но его взгляд встретился с взглядом Яромира, и в нём промелькнуло нечто вроде интеллектуального вызова.

– Нам нужно железо, – просто сказал Яромир. – Настоящее. Без него мы не построим не то что крепость – даже кузницы нормальной не сделаем.

– Есть старые месторождения в горах, – сказал Гордий. – Но чтобы добыть руду, нужны инструменты. Чтобы выплавить – нужен хороший горн и уголь. Чтобы ковать – нужна сила и умение. У нас есть я. Нет всего остального.

– У нас есть я, – сказал Рёрик. – Сила есть. Про умение не знаю.

– Умение научим, – буркнул Гордий. – Если голова на плечах есть.

– У меня есть знания о свойствах металлов, – добавил Элиан. – И о магических способах очистки руды. Хотя это и неэлегантно.

Яромир смотрел на них – на кузнеца, воина, мага. Трёх людей, которые час назад готовы были порвать друг друга из-за тона голоса. А теперь стояли вместе перед общей проблемой. Не потому что подружились. Потому что увидели границу. Ту самую, что проходит не по краю леса, а по линии между «нами» и «ими». Между теми, кто строит, и теми, кто хочет разрушить.

– Значит, будем добывать сами, – сказал Яромир. – Руду, уголь, знания. Всё, что нужно. Не как осаждённые. Как… колонисты. Первопроходцы.

– Романтично, – фыркнул Элиан. – И совершенно нереалистично. На разработку месторождения уйдут месяцы. У нас есть недели, максимум.

– Тогда найдём другой путь, – не сдавался Яромир. – Лика?

Она стояла чуть поодаль, прислонившись к скале. Её глаза были закрыты, губы шевелились беззвучно. Она слушала лес. Шорохи, запахи, токи земли.

– Железо есть, – прошептала она, не открывая глаз. – Не руда. Готовое. Старое. Забытое.

Все повернулись к ней.

– Где? – спросил Гордий, и в его голосе впервые зазвучала не ворчливость, а азарт.

– Там, – Лика указала рукой на северо-запад, в сторону самых диких, неприступных скальных выступов. – Где падали звёзды. Где камни плачут по ночам. Там лежат… зубы дракона. Долгие, острые, холодные.

– Обломки метеоритов? – уточнил Элиан, и его глаза загорелись. – Железо небесного происхождения! Оно чище земного. Гораздо чище!

– И гораздо труднее в обработке, – мрачно добавил Гордий. – Но если оно действительно есть… это меняет дело.

– Покажи дорогу, – сказал Яромир Лике.

Она открыла глаза, посмотрела на него. В её взгляде была не уверенность, а знание. То самое, что не требует доказательств.

– Дороги нет. Тропы – нет. Есть только… боль камней. Я поведу по боли.

Рёрик вздохнул, взял топор.

– Значит, опять в горы. Хорошо. Только бы не пришлось драконов настоящих убивать.

– Если повезёт, то они уже мертвы, – сказал Гордий, уже собирая свой ящик с инструментами. – Тыщи лет как мертвы.

Вечером, когда они планировали поход на завтра, Яромир сидел у очага, который наконец-то разожгли – не для готовки, а для света и духа. Пламя отражалось в его серо-голубых глазах, делая их похожими на два осколка льда, внутри которых горит огонь.

Элиан изучал карты, которые нарисовала Лика – не на пергаменте, а палкой на земле. Это были не линии, а какие-то завитки, разрывы, пятна. Но маг кивал, как будто понимал.

– Интересно. Очень похоже на схему энергетических разломов.

Гордий чистил свои немногие инструменты, готовя их к завтрашнему испытанию. Рёрик точил топор – на этот раз звук был другим. Не скучающим, а целенаправленным. Точил для дела. Для горной тропы. Для защиты.

Яромир смотрел на них и чувствовал, как внутри него растёт нечто новое. Не надежда – она была слишком хрупкой для таких времён. Скорее… решимость. Железная, холодная решимость.

Болеслав думал, что зажмёт их в кольцо. Что они задохнутся в своей изоляции. Но он не учёл одного: когда людей лишают железа извне, они начинают искать его в небесах. Когда перекрывают дороги, они начинают прокладывать тропы по боли камней. А когда собирают вместе мастеров – кузнеца, мага, воина, провидицу и того, кто умеет слушать, – они перестают быть осаждёнными. Они становятся первопроходцами.

И первопроходцы, как знал Яромир, не строят крепостей. Они строят дороги. Которые ведут не только вглубь земли, но и вглубь себя.

Он положил руку на землю, чувствуя под пальцами холодный камень Гавани. И ему показалось, что Гора под ним вздохнула чуть глубже. Как будто почувствовала их решение. И как будто… одобрила.