Читать книгу Язык сердец: За каменной стеной - Евгений Павлов - Страница 5

На третий день Луки в Гавани дождь кончился, оставив после себя мир, вымытый до блеска и хрупкости. Камни сверкали влажным мраком, воздух пах промокшей хвоей и глиной, а небо было низким и тяжёлым, будто Спящая Гора накрыла его своей каменной ладонью.

Яромир проснулся с ощущением, что его дар – не инструмент, а открытая рана. Каждое чувство в лагере било по ней, как мелкий камешек:

От Гордия шла волна тлеющего раздражения. Кузнец с утра колдовал над горном, но глина для футеровки оказалась слишком жирной, и стены печи потрескались при первой же пробной топке. Теперь он сидел на корточках перед грудой мокрой глины, перемешивая её с песком и ворча сквозь зубы что-то о «дилетантах, которые не различают суглинок от супеси».

От Элиана исходил холодный, режущий поток критики. Маг обнаружил ошибку в одной из своих защитных схем – неточность в руническом сочетании, которая, по его словам, «могла привести к катастрофическому коллапсу магического поля». Он переписывал схему уже второй час, и каждый разрыв пергамента звучал как хлопок бича.

Лика, сидевшая у родника, излучала приглушённую тревогу. Её чай из папоротника помогал, но не полностью. Она чувствовала что-то на краю восприятия – не опасность, а… изменение. Как будто сама ткань долины где-то натянулась, готовая порваться.

А Рёрик… Рёрик просто молча рубил дрова. Но в каждом ударе топора звучал вопрос, который Лука задал ему два дня назад: «А что этот звук значит теперь?»

Яромир встал, почувствовав, как голова кружится от перегруза. Он сделал то, чему учился последние недели – мысленно притушил свой дар, уменьшив его чувствительность. Не закрыл – это было бы предательством. Просто сделал тише, как приглушают слишком яркий свет.

– Утро, – сказал он вслух, больше для себя, чем для других.

Первым отозвался Лука. Лекарь уже был на ногах, его котомка лежала у скалы, собранная и перетянутая ремнями. Он смотрел на восток, где сквозь разрывы туч пробивались косые лучи солнца.

– Утро, – кивнул он. – Дождь кончился. Пора идти. Папоротник ждёт.

– Нашли дорогу к Источникам? – спросил Яромир, подходя.

Лука указал жестом на Лику.

– Она нарисовала карту. На земле. Не совсем так, как рисуют картографы, но… понятно. Особенно если уметь читать между линий.

Он посмотрел на Яромира, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на сожаление.

– Вы устали, – констатировал лекарь. – Не спали полночи. Дар… он ведь не только даёт, но и берёт, да?

Яромир молча кивнул. Лука видел слишком много. Или понимал слишком хорошо.

– Есть травы, которые помогают с этим, – тихо сказал лекарь. – Не заглушают дар, но… создают буфер. Как вата между кожей и раной. Если хотите – могу оставить рецепт.

– Оставьте, – сказал Яромир. – Спасибо.

Лука кивнул, поднял котомку, перекинул через плечо. Перед тем как уйти, он обернулся.

– Ваше место… оно особенное. Вы пытаетесь построить не просто дом. Вы пытаетесь построить правду. – Он помолчал. – Правда – тяжёлый материал. Чаще всего ломается под собственным весом. Удачи.

И он ушёл, растворившись в лесу так же тихо, как появился. Но его слова остались висеть в воздухе, как запах лечебной мази – горький, но честный.

***

День покатился дальше, набирая вес проблем, как снежный ком.

Гордий наконец взорвался, когда понял, что глину ему придётся тащить с реки самому – Рёрик был занят «дозором», который всё больше походил на бегство от скуки.

– Я кузнец, а не землекоп! – прогремел он, швырнув ком глины в сторону. – Чтобы построить горн, который выдержит температуру для небесного железа, мне нужна не эта жижа, а правильная смесь! А её – нет!

Элиан, вышедший из ниши, чтобы подышать воздухом, холодно наблюдал за сценой.

– Проблема не в глине, мастер Гордий. Проблема в том, что вы пытаетесь построить кузницу пятого уровня в условиях каменного века. Это анахронизм.

– А ты что предлагаешь? Ждать, пока твои книжные черви выведут формулу идеальной глины? – огрызнулся Гордий.

– Я предлагаю адаптировать амбиции к реальности, – парировал Элиан. – Или найти… альтернативные решения.

– Какие? – в разговор вступил Яромир, чувствуя, как головная боль возвращается, пульсируя в висках.

Элиан повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул интерес учёного, нашедшего сложную задачу.

– В древних свитках упоминаются временные договоры с духами стихий. Краткосрочные союзы для ускорения процессов. Например, можно попросить духа земли укрепить глину. Или духа огня – стабилизировать температуру в горне.

– И что, они просто согласятся? – скептически хмыкнул Гордий.

– Всё имеет цену, – пожал плечами Элиан. – Древние говорили о дарах, жертвах, взаимных обязательствах. Это не магия в вашем грубом понимании. Это… дипломатия.

Дипломатия. Слово повисло в воздухе, и Яромир почувствовал, как внутри него что-то шевельнулось. Не его дар. Что-то другое. Как будто слово было крючком, а на него клюнула рыба, спавшая в глубине.

– Какие обязательства? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Зависит от духа, – сказал Элиан, уже увлечённый темой. – Некоторые просят песни. Другие – память. Третьи – часть результата труда. Есть и такие, кто берёт… эмоции. Яркие, сильные переживания. Для них это как пища.

– Эмоции? – переспросил Рёрик, подошедший послушать. – Как это – берут эмоции?

– Представь, что ты отдаёшь радость от первой искры в горне, – объяснил Элиан. – Или гордость за первую удачную плавку. Дух питается этим, а ты получаешь ускоренный процесс. Временный, конечно. И с последствиями.

– Какими? – не отступал Яромир.

Элиан посмотрел на него, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде предупреждения.

– Эмоции – часть души. Отдавая их, ты обедняешь себя. Ненадолго, но… чувства притупляются. Воспоминания становятся бледнее. Это цена скорости.

Гордий фыркнул.

– Чепуха. Лучше я буду месяц месить глину, чем отдам кому-то свою радость от работы. Это же моё.

– Твоё, – согласился Элиан. – Пока ты не отчаешься настолько, что любая цена покажется приемлемой.

Этот разговор запал Яромиру в душу, как заноза. Всё оставшееся время он ловил себя на мысли, что рассматривает эту идею. Не для глины. Для всего.

Если бы можно было ускорить не только горн. Если бы можно было ускорить всё: стены, доверие, исцеление… Какой бы была цена? И готов ли я её заплатить?

***

Вечером Лука не вернулся. Лика, сидевшая у родника, сказала, что чувствует его – далеко, у самых Источников, но… спокойного. Как будто он наконец нашёл то, что искал.

Но спокойствие Лики было обманчивым. Яромир чувствовал, как под её тихой поверхностью бурлит тревога. Когда он подошёл, она не повернулась, только прошептала:

– Земля под Источниками… болит сильнее. Как будто там открыли старую рану.

– Лука?

– Не он. Он просто… коснулся. А рана уже была. И она ждала.

Яромир сел рядом, глядя на воду, в которой отражалось хмурое небо.

– Ждала чего?

Лика закрыла глаза, её лицо исказилось гримасой боли.

– Внимания. Признания. Сделки.

Слово «сделка» прозвучало как удар колокола. И в тот же миг Яромир услышал.

Не ушами. Внутри. Голос, который был не голосом, а вкусом – медным, сладковато-горьким, как старые монеты на языке. И ощущением – лёгкого зуда в ладонях, будто он держал что-то ценное и готов был выпустить.

– Торопишься, – прошептал голос. Или не прошептал – просто мысль возникла, чужая и навязчивая. – Вижу, как ты спешишь. Как они все спешат. И как ты боишься, что не успеешь.

Яромир замер, стараясь не дышать. Его дар напрягся, сканируя окружение, но не находил никого. Только пустоту, которая была не пустотой.

– Они ждут стен. Тёплого дома. Знаков, что это не просто стоянка. А ты даёшь им только камни и обещания. Обещания – такая хрупкая валюта. Они ржавеют от дождя и сомнений.

– Кто ты? – мысленно спросил Яромир.

– Старый знакомый. Тот, кто всегда рядом, когда есть нужда и нет времени. Тот, кто меняет время на… сувениры. Маленькие, яркие, ненужные сувениры души.

Вкус меди стал сильнее. Яромир почувствовал лёгкое головокружение, как будто стоял на краю высокой скалы.

– Дай мне первую радость от этого места. Ту самую, когда вы трое сидели у костра и думали: «Мы нашли дом». Дай мне этот момент – чистый, яркий, как первая монета. А я уплотню время у твоего родника. Стена вырастет за день. Не временная. Настоящая. Та, что будет держать тепло и хранить тишину. Они увидят её и поверят. Поверят в тебя.

Сердце Яромира забилось чаще. Искушение было физическим, как голод. Он представил: завтра утром они просыпаются – а у родника уже стоит стена. Ровная, сложенная из тех самых камней, что лежали вокруг. Гордий перестанет ворчать. Рёрик увидит, что его охрана уже не абстрактна. Лика почувствует границу между собой и миром.

И всё, что нужно – отдать воспоминание. Всего одно. Самого первого, самого яркого.

– Оно же уже прошло, – нашептывал голос, сладкий, как патока. – Ты его не потеряешь. Оно просто… станет музейным экспонатом. Красивым, но не тёплым. Маленькая цена за стены, правда?

Яромир сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль вернула ясность.

– Нет, – сказал он вслух, тихо, но чётко.

Вкус меди исчез. Зуд в ладонях пропал. Осталась только пустота – и лёгкая тошнота, как после близкого падения.

– Ты с кем разговаривал? – спросила Лика, открыв глаза. Её взгляд был полон тревоги.

– С искушением, – честно ответил Яромир. – Оно предлагало сделку.

Лика помолчала, потом медленно кивнула.

– Я слышала его шепот. Из земли. Оно… старое. И голодное. Его зовут Торгаш.

Торгаш. Дух быстрых решений и дорогих цен. Дух, который живёт на перекрёстках желаний и отчаяния.

Яромир встал, почувствовав, как ноги подкашиваются от слабости.

– Не говори остальным. Пока.

– Ты отказался, – сказала Лика не как вопрос.

– Да.

– Почему?

Яромир посмотрел на алтарь – на три предмета, лежащие на камне. На камень, чашу, связку трав. На их немой договор, который был сильнее любых стен.

– Потому что если мы начнём торговать нашими воспоминаниями, – тихо сказал он, – то скоро нечего будет класть на этот камень. Останутся только стены. Пустые.

Он ушёл к своему навесу, оставив Лику одну у родника. Но даже лёжа, с закрытыми глазами, он чувствовал, как вкус меди ещё висит на краю сознания. Слабый, но настойчивый.

Как запах дыма от далёкого пожара, который рано или поздно дойдёт и до них.

А за стеной леса, у Спящих Источников, Лука собирал серебристый папоротник, его пальцы осторожно срезали стебли у самого корня. И если бы кто-то посмотрел на него в тот момент, то увидел бы, как его губы шевелятся беззвучно, повторяя одно и то же слово, как мантру или как предупреждение:

«Торопись… не торопись… торопись… не торопись…»

Но ветер уносил шёпот прочь, к чёрным водам Источников, где камни и правда плакали по ночам. И плакали не от печали, а от ожидания.