Читать книгу Лордария – Пророчество - Филипп Владимирович Краснов - Страница 2

Северан был сосредоточен. Он шёл мимо ликующей толпы, а на лбу его волнами играли друг с другом морщины. За последние шесть месяцев принц крови заметно сдал и осунулся. Переживания, ярость и постоянный гнев делали своё гибельное дело, и он уже не был тем крепким человеком, способный шутя преодолевать трудности, хотя, впрочем, он перестал им быть ещё в тот день, когда умерла Оливия. Несчастная девочка, а её убийца… О, он попытался привлечь его к ответу, попытался заставить его заплатить за то, что он сделал, но Флориану всё сошло с рук. Городской совет почти полным составом поддержал принца и вонзил нож Северану в спину.

В тот момент когда Гримоальд огласил вердикт совета, Северан был готов пустить в ход мечи, рядом с ним были верные воины и хоть их было недостаточно для того чтобы произвести переворот, но они бы точно смогли отвлечь прихвостней Флориана, пока он бы пронзил своим мечом его гнилое сердце. Секунды отделяли его от того чтобы принять это решение, но он так и не отдал нужного приказа, сдался и покинул город.

Сейчас он жалел об этом, но было уже поздно. Сев на корабль, Северан поскорее направил паруса к Нар-Толису, к острову, где жил их с Роландом младший брат Гаспар. Спеша туда, Северан надеялся, как можно скорее заручиться через него поддержкой султаная Селима и выступить против Флориана. Не важно как, целой армией или же во главе отряда убийц, он был уверен, что ему удастся свершить свою месть очень скоро. Но реальность оказалась не такой прямолинейной, как его мысли.

Селим не захотел его слушать. Мало того, Гаспару стоило больших трудов убедить султаная позволить своему брату, в принципе, ступить на земли Нар-Толиса. Знавший о его статусе изгнанника, Селим боялся что прими он беглеца, король Флориан – правитель резкий и жёсткий, быстро продемонстрировавший всему королевству, что будет в дальнейшем со всеми, кто выступит против него (в первый же день своего правления он бросил в тюрьмы несколько шевальеров, открыто поддержавших Северана, но отказавшихся уходить с ним в изгнание). Но время шло, а Флориан молчал, он был слишком занят наведением порядка в Энмарисе и подготовкой к войне с хетами, поэтому не обратил никакого внимания на то, что его опальный дядя осел в Нар-Толисе.

Так прошли полгода и наконец сегодня, двадцать первого фаура, в День Толара – великого праздника толисцев, во время которого они всячески почитают своего бога Толара, в частности проводят весь день так, как по легендам проводил его их прародитель, Селим прервал молчание и выдвинул условие при котором он согласится дать Северану свою аудиенцию.

Войдя в стены амфитеатра в Диа-Бее, городе который по преданию первым основал Толар, Северан протиснулся через толпу зевак и прошёл в сторону одного из двух богато украшенных балконов. Там его уже ждали.

– Северан, – высокий человек с лицом воина, на котором годы отпечатали суровую жесткость, прервал разговор со своей женой и поприветствовал вошедшего крепким рукопожатием.

– Гаспар, Алейна, – кивнул им Северан, и, заняв своё место рядом с братом, тихо проговорил: – Сегодня великий день, важный день и мне жаль, что на плечи именно вашего сына легла такая ответственность. Если бы я мог занять его место, я бы сделал это, не задумываясь.

– Не смотри на то, что Анир юн, – твёрдо проговорил Гаспар, – он крепок духом и очень силён, он понимает насколько это важно не только для тебя, но и для всего королевства. Поэтому я уверен, что он справится с любым противником.

Северан посмотрел на брата, и в его взгляде сверкнуло уважение. Гаспар был хорошим братом и отличным человеком. С самого детства они всегда держались вместе, обласканный любовью отца и матери Роланд, как наследник престола всегда смотрел на них свысока, такими же, вероятно, выросли и его дети. Сразу по прибытии на остров Северан отправил двух голубей – на Дир-Эгон среднему брату Флориана Дэмиену и на Темандэ младшему Матиасу. В своих посланиях он кратко изложил племянникам свою версию произошедшего и попросил у них поддержки. В особенности он настаивал на ней в письме к Дамиэну. Молодой восемнадцатилетний принц в случае смерти Флориана был следующим в очереди на трон, и Северан был готов всячески поддержать его но, увы, ни он, ни его брат ему не ответили. В связи с этим поддержка Гаспара и его семьи была для Северана единственным, что не позволяло ему прыгнуть в тёмный омут безнадёжности. И сейчас было самое подходящее время, чтобы воздать за неё.

– Я хотел поблагодарить тебя, – положив руку на плечо брата, проговорил Северан, – ведь ты поверил мне сразу же, поверил ещё тогда два с половиной года назад. Ты рисковал ради меня своей репутацией, и я этого точно не забуду. Когда справедливость восторжествует, я смогу отплатить тебе за всю доброту, кою ты мне оказал.

– Это лишнее, – как всегда резко, без проявления чувств ответил Гаспар, – я радею за справедливость и сильную Лордарию. А пока на её троне сидит убийца, королевство не будет могущественным.

Северан хотел было сказать что-то ещё, как вдруг с противоположной стороны, на балконе, где восседал султанай вместе с эмирами и халифами, раздался громкий стук барабанов, призывающий галдящую толпу умолкнуть и трепетно внимать словам своего правителя.

– Мои подданные, – прозвучал его немного гнусавый голос, который больше подходил ушлому торговцу специй, нежели великому султанаю, – в этот счастливый день и час, я рад одарить вас своим присутствием на празднике в честь Дня Толара. Наш могучий великий бог смотрит на нас с вами свысока, он видит наши дела и помыслы, и мы должны сделать так, чтобы он ими гордился. Поэтому я призываю всех борцов гуреша, готовящихся выйти на эту арену, выступать достойно и честно, не наносить своим противникам серьёзных травм и самое главное не пытаться победить обманом. Я жду от вас зрелища, так дайте его мне!

Селим замолчал, и зрители искупали его в громких улюлюканьях и хлопках ладони о ладонь. Гаспар и Алейна присоединились к всеобщему ликованию, Северан же поддерживать их не стал. В случае успеха Анира он должен был сегодня после обеда говорить с султанаем человеком, но судя по тому, как Селим держался и вёл себя, даже если этот разговор состоится, едва ли он будет приятным.

Будучи ещё на Ампулхете, где он провёл большую часть своей жизни, Северан насмотрелся на разных правителей, среди них были и сильные и слабые, но ни один из них не обращал в своих речах столько внимания к самому себе, скольким «облил» свою голову султанай. Даже в честь Толара, он не поскупился на похвалу самого себя. Всё это заставляло Северана задуматься о многом, и в частности о том, что возможно нужно было плыть не к Нар-Толису, а к Дир-Эгону. Несмотря на то, что эгонды всегда преданы тому, кто занимает престол в Энмарисе, они знают, что такое честь, а ещё они просты как пробка от вина. С одной стороны это хорошо, в том плане, что им легче донести свои мысли, но с другой, это простота может привести к тому, что его безо всяких разговоров свяжут и бросят в тюрьму. Подумав об этом, Северан выдохнул. Нет, он был в правильном месте. Теперь нужно лишь чтобы удача на этот раз его не подвела.

Тем временем на арену вышли борцы. Стиль их боя заметно отличался от обычных кулачных драк, часто проводившихся в портовом районе Энмариса. Он не был таким жестоким, хотя Северан предпочитал хорошую драку тому, чтобы полностью измазаться в оливковом масле, напялить штаны из бычьей кожи и добрых сорок минут (если, конечно, бой не закончится досрочной победой одного из противников) пытаться уложить своего оппонента на лопатки. Он этого не понимал, но зато для толисцев, гуреш был чуть ли не священной борьбой. Ведь в преданиях именно Толар обучил ей первых людей, и сегодня в его День больше сотни борцов вышли на арену помериться силами друг с другом и воздать ему хвалу.

Когда борцы разбились на пары, Северан начал скользить по их лицам взглядом, пытаясь обнаружить Анира. Несмотря на то, что он был чистокровным энмарисцев, жизнь в пустынном Нар-Толисе, где тебя десять месяцев в году опаливает жаркое раскалённое солнце, сделала своё дело, и Северан как ни силился не смог найти его.

Обернувшись к Гаспару, он понял, что его брат тоже не видит сына, как вдруг его, наконец, приметила Алейна.

– Он вон там, – устремив вперёд свой тонкий указательный палец, уточнила она, – рядом с двумя колоннами.

Северан проследовал за её взглядом и жестом и, правда, обнаружил там Анира. Тело парня было наполовину скрыто другими борцами, что доставляло много трудностей первоначальным попыткам отыскать его, но теперь Северан крепко вонзился в племянника своим взглядом.

Анир был истинным сыном своего отца, он был крепок и не по годам мужествен, но стоявший напротив него борец выглядел настоящей глыбой, сотворённой из мышц и, видимо, железа.

– Это один из капитанов стражи султаная, – увидев недоумение, отразившееся на лице брата, объяснил Гаспар.

– Думаю, правитель Нар-Толиса, очень сильно не хочет со мной разговаривать, – покачал головой Северан.

– Ты рано пророчишь Аниру поражение, – всё тем же спокойным и уверенным голосом пожурил его Гаспар, – крупный противник – громче падает, вот и всё.

Новая барабанная дробь обозначила начало гуреша, и борцы ринулись друг на друга. Плоть ударилась о плоть, и весь амфитеатр накрыл запах масла, смешанного с потом. С началом борьбы Северан ненадолго выпустил Анира из виду, но вскоре вернулся к нему для того, чтобы увидеть, как громила капитан взял его в мёртвый захват.

Анир не смог бы из него выбраться, и Северан с замиранием сердца отсчитывал секунды до того, как его племянника уложат на лопатки, и он ещё год не сможет поговорить с султанаем. Однако худшего не произошло. Такой же спокойный и сосредоточенный как его отец, Анир выждал удобный момент и, выгнувшись, выскользнул из хватки своего противника. Он сделал это так проворно, что заставил всех, кто поддерживал его, охнуть от восхищения. Борьба закипела с новой силой.

Уйдя от поражения, Анир старался действовать аккуратно, тратя большую часть времени на то, чтобы не позволять капитану стражи брать себя в захват. Он выматывал своего противника лёгкими перескоками с ноги на ногу и спешными сменами положения тела. В конце концов, это принесло свои плоды, неудачно нагнувшись, капитан пропустил его атаку и едва не оказался на земле. Эта оплошность окончательно выбила его из колеи, и, допустив ещё две ошибки, он-таки попал в захват Анира, из которого выбраться уже не смог. Повалив своего противника на песок, Анир вышел из противостояния победителем, позволив своему дяде вплотную приблизиться к его заветной цели.

***

Борьба продолжалась ещё примерно час, а после, насытившиеся зрелищем, но изголодавшиеся по хлебу, толисцы покинули амфитеатр и отправились на городскую площадь, где заранее были установлены длинные столы, полностью заставленные блюдами и питьём.

Несмотря на то, что был третий месяц зимы, холода на Нар-Толисе закончились ещё в самом его начале. Настал короткий период времени благоприятной температуры (длиной в пару месяцев) когда жара ещё не вступила в свою полную силу, и люди могли находиться на открытой солнцу площади, не покрывая свои головы защитными тюрбанами.

Все вокруг смеялись и радовались, в воздухе витала атмосфера долгожданного праздника, лишь один человек в толпе не поддерживал всеобщего счастья. Северан хотел отправиться на аудиенцию к султанаю сразу после того, как закончится гуреш, но Гаспар остановил его порыв, сказав, что Селим не станет говорить с ним, покуда не отведает каждое блюдо на городской площади. Так было заведено издревле, и Северану оставалось лишь смириться и ждать.

Гаспар и Алейна ушли, растворились в гремящей, словно стадо овец на водопое, толпе. Северана же раздражал окружающий шум, его нервировал этот город и все, кто мог радоваться, в то время как королевство катилось к бездне. Мир держался на волоске, он был хрупок и в любой миг мог разрушиться, а они пили и набивали свои бездонные желудки этой пряной едой и даже не могли себе представить, что возможно скоро будут довольствоваться крохами.

Северану было противно на всё это смотреть, и он покинул площадь, бросившись в тень улиц, сбежал от этого назойливого гула и затерялся в узких улочках Диа-Бея. Отрешённый, он просто брёл вперёд, пока неожиданно не вышел к берегу.

Прозрачные волны моря Гейзен мягко бились о прибрежные скалы. Где-то вдалеке пели чайки и другие птицы, слетавшиеся сюда на зиму со всех островов Лордарии. Вероятно, они удивлялись, почему это, находящийся так близко от других островов Нар-Толис, зимой остаётся таким же тёплым и солнечным, как и в другие времена года (даже два самых холодных зимних месяца здесь проходят гораздо мягче, чем на соседнем с ним Ампулхете).

Великие умы Лордарии могли бы сказать им, что это из-за того что Нар-Толис когда-то был частью южных территорий Ливадии. В былые времена он входил в состав огромной безжизненной пустыни, коя после гибели континента целиком ушла под воду. Сам же остров со временем стал более пригодным для жизни, а свою температуру сохранил из-за укрывающего его песка, вдобавок к этому он находился в определённом уникальном положении относительно солнца и из-за этого не был подвержен сильному изменению климатических условий (дожди на нём были редкостью, а снег не выпадал никогда). Острова Ампулхета и Амакенас расположенные восточнее и западнее его соответственно, практически полностью состояли из гористых местностей и от этого их средние температуры были значительно ниже, нежели на Нар-Толисе. А быть может, всё это не имело значения, а всё дело было в том, что остров своего народа откуда-то сверху хранил Толар, не давая ему замерзать и поддерживая на нём всегда высокую температуру. У толисцев даже были об этом предания, но в последнее время о них вспоминали не часто, они свыклись с тем, что живут в особенном месте и больше не пытались объяснить сами себе его уникальную природу.

Переведя взгляд на горизонт, Северан на мгновение и сам захотел стать одной из кружащих в вышине птиц, взмыть в небо и улететь в родной Энмарис. Подняться к его высоким башням, покружить над храмом Магуса и умоститься на подоконнике возле окна королевской спальни. Неусыпным наблюдателем следить за Флорианом и проникать в суть его тёмных дел.

Северан с силой сжал кулаки. Как же он хотел отомстить, и увидеть голову того, кто опорочил его девочку, насаженной на пику. Не важно, что случится дальше, убьют его самого или мир перевернётся вверх дном, погрязнув в войне – его всё это не интересует. Прошли те времена, когда Северан радел за всеобщее благополучие. Жизнь научила его тому, что люди – бесчестные, подлые твари, которые за одобрение того кто стоит рангом выше или за туго набитый кошель могут предать, унизить и даже убить. И он стал относиться к ним соответственно, и верить только самому себе. Даже в своих братьях он никогда не был уверен до конца. Роланд был дураком, чванливым бесхребетным олухом, который в упор не видел, куда катится королевство, а когда ему говорили об этом, ничего не хотел слушать. Гаспар же, с которым у него всегда были хорошие взаимоотношения, был до мозга костей помешанным на своём мече и доспехе. В молодости он буквально жил на рыцарских турнирах и признавал только такие слова как: «дисциплина» и «честь». Конечно, это было неплохо, но этого было недостаточно. Хороший правитель должен знать многие вещи, он должен быть и умён и силён, а не что-то одно из этого.

Последние полгода Северан часто думал о том, как бы повернулись события, если бы не Роланд, а он был королём, или как бы сложилась жизнь, если бы его Маритта не умерла при родах и у Оливии была мать, которая бы уделяла ей больше внимания, чем вечно занятой отец. Возможно, всё было бы иначе, возможно он был бы счастлив, Оливия не покончила с собой, а энмарисцы с хетами не порывались бы вцепиться друг другу в глотки. Но судьба решила всё по-своему, и он остался один, никому не нужный, выброшенный из своего города и покинутый почти всеми своими воинами, кто, прознав, что удача от него отвернулась, немедленно переметнулись на сторону Флориана. Но, несмотря на это, он ещё не сказал своего последнего слова, погрузившийся на самое дно, он больше не мог пасть ниже, но зато мог попытаться подняться.

С такими мыслями Северан бросил последний взгляд вдаль, развернулся и быстрым шагом двинулся обратно в город.

***

На закрытой тенистой террасе было прохладно и свежо. Посаженные в глиняные горшки пальмы радовали глаз, а изысканные картины, висевшие напротив резного стола, за которым сидели Северан и Селим, придавали этому месту щепотку богатства и роскоши.

Расставив свои фигуры на шахматной доске, Северан с нетерпением взирал на то, как его будущий собеседник медленно передвигает оставшиеся пешки на их места. Ожидая обычной аудиенции, он не думал, что ему придётся играть в шахматы, но таков был обычай, ведь плотно подкрепившись, Толар предпочитал подвигать на нарисованном на песке поле резные камешки и ракушки, которые потом с годами обросли правилами, получили деревянную доску и стали называться шахматами. В это время весь город замирал, погружаясь в игру, коя могла продлиться до глубокого вечера.

– Я надеюсь, – наконец расставив все свои фигуры, проговорил Селим, – что ты, принц крови, знаешь правила этой игры.

– Мне доводилось, – кивнул Северан, – ещё ребёнком играть в неё со своими братьями, поэтому да, я знаю, как ходят фигуры.

– В таком случае, начинай, – Селим ухмыльнулся и жестом указал на его половину доски, – белые всегда ходят первыми.

Северан, недолго думая, двинул вперёд пешку и игра началась. Султанай ответил ему своим ходом, а затем негромко сказал:

– Ты уже давно хотел держать передо мной слово, но, я опасался последствий того, что оно может с собой принести. Сейчас же мои уши открыты, а разум внемлет тебе, говори всё, что у тебя на уме.

Северан вывел в атаку своего коня и прикрыл им пешку. Он ждал этого разговора долгие месяцы и, наконец, этот момент настал.

– Я хотел, – начал он неуверенно, – обратиться к вам с просьбой о помощи и поддержке.

– И какого же рода они тебе нужны?

– Самые большие из всех возможных. Ваша сила, ваши клинки и ваша власть. Я желаю отомстить Флориану, вероломному негодяю…

– Воздержитесь принц, – осадил его Селим, – от произношения таких резких слов, не забывайте, что вы находитесь в доме султаная, который пока ещё остаётся верен королю Лордарии.

– Простите, о, великий султанай, – Северан постарался успокоить разгорающийся внутри гнев, – но мне тяжело видеть то, что он делает с нашим королевством.

Селим атаковал слоном вражеского коня, но тут же потерял его под ударом белой пешки.

– И ты хочешь, чтобы я выступил войной против Энмариса? Хочешь, чтобы я дал корабли, воинов и двинулся на город, союзниками которого мы были больше двенадцати столетий?

– Это не совсем так, повелитель, – ответил Северан, и тут же добавил: – но возможно в будущем это придётся сделать.

– Но какая мне с этого выгода? – Селим посерьёзнел и сделал рокировку ладьи и короля. – Насколько я знаю, союзников у тебя нет, и ты даже не следующий в очереди на престол. Скажи, поддерживают ли твои устремления братья короля?

Северан выдохнул и покачал головой.

– Я посылал к ним голубей но так и не получил ответа.

– Вот видишь, – развёл руками султанай, – у тебя нет ни людей, ни кораблей, ни поддержки. И всё это ты хочешь взять у меня. Но, я повторю, зачем мне тебе это давать? Почему мне просто не связать тебя и с первым же кораблём не отправить в Энмарис? Молодой король будет рад этому дару, и мой союз с ним станет лишь крепче. Скажи, что может помешать мне, сделать всё это?

Северан съел ферзём несколько пешек и вернул его к своему королю. Он ждал этих вопросов и готов был ответить на каждый.

– Флориан, – Северан специально называл его по имени без титула, – правит жёсткой рукой, он сажает в тюрьмы всех кого считает неугодным своему правлению. В спокойные времена это возможно стало бы гарантом крепости его власти, но сейчас это не так. Не пройдёт и двух недель как сойдут последние снега, и он пойдёт войной на хетов. Война неизбежна, и он втянет в неё и вас, потому что не сможет победить сам. Я долгие годы жил на Ампулхете и знаю, на что способны хеты. Возможно их флот меньше и слабее энмарисского, но за свой остров они будут биться до последнего человека. Войска Флориана захлебнутся в крови и он, как и его предшественник почти три сотни лет назад, созовёт под свои знамёна эгондов, лагартов и толисцев. Вы вновь окажетесь втянуты в чужой конфликт, войдя в который, лишь сделаете Флориану одолжение. С вашей поддержкой он быстро закончит войну и продолжит править королевством железной рукой. Флориан не Роланд, он умнее отца, но также и гораздо безумнее и жёстче. Он склонен впадать в гневные припадки, и поступать опрометчиво и глупо, вопрос времени, когда он обложит острова новыми непомерными налогами. Я думаю, не побрезгует он и тем, чтобы вмешаться в жизнь Нар-Толиса, если увидит в вас достойного противника…

– Я не пойму тебя, принц крови, – насторожился Селим, – неужели ты ведёшь к тому, что королю Флориану нельзя позволить выйти победителем из предстоящей войны?

– Да, о великий султанай, – прочеканил Северан и, выдвинув ладью, сделал шаг королю, – этого нельзя допустить ни в коем случае.

Селим растерянно почесал затылок, затем прикрыл своего короля конём и недоумённо проговорил:

– Но ведь Берингар убил твоего брата, он узурпировал власть и сверг законного хёвдинга Меинхарда. Победа энмарисцев в этой войне не только законна, но и справедлива.

– Справедливости в этом мире не существует, повелитель, – Северан откинулся на спинку своего кресла и внимательно посмотрел на Селима, – хеты виноваты, и в своё время они поплатятся за свои дела, но если дать Флориану сейчас победить, то в ближайшем будущем страдать будут все народы Лордарии.

Султанай хмыкнул, поднял своего ферзя и силой саданул им об слона Северана, в глазах его вспыхнул недобрый огонёк и, еле сдерживая себя, он сурово прикрикнул:

– И что ты требуешь?! Чтобы мы объявили войну Энмарису?! Чтобы мы объединились с хетами?! Или…

– Ничего из этого, – попытался успокоить его Северан, – я лишь хочу попросить вас, когда Флориан приползёт к вам за помощью не дать её ему. Воздержитесь и посмотрите на то, как будут развиваться события, и когда наступит удачный момент, громко заявите о себе, и помогите всем нам спасти королевство от ожидающего его хаоса.

– Но этот момент может и не настать, – сбавив свой напор, спокойно сказал Селим, – и тогда гнева короля обратится против меня.

– А так ли он страшен для вас? – неожиданно спросил Северан. – У вас самая большая армия на всех островах, вы мудрый правитель, которого любит народ, Флориан утомит своих воинов в битвах с хетами, в то время как защитники Нар-Толиса будут свежи и крепки. Окажите ему сопротивление! Пройдёт совсем немного времени, и жители островов поймут, какой он человек, они были сыты по горло правлением его отца и второго такого же короля не станут принимать. Выступите против него, и я гарантирую, что вас поддержат. Заявите о себе и Энмарис будет считаться с вами. Он перестанет смотреть на вас свысока, и относиться к вам как к своим рабам.

Распалившись, Северан перешёл в атаку и на шахматном поле боя, двинув вперёд все свои силы, он загнал чёрного короля в угол, и после нескольких удачных ходов поставил ему мат.

Задумчиво посмотрев на гибель своего «правителя», Селим опёрся о подлокотники кресла и неспешно поднялся.

– Твои слова горячи, – кивнул он Северану, – а ум остёр. Но это непростое решение, и я не могу принять его в одночасье. Пока что, я согласен лишь с тем, что нам всем нужно подождать и посмотреть, как сложится наше ближайшее будущее, а уже потом решать как будет лучше для моего и твоего народа.

Развернувшись, султанай покинул террасу, оставив Северана в одиночестве радоваться своему успеху. Ведь несмотря на то, что Селим не дал ему никаких обещаний, он всё же задумался о его словах, и самое главное, не выгнал его прочь. Это дорогого стоило и давало надежду на то, что он ещё сможет поквитаться с Флорианом. Впервые за долгое время Северан почувствовал себя по-настоящему живым и полным сил, и он свято верил, что эти силы ему вскоре понадобятся.

***

Вечер подкрался незаметно, врываясь в утомлённые долгой шахматной игрой умы весёлой музыкой и танцами. По традиции День Толара завершался слушанием менестрелей и созерцанием элегантных движений танцовщиц. Всё это действо вновь развернулось на площади, которая, едва солнце ушло за горизонт, мгновенно наполнилась людьми.

Султанай занял своё место на специально собранном для него помосте. Он восседал на инкрустированном драгоценностями и золотыми вставками троне и был невероятно горд собой, хоть и не подавал виду. Подле отца на тронах поменьше сидели два его сына, близнецы Доган и Илкер. Будущее толисцев, главная его надежда и такое же главное разочарование.

Увы, годы показали, что в них обоих (переступивших недавно за порог сорокалетия) нет почти ничего от их отца. Ни его хитрости, ни его изворотливости, ни его способности находить выгоду в любых даже самых опасных ситуациях. Они были прямолинейны и просты и в этом пошли в свою мать, покойную Залию, прекрасную женщину, которая была хорошей женой, но в один прекрасный солнечный день не смогла пережить двойную порцию яда, оказавшуюся в её бокале вина. Селим долго пытался найти её убийцу, тряс весь остров обещанием неминуемой кары, а затем, когда её смерть перестала волновать умы толисцев, быстро собрал себе целый гарем наложниц и стал пользоваться плодами своей хитрости – убить ту, что больше не радовала его своим присутствием и обзавестись теми, кто продлевали его молодость, вдобавок к этому были покорными и очень красивыми. Он не жалел о содеянном, лишь немного печалило его, что возможные бастарды от наложниц не могли претендовать на трон, и будущее Нар-Толиса, после того как он покинет этот мир, виделось ему смутным.

Задумчиво переведя взгляд с одного сына на другого, он вспомнил о том, какими они были в юности. Горячие, пылкие порывы молодости… они стремились нести пользу своему народу и оба, не задумываясь, дали обет и стали Воинами Толара. Глупцы, сделали это без его ведома, и, узнав об этом, Селим был взбешён, ведь обет предписывал не только помогать всем нуждающимся и нести неверующим свет единого бога Толара, он ещё и запрещал всем давшим его вступать в брак и заводить детей, а это означало что через поколение султанайский род просто прервался бы.

Селим не мог этого позволить и пошёл наперекор всем законам. Втайне он начал отправлять к своим сыновьям одну за другой самых красивых девушек, которых находил по всему острову. Он пытался сломить их дух и заставить нарушить обет. Доган стойко выдержал все искушения, а вот Илкер поддался очарованию некой Танели, и не прошло и года как она понесла ребёнка, мальчика Бальту, которому в следующем году уже исполнится двадцать лет.

Селим был этому несказанно рад, чего не скажешь о Верховном пророке Толара Инмаре. Он едва не довёл дело до самосуда, науськивая толисцев поднять клятвопреступника на вилы. Старый дурак, благо его сразила болезнь, и он остался в Толисе, иначе султанаю весь день пришлось бы выслушивать его высокопарные бессмысленные речи. Тогда двадцать лет назад Селим применил всю свою власть чтобы сохранить сыну жизнь, и сейчас был очень этим доволен, ведь Бальта рос неглупым человеком с хорошими задатками правителя и у Нар-Толиса всё-таки был шанс на светлое будущее.

Впрочем, не один Инмар был недоволен поступком Илкера, его родной брат Доган с тех пор относился к своему брату с презрением и считал его предателем. И дело тут не столько в том, что он нарушил обет, а в том, что, будучи Воинами Толара, после смерти своего отца они оба должны были стать султанаями, но поскольку Илкер продолжил свой род, то он нарушил их договор и стал прямым наследником. С тех пор меж братьями больше не было прежнего понимания, они отдалились друг от друга и пересекались только на крупных праздниках подобных Дню Толара. И сегодня у султаная была отличная возможность обсудить с ними то, что уже давно зрело в его разуме, но только в последние часы обрело осязаемое состояние.

Убедившись, что в их сторону никто не смотрит, Селим подозвал к себе обоих сыновей и шёпотом, так чтобы ни чьи лишние уши не услышали его слов, сказал:

– Нынче днём мой стражник на арене поддался сыну принца крови, и я получил возможность поговорить с Севераном без косых взглядов его племянника с Энмариса. Наш разговор был тяжёлым, но интересным, по ходу его, правда, я не узнал ничего нового, но зато понял, что наш гость готов на всё, чтобы убить Флориана, в том числе и сделать наше влияние при королевском дворе значительно большим, чем оно есть на самом деле. Я слушал его как боязливый трус, опасающийся принимать резкие решения, и ничего не обещал, хотя он и это воспринял как свою личную победу. В моём же понимании наша реальность такова – мы, дети мои, не станем поддерживать короля Флориана. Я устал подчиняться молодым дуракам, сидящим на троне Энмариса, устал, что о нас постоянно вытирают ноги. У нас самая большая армия в королевстве и, начиная с завтрашнего дня, вам нужно привести её в полный порядок. Мы давно ни с кем не воевали, и наши мечи покрылись ржавчиной. Вы должны счистить её, когда придёт время, мы вступим в бой, как единая сила, которая приходит и забирает своё. Мы заставим всё королевство признать наше величие. Я долго ждал этого момента и безумно благодарен хетам за то, что они убили этого дурака Роланда и развязали войну. Теперь мы, наконец, сможем изменить старые устои и поднять власть Нар-Толиса превыше всех остальных.

Братья слушали своего отца внимательно и сосредоточенно, удивлённые, они не сводили с него своих взглядов и когда он замолчал, некоторое время не могли найти в себе силы чтобы что-то ответить. Наконец, Илкер произнёс:

– Но не слишком ли рискованно, о, мудрейший, нам сейчас вступать в войну?

– Сейчас мы в неё и не вступим, – разозлился на его глупый вопрос Селим, – мы дождёмся нужного времени, самого удачного для нас времени и тогда, когда никто не будет ожидать этого, ударим в самое незащищённое место и возьмём своё.

Илкера такой ответ не обрадовал, Доган же наоборот поддержал слова отца, сказав:

– В таком случае, о, великий, я уже с завтрашнего дня начну проверки всех наших сил, чтобы в нужный час воины Нар-Толиса были готовы победить или отдать свои жизни за процветание нашего народа.

Селим улыбнулся и, кивнув, жестами призвал сыновей вернуться на свои места, покуда никто не обратил внимания на их перешёптывания. Тем временем День Толара подходил к своему завершению. Но то, что кончается, всегда даёт начало чему-то новому и Селим верил – это новое принесёт ему великую славу и вечный почёт.