Читать книгу Лордария – Пророчество - Филипп Владимирович Краснов - Страница 3

Флориан поплотнее укутался в свой меховой плащ. Несмотря на то, что последние дни зимы были уже позади, холодный весенний ветер не давал королевству окунуться в подступающее тепло, но зато он не был помехой для короля объявить войну.

Больше полугода прошло с тех пор, как он должен был сделать это. Но как оказалось, не все в столице были едины в этом мнении. Да и не все в принципе стремились поддерживать его и называть своим повелителем. Многие представители знатных домов Энмариса, после того как Северан с позором покинул город, чуть ли ни в открытую выразили ему своё неповиновение. Они провоцировали его, желая свергнуть и вернуть обратно Северана, речи которого считали правдой.

Но они не знали на кого нарвались. Флориан не был похож на своего отца. Роланд бы попытался со всеми договориться, задобрил бы своих врагов обещаниями и только потом, если бы слова не помогли, пустил в ход мечи, направив на них своего цепного пса Кловиса. Все боялись этого старого вояку гораздо больше, чем его отца, но когда его не стало, их страх ушёл, и они стали позволять себе много лишнего в своих речах.

Поняв, что перед ним стоит, Флориан первым делом определил союзников. Всех тех, кому он мог доверять – знать, шевальеров, винконов и баннорнов. Последних было всего трое из пяти. Оставшиеся двое не приняли его приглашение и во всеуслышание выказали свою неуверенность в том, что руки короля не запачканы кровью его сестры.

Это обвинение стало последней каплей, и Флориан перешёл к открытым действиям. Первым же своим указом как он и обещал ранее, он пожаловал своему спасителю и другу шевальеру Лайонелу титул баннорна, тем самым отобрав его у того, кто выступил против его власти. Это решение понесло за собой ответные действия, которыми противники Флориана собрали своих сторонников, подогрели чернь и двинули её к дворцу.

Несмотря на то что, уже близился самайн, на улицах Энмариса стало по-настоящему жарко. Королева призывала Флориана поговорить с людьми и успокоить их, но, он решил, что лучше языка его волю донесёт острая сталь. Против взбунтовавшегося люда выступили закованные в латы воины его личной гвардии. Король проявил силу и показал всем, что бывает с теми, кто не признаёт его власти. Бунт разбился о скалы его железного нрава, а после того как чернь поджав хвосты разбежалась по домам, начались жестокие облавы на её предводителей. Людей вытаскивали из их постелей и полуголыми тащили в тюрьмы, особняки знати предавались огню, а все кто пытался помешать акту мести, немедленно причислялись к бунтовщикам и участь их была незавидна.

Так прошёл месяц. Долгий, жестокий, он показал энмарисцам, что представляет из себя их нынешний король. Кто-то стал восхищаться им ещё больше, кто-то наоборот боялся его и подчинялся из страха, а кто-то тихо шептал, что теперь всё будет по-другому, и не уточнял, в хорошую сторону изменится жизнь или в плохую. Но в любом случае больше никто не выступал против Флориана в открытую. Все мятежные речи прекратились, и в Энмарис наконец-то пришло спокойствие. Оно накрыло столицу вместе с первым снегом, который смыл остатки крови с улиц.

Покончив с бунтовщиками, Флориан обратил свой взгляд в сторону хетов, но пока только пустые проклятия мог он отправить в их сторону, ибо пришедшая в королевство зима наложила вето на все военные действия вплоть до своего окончания. И Флориан, набравшись терпения, стал ждать возможности отомстить убийцам своего отца.

Что же касается их, то ещё в ман фоуере у короля попросил в письме аудиенции узурпатор Берингар. Он клятвенно заверял, что в убийстве его отца виновны лагарты, что это якобы они послали своего убийцу шархари, и он вероломно лишил жизни правителя Лордарии. В свою очередь, после такого обвинения варны не стали молчать и немедленно обвинили Берингара во лжи. Они заявили, что не причастны к смерти короля, и что хёвдинг хетов пытается их подставить. Сам Флориан был склонен согласиться с их словами. Он не видел никакого мотива лагартам убивать его отца, в то время как хеты издревле являлись противниками энмарисцев, да и мало того, сразу по прибытию Роланда на Ампулхету, они устроили в Шлейхте волнения, которые к ночи переросли в полноценное восстание, кое в итоге сменило на острове власть. Поэтому как бы Берингар не хотел поговорить, Флориан отказал ему.

А потом наступило время ждать и готовиться и, наконец, оно закончилось. Неделю назад, когда последние снега истаивали на берегах островов королевства, король приказал снаряжать корабли и их команды к предстоящему карательному походу. И сейчас, в последний раз перед отплытием он любовался растекающимся по горизонту закатом. Подумав о том, что ему предстоит сделать завтра, Флориан окликнул слугу, который безустанно ожидал своего повелителя за балконными дверьми, и приказал ему привести хёвдинга Меинхарда.

За всё время, прошедшее с того, как бывший правитель хетов появился во дворце, Флориан мало с ним разговаривал. С одной стороны, в последние месяцы Меинхард не отходил от своей жены, которая, по словам лекарей, лишь чудом пережила роды, и их дочери Каролайн, а с другой, несмотря на то, что Флориан сочувствовал ему, он также за глаза обвинял его в гибели своего отца. Ведь именно его оплошность привела к тому, что Шлейхт захватили силы Берингара. Он был слаб и бесхарактерен, да ещё и вдобавок к этому, не успев прибыть в Энмарис, породил своим появлением волнение среди местных хетов. Все они немедленно поспешили к дворцу в желании принести ему присягу на верность. В это же время Флориан подавлял по всему городу бунты, и их появление, да ещё чуть ли не в полном составе, вывело его из себя. Энмарисцы и так были на пределе, и он с молчаливого согласия позволил им сорвать свою злость на собравшихся хетах. Встреча Меинхарда с его соплеменниками закончилась кровавой стычкой. Энмарисцев было больше, они жаждали отомстить, и им было совершенно плевать, что жившие в их городе хеты не имели никакого отношения к тому, что случилось в Шлейхте. Меинхард попытался воззвать к порядкам, но никто его слушать не стал. С тех пор между двумя правителями обозначился заметно ощутимый холодок. Но завтра они должны были вместе на одном корабле отплывать на войну, поэтому Флориан решил немного сгладить углы в их не сложившихся отношениях.

Меинхард прибыл быстро, не заставив себя долго ждать. Флориана порадовала такая поспешность, и, первым делом как хёвдинг хетов пришёл, он проявил заботу, предложив ему укрыться меховым плащом, который на всякий случай держал под рукой его слуга.

– Благодарю, Ваше Величество, – вежливо отказался Меинхард, – но моя природная сущность не позволит мне замёрзнуть.

– Наверное, это очень удобно, – улыбнулся Флориан, – сейчас ты можешь быть в человеческом обличии, а подует ветер и ты уже волк.

– Это не так однозначно, как может показаться на первый взгляд, но к этому быстро привыкаешь.

Меинхард поравнялся с королём, и Флориан отметил, что хет изменился с тех пор, как они последний раз виделись. Тяжёлые роды жены и постоянные переживания за свой народ сделали его старше своего возраста и добавили ранее мягким чертам его лица оттенок суровости.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – Флориан перевёл взгляд обратно к горизонту, – меня тоже хотели лишить законной власти, я уверен и сейчас мой дядя плетёт против меня козни, но они не имеют значения. Мы должны отомстить Берингару, отомстить за моего отца и за твой трон.

– Да, Ваше Величество, – согласился Меинхард, – и, в свою очередь, я обещаю, что как только его голова слетит с плеч, хеты сложат оружие. Он один держит их подле себя, но едва его убьют и все его сторонники разбегутся.

– Но пока он жив, они будут биться до конца, – почувствовав, что ноги под плащом начинают коченеть, Флориан сменил их положение и растёр подмёрзшую кожу руками. – Увы, у наших народов плохая история взаимодействия. Мы постоянно воюем друг с другом, и, я думаю, что нам обоим нужно быть готовыми к тому, что это противостояние затянется. Я не хочу этого, но возможно по-другому не получится. И мне важно, чтобы ты был моим союзником, чтобы ты понимал, что мы делаем одно дело, и когда Берингара не станет, смог донести до своего народа, что эта война была вынужденной, чтобы ты смог заставить их прекратить сражаться.

Флориан наконец сказал то, чего опасался. Несмотря на то, что его отец доверял Меинхарду, он не был уверен, что после гибели Берингара этот хет удержит власть в руках и не прогнётся под желание хускарлов продолжить войну.

– Иного и быть не может, – постарался убедить его в обратном Меинхард, – я никогда не желал сталкивать два наших народа, наоборот, я всячески сдерживал любые порывы развязать распрю и продолжу заниматься этим снова, когда вернусь на Ампулхету.

Меинхард замолчал, а после, взглянув на Флориана, неуверенно произнёс:

– Дозволено ли будет, Ваше Величество, мне высказать некие опасения относительно ваших действий?

Флориан не ожидал такого поворота событий, и немало удивился наглости хета, впрочем, он сам хотел наладить отношения перед отплытием, и раз уж он выразил свои сомнения насчёт лояльности Меинхарда, то и хёвдингу тоже можно высказать то, что его не устраивает, только, разумеется, в мягкой не приказной манере, а иначе Флориан может и разозлиться. В конце концов, если Меинхарда вдруг не станет, он без труда сможет найти другую марионетку, и будет дёргать за ниточки, не опасаясь, что она вдруг станет критиковать его действия.

– Если тебя что-то тревожит, – как можно более мягче сказал Флориан, – то скажи мне, и мы это обсудим.

Меинхард нервно пригладил рукой, развевающиеся в стороны волосы, собрался с духом и, наконец, облегчил душу.

– Это касается недавней показательной казни.

Флориан скривился. Меинхард затронул неприятную для него тему. Три мага Академии планировали устроить покушение на его жизнь. И мало того, они ещё собирались завладеть Медальонами Запретных Сил. Прокляни их великий Магус, если бы им это удалось, всё королевство было бы в смертельной опасности, но благо Гримоальд зорко следил за всеми нарушениями и быстро заподозрил, что в стенах Академии происходит что-то неладное. Разоблачив коварный план предателей, он призвал в Академию адептов Ордена Рун, и их бесславный бунт закончился, не успев толком начаться.

– Что же было с ней не так? – насупившись, произнёс Флориан, хотя уже догадывался, что скажет ему Меинхард.

– Меня настораживает тот факт, что из трёх негодяев вы выбрали для неё именно хета, – дрожащим голосом, пытавшимся имитировать уверенность, проговорил Меинхард, – хотя, вы ведь могли казнить энмарисца который затеял всё это… Просто, я думаю, что такие казни не помогут сплотить оба наших народа, а лишь сильнее обозлят их друг на друга.

Закончив, Меинхард испуганно посмотрел на Флориана, пытаясь прочесть в его непроницаемом лице, не перешёл ли он черту. Король сменял свои эмоциональные состояния так же часто, как султанай Селим своих наложниц, и буря могла в любой момент накрыть этот, ничем от неё не защищённый, балкон.

Но в этот раз Флориан предпочёл гневу милость. Улыбнувшись, он приобнял хёвдинга за плечи и увёл его за собой в сторону двери.

– Дорогой Меинхард, у меня вызывает глубокое уважение, – Флориан врал, и эта ложь казалась ему забавной, – твоя приверженность твоему народу, но я казнил хета не потому, что хотел вас побольнее уколоть, – именно поэтому он это и сделал, – а из-за того, что он всю дорогу до тюрьмы обливал слезами синие плащи и умолял отпустить его, говоря, что его насильно заставили вступить в ряды мятежников, – такого не было, хет принял свой удел со стойкостью. – Понимаешь, он не вызывал ничего кроме отвращения, те два ублюдка хотя бы смогли с честью принять свой позор, он же был просто бесхребетной сволочью, и когда пришёл черёд выбирать, кого же из них казнить, в назидание другим, я без раздумий выбрал этого слабака, чтобы другие подобные ему, ведомые и только и жаждущие кому-нибудь подчиниться, несколько раз подумали, прежде чем делать шаг, который приведёт их к бездне.

Флориан не знал, удовлетворил ли Меинхарда его ответ, в сущности, ему было на это плевать, пусть только хеты проиграют войну и он, не таясь, покажет им, где находится их место – в ошейнике подле ноги хозяина.

Ветер подул с новой силой и сделал дальнейшее пребывание на балконе невозможным, во всяком случае, для Флориана. Обменявшись с Меинхардом крепким рукопожатием, он, в большей мере удовлетворённый их разговором, поспешил вернуться во дворец. Следующий день обещал быть очень тяжёлым, и Флориан решил дать своему телу и разуму больше времени на отдых.

Однако не все были с этим согласны. В частности против этого была королева Селестина. Мать ждала его в его спальне, и едва Флориан вошел туда, втянула его в неприятный разговор, который он, как мог, оттягивал уже несколько месяцев.

– Послушай, Флориан, – скрестив руки на груди, тоном, не терпящим возражений, проговорила королева, – когда ты убрал меня подальше от своих дел, я смирилась. Когда ты молча взирал на то, как твой народ на улицах убивает друг друга, я не сказала тебе ни единого худого слова, взамен же этого я лишь просила тебя пойти мне на встречу и, наконец, выбрать себе жену.

Флориану хотелось провалиться сквозь землю, в последние месяцы мать только и делала, что неусыпно напоминала ему о том, что королю не предстало быть одиноким.

– Как ты не понимаешь, – продолжала она свои нравоучения, – что тебе нужно как можно скорее обзавестись наследником. Это добавит тебе веса и поддержки энмарисцев, да и самому тебе станет гораздо легче, женская рука в управлении королевством никогда не бывает лишней, и раз уж мои советы ты слушать не хочешь, то уважь свою мать и найди себе королеву.

Просто сказать, да невозможно сделать. Флориан любил женский пол, правда, став королём ему пришлось избавиться от собственного борделя – горожанам нужен был лишь один повод, любое подтверждение слов Северана, и Флориана бы не спасла и вся его армия. Поэтому он, скрепя сердце, решил уничтожить то, что так долго грело его израненную душу. Однако встречи с девушками он не прекратил, просто стал проводить их осторожно и очень редко. Но это всё равно было не то, чего он хотел. Единственная девушка, которую он мог назвать своей королевой, уже два с половиной года покоилась в сырой земле, а даже будь она жива, никто бы не одобрил их союз. А все остальные, они были недостойны его и от этого не имели никаких шансов завоевать его сердце.

– Сын мой? – увидев, что Флориан погружён в свои мысли и перестал её слушать, окликнула его Селестина.

– Да, мама, – поспешил он оправдаться, точно так же, как это было в детстве, – я слышу всё, что ты говоришь, и я знаю, что ты желаешь мне добра, но сейчас, когда мы стоим на пороге войны, я не могу думать о браке. Сначала я должен отомстить за смерть отца, а уже потом заниматься поисками той, с кем бы смог провести остаток своей жизни.

Горестно поджав губы, Селестина медленно подошла к сыну и заключила его в свои объятия. Флориан почувствовал, как под толстой тканью билось её сердце, сейчас его стук был гораздо быстрее, чем обычно.

– Ты храбр, – прошептала ему мать, – и очень смел, твой отец в твои годы не смог бы сделать того, что делаешь ты, и я горжусь тобой, и люблю тебя, – она отстранилась и внимательно посмотрела Флориану в глаза. – Но у тебя, как и у любого человека внутри есть тьма. Тьма, которую может победить только любовь, моей, увы, недостаточно, как и недостаточно любви твоих братьев и сестры, тебе нужна любовь женщины, это поможет, сын мой, она излечит тебя от всех нев…

Флориан не дал ей договорить, все эти разговоры зашли уже слишком далеко и его начало это раздражать.

– Я понял мама, – отрезал он, – и как уже сказал ранее, я задумаюсь об этом после того, как размажу хетов об их вшивый остров!

Вздрогнув от его резкости, Селестина хотела было двинуться к выходу, но как быстро вспылил, также быстро Флориан и успокоился, он схватил мать за руку и повернул к себе.

– Прости меня, – извиняющимся тоном произнёс он, и тут же переменил тему, – в моё отсутствие я могу доверить управление Энмарисом только двум людям, тебе и Гримоальду. Возьми город в свои руки и не дай ему снова впасть в смуту.

– Хорошо, сын мой, – на её губах промелькнула лёгкая тень улыбки, – ты можешь на меня положиться.

А затем она поцеловала Флориана в лоб и ушла, оставив его наедине со своими мыслями. И мысли эти были не о предстоящей войне, нет, они были о той, что была для него верхом блаженства, о той, что приходила к нему во снах, и они были вместе снова и снова до скончания веков. Она не могла больше явиться ему наяву, но она всегда была в его мечтаниях и сладких грёзах, и только в них он был по-настоящему счастлив.

Флориан погасил свечи и, в вожделении вновь увидеть её во сне, окунулся в мягкость кровати и отдал ей свою бодрость и разум.

***

Свежее мартавское утро подняло весь город с рассветом. Старики, женщины, дети, простолюдины и представители знатных домов, все они проснулись так рано, чтобы успеть к отплытию энмарисского флота. Он долго ожидал своего часа, прозябая возле пристани, как страшный зверь, что затаился, но всегда готов к броску, и вот сейчас пришло время ему пробудиться от спячки, воспрянуть духом и встать на защиту своего народа.

Несмотря на то, что не все горожане одобряли действия Флориана, они были согласны с ним в том, что смерть короля Роланда должна быть отмщена. И поэтому этим утром Флориан в полной мере испытал поддержку своего народа. Ему кричали, его поливали овациями и желали удачи. Весь путь от дворца да порта он буквально купался в лучах одобрения и поддержки своего народа. В те минуты он свято верил, что худшие времена уже позади, что остаётся лишь победить хетов и энмарисцы забудут о речах Северана, и примут его с распростёртыми объятиями, триумфатора и победителя, короля, который довёл начатое дело до конца.

Ступив на борт одной из каравелл – уникальных боевых кораблей, коих во всём королевстве было всего три, и все они принадлежали энмарисцам, Флориан в последний раз взглянул на раскинувшийся перед ним огромный город, и отдал команду поднимать якоря.

Энмарисский флот вышел в плавание.

***

– Ваш Величеств, не извольте беспокоиться, – пробасил винкон Луис, – мы их быстро размажем, они нам совсем не противники.

Флориан натужно улыбнулся. Выбрав корабль этого винкона, король ожидал комфорта и безопасности – одна из трёх каравелл, хорошо оснащённая, идущая в арьергарде флота, она была идеальным местом, чтобы посмотреть за сражением издалека, но перед тем как ступить на её борт, Флориан не подумал о том, что ей командует самый болтливый и глупый винкон во всём энмарисском флоте.

Луис был потомственным моряком, и уже с рождения его судьба была предрешена – он пошёл по стопам своих предков, однако повторить их славу ему пока не удалось. Грузен, ленив, он был только и способен на то, чтобы вечно находиться в глубоком резерве, чему, впрочем, был несказанно рад.

– Все эти кровавые схвати, – сказал он в первую же беседу с королём, – это всё для меня непросто, я хорошо веду судно, могу выбирать курс и быть на подхвате, но вступать в бой… Но только это, вы не волнуйтесь, Ваш Величеств, если хеты вдруг прорвутся к нам, чаго конечно не случится, мы им мигом покажем зубы, только и успеют свои мокрые хвосты поджать!

Ещё тогда Флориан понял, что имеет дело с трусом, но, в его защиту, он и правда умел управляться с судном, поэтому и был капитаном одного из трёх уникальных кораблей. Каравеллы были величественным достижением энмарисских кораблестроителей – большие трёхмачтовые судна, длиной почти в сорок метров и экипажем, состоящим из шестидесяти самых лучших моряков во всём королевстве каждая. Каравеллы были гордостью Роланда и гордостью Энмариса, поэтому прошлый король и назвал их: первую в свою честь: «Король Роланд» вторую в честь своего города: «Энмарис» а третью посвятил тому, без кого в этом мире не было бы магии, и назвал её: «Магус». Именно на этой каравелле и плыл Флориан, а с ним его верный шевальер, ставший недавно баннорном, Лайонел и хёвдинг Меинхард.

– У хетов оно же как, – продолжал тем временем свои размышления вслух Луис, – вся сила в них самих таится, но вот только опасны они лишь в ближнем бою, а вот если закидать их, стало быть, магией иль даже стрелами простыми, то, что они могут противопоставить, а? Правильно, ничего!

Флориан уже порядком устал от своего собеседника и с радостью бы его покинул, да только на корабле в открытом море сбежать некуда. И вероятно король бы ещё долго выслушивал речи Луиса, если бы его не спас Лайонел. Подойдя к ним, он испросил разрешения у винкона переговорить с правителем Лордарии с глазу на глаз, и после того как тот удалился, улыбнувшись, проговорил:

– Я заметил, что Луис способен не замолкать несколько часов к ряду, Ваше Величество, вот и решил прийти вам на помощь.

– И за это я тебе безмерно благодарен Лайонел, – облегчённо вздохнул Флориан. – В очередной раз ты меня спасаешь.

– Рад быть полезен, Ваше Величество.

А Флориан был рад, что один из немногих кому он мог доверять свою жизнь был сейчас вместе с ним. После того как он назначил Лайонела баннорном у него стало очень много дел, но, тем не менее по-прежнему будучи шевальером, он помогал Флориану наводить в Энмарисе порядок. Иной раз запугиванием, а иногда и применением силы, Лайонел лично закрывал рты всем недовольным политикой Флориана. Впрочем, он был не только правой карающей рукой короля, но и его мудрым советником, именно благодаря его советам, к которым Флориан прислушивался, несколько опальных знатных домов сохранили своё существование. Ценивший его слова и дела Флориан, объявив хетам войну, не мог не взять его с собой.

– Мы плывём уже больше суток, но горизонт по-прежнему чист, – Флориан внимательно посмотрел на Лайонела, – как ты думаешь, примут хеты вызов или закроются в Шлейхте?

– Судя по тому, что я узнал о Берингаре, – ответил шевальер, – я думаю, он достаточно вспыльчив и захочет сражаться.

– И это, скорее всего, сыграет нам на руку, – Флориан развернулся и устремил свой взгляд вдаль, туда, где тёмно-синее море сливалось с нежно голубым небом. – В Энмарисе на совете, командующий нашим флотом винкон Адальрик, – человек которого Флориан безмерно уважал и даже немного побаивался, высокий, подтянутый – он был полной противоположностью Луису – мало говорил, но за свои слова всегда отвечал, – на бумаге буквально уничтожил вражеский флот.

– Его тактика определённо вызывает уважение, Ваше Величество, – согласился с ним Лайонел, – выдвинутые в авангард галеры под прикрытием коггов рассекут вражеский строй как нож масло, и битва может закончиться, ещё не начавшись.

– Да… – протянул Флориан, – и стоило оно того, начинать эту войну. Не хотел бы я оказаться на месте Берингара, а если бы даже и оказался, то заперся бы в своём городе и не выходил бы за его стены. Лучше уж быть запертым, но живым, чем свободным, но мёртвым.

Лайонел на это ничего не ответил. Он не был согласен с этим мнением короля, но решил не вступать в спор, в конце концов, они сражались на стороне правды, а значит, эти рассуждения не имели особого смысла.

Их разговор постепенно сошёл на нет, но они так и остались стоять возле борта, Флориан – смотреть вдаль и всё больше и больше погружаться в свои мысли, а Лайонел – защищать его от надоедливого внимания винкона Луиса, который тем временем нашёл себе новую «жертву» в лице Меинхарда.

Изгнанный хёвдинг хетов лишь делал вид, что слушает его, весь словно сотканный из тревоги и сожаления, он полностью закрылся в своих мыслях. Думал о том, как повернулись события, предполагал, что сказал бы ему отец и понимал, что едва ли их разговор закончился бы хорошо. А ещё Меинхард ощущал всю полноту своего бессилия. Правитель народа, над которым вновь собрались грозовые тучи, он был вынужден стать сторонним наблюдателем, не способным повлиять на молниеносно развивающиеся события. Его словно выбросили за борт, и он с одним веслом на полусгнившей лодке бросился догнать свой корабль. Только как бы он ни старался, корабль уплывал всё дальше и дальше, пока, в конце концов, не исчез за горизонтом, оставив Меинхарда дрейфовать и думать о том, что он сделал не так, и почему хускарлы поддержали Берингара – вероломного убийцу развязавшего войну. Где-то внутри Меинхард всё же надеялся, что хеты поступят благоразумно и с белым флагом преподнесут Флориану заляпанную кровью, лишённую жизни, голову белого волка. Но, с другой стороны, он слишком хорошо знал норов хетов, и понимал, что, если кто-то объявит им войну, они вступят в неё, и будут биться пока земля не уйдёт в море, и прежний мир не перестанет существовать. И, словно какая-то высшая сила извне услышала его мысли и подтвердила их, налетел резкий порыв ветра и откуда-то спереди с головного корабля флота раздались зычные крики – впереди виднелись паруса вражеского флота.

***

– Ну-ка парни, живо паруса спустить, – руководил действиями своей команды Луис, – нечего нам теперь вперёд лезть останемся здесь и посмотрим на зрелище.

Исполнив указание винкона, почти вся команда «Магуса» собралась на палубе и устремила свои настороженные взгляды к горизонту, туда, куда быстро двигалась ведомая Адальриком и каравеллами «Король Роланд» и «Энмарис» колонна энмарисского флота.

– Ты был прав Лайонел, – облизнув ссохшиеся губы, негромко проговорил Флориан, – они и, правда, решили биться с нами. Что ж это смело хоть и крайне глупо.

Однако, несмотря на то что внешне король оставался совершенно спокоен, внутри него маленький, но очень прожорливый червь сомнений, уже принялся за своё излюбленное занятие – точить устои и вливать в дыры страх. В свою очередь винкон Луис, казалось, в один прекрасный день, съевший своего червя, был как всегда беззаботен, весел и скор на язык.

– Ну, теперь-то Адальрик им покажет, куда им тягаться с мощью каравелл и стоящих на их бортах магов, говорю вам, не пройдёт и часа как утлые суденышки хетов отправятся на дно морское кормить акул.

Каким бы болтливым не был Луис, одно он делал очень хорошо, заражал всех вокруг своим настроением. Опасливо глядевшие в сторону уходящего вперёд флота моряки немного расслабились, сначала появились одобрительные возгласы, а вскоре вся палуба озарилась шумными переговорами. Которые сразу же смолкли, едва небо вдали разрезали вспышки огня.

– Неужели их накрыла гроза? – недоумённо воскликнул один из моряков.

– Это всполохи магии, – объяснил происходящее Лайонел, – вероятно два флота вступили в бой.

– И дай Магус, – прошептал Флориан, – чтобы этот праведный огонь опустился на головы предателей.

Отсюда до того места где вовсю кипело сражение было очень далеко. Резерв, которым командовал винкон Луис, состоял из пяти кораблей – каравеллы и четырёх коггов, но Адальрик был настолько уверен в своей победе, что ещё в Энмарисе при обсуждении тактики возможного боя, выразил сомнения в его целесообразности. Он заявил, что сомнёт корабли хетов своим основным флотом без особого труда. И едва ли кто-то из собравшихся тогда во дворце посмел даже про себя поставить его слова под сомнения. Собственно, именно поэтому Флориан и решил отправиться в плавание, во-первых, он жаждал увидеть обещанную победу Адальрика, а во-вторых, по сути, весь резерв был его личной охраной, которая в случае неудачи могла быстро доставить короля в Энмарис в целости и сохранности. Но об этом сейчас думать нужды не было.

Вслед за огненными вспышками начало волноваться море, каравеллу сильно зашатало из стороны в сторону, так, что некоторые из моряков попадали на палубу.

– Кто-то воспользовался сильной магией стихии воды, – сглотнув, предположил Флориан.

Сейчас он был очень рад остаться подальше от боя, ибо даже боялся подумать о том, в каком положении оказались все сражающиеся. Но война и не могла быть мягкой, жестокая по своей природе, она выбирает лишь тех, кого считает по праву достойным себя, остальных же сметает прочь в огромный вечно кипящий котёл смерти.

Время шло, а бой всё не заканчивался. Глаза смотрящих устали вглядываться в силуэты горящих кораблей, никто уже не пытался предположить, где чьё судно, все просто ждали окончания сражения. А больше всех его ждал Меинхард.

До боли сжав своими тонкими пальцами борт, он скорбел о крови своего народа, нещадно льющейся в море, и хотел лишь одного, чтобы тот кошмар, развернувшийся впереди, поскорее закончился. Быть может, там на одном из кораблей Берингар получит свою стрелу, или его пронзят мечом, и тогда всё станет как прежде, и он вместе с Хильдой и их дочерью вернётся обратно в Шлейхт.

Прошёл час, начался второй и лишь когда он достиг своей середины, море успокоилось, а небо вновь стало светлым. Шум боя затих вдали, оставив после себя глухую скорбящую тишину и неизвестность. На таком расстоянии не было ясно, кто одержал победу, а кто опустил все свои надежды на дно.

– Может быть, стоит подплыть ближе? – предложил Флориан.

– Ваш Величеств, – глупо улыбнулся ему Луис, – был же приказ без надобности не сниматься с места, если бы Адальрику понадобилась помощь, он бы дал нам знать, а если…

Винкон хотел сказать, что если Адальрик уже мёртв то весьма кстати, что они находятся так далеко, отсюда будет гораздо удобнее ускользнуть от возможного преследования.

– Винкон прав, Ваше Величество, – выразил своё мнение Лайонел, – лучше всего остаться здесь и подождать.

И время замедлилось, казалось, будто оно и вовсе остановилось, заставляя экипажи каравеллы и, стоявших подле неё коггов, пребывать в гнетущем неведении, что всегда было хуже самой ужасной правды. Но всему есть свой итог.

– Кажется, в нашу сторону плывёт корабль, – приложив ладонь «козырьком» над глазами, проговорил Меинхард.

Все стоявшие возле борта впились взглядами в таинственную даль и убедились в правоте слов хета. Оставалось лишь понять, чей это был корабль. А пока его флаг скрывало расстояние, Луис пришёл в движение и подготовил каравеллу к возможному скорому отступлению. От внимания Флориана не ушла поспешная резкость его действий. Вмиг, отбросив глуповатую беззаботность, он стал жесток, требователен и надменен, и во всём этом сквозила неприкрытая, противно обнажённая трусость.

Глядя на Луиса, внутри Флориана зрело настойчивое желание, если на них шёл корабль хетов, выйти вперёд и дать ему бой. Он понимал, как это было рискованно, понимал, что мог погибнуть, но лучше уж встретить смерть лицом, нежели бежать от неё поджав ноги и прослыть бесхребетным королём-трусом. Подумав об этом, он уже хотел было отдать такой приказ, как вдруг тот же Меинхард, у которого зрение было зорче, чем у остальных (ещё одна особенность «звериного» организма хетов), лишил его возможности погеройствовать.

– На их флаге саламандра, это ваш когг, Ваше Величество.

Вскоре это стало видно и всем остальным. А ещё через некоторое время тайное, наконец, стало явным. Лица моряков когга были измученными и уставшими, но всё равно довольными. Это была победа, тяжёлая, жестокая, но уверенная. Флот хетов был разбит, а величие Энмариса восстановлено. Теперь уже никто не мог недооценивать их мощь, и все кто сомневался в нём, поняли, что король Флориан не бросает слов на ветер. Если он пообещал отомстить и вернуть на острова справедливость, то он это сделает, чего бы ему это ни стоило.