Читать книгу Лордария – Пророчество - Филипп Владимирович Краснов - Страница 4

Белые пушистые облака мерно текли по лазурному полотну тёплого летнего неба. Словно одинокие странники, они продолжали свой путь к вечности, не имея цели, и не пытаясь достичь чего-то, просто уносились вдаль, подгоняемые лёгким ветром и, пропадая из виду, терялись в небесных пространствах. Они посещали места, где никогда не бывала нога человека, сонно взирали на моря и океаны, иной раз, случайно столкнувшись друг с другом, они накрывали их дождём, а потом, как ни в чём не бывало, продолжали свой путь дальше, туда, где правила неизвестность…

Харманд любил наблюдать за облаками, в лицезрении их он находил успокоение, которое в последнее время было ему необходимо. И достичь его он мог только здесь, на вершине одной из гор, там, где небо сливается с землёй. Только здесь он мог успокоить себя и таящегося внутри зверя.

За последний год его жизнь полностью изменилась. Прежние страхи и неуверенность, которые заставляли его верить в то, что его жизнь оборвётся после испытаний, ушли, оставив после себя место тому, что было для него непривычно новым и неизведанным.

Став урсолом, вместе с даром он получил одобрение и уважение остальных представителей клана. Все они, те, кто ещё совсем недавно насмехались над ним и относились к нему, как к парню, которого не стоит запоминать, ведь его скоро не станет, признали свои ошибки и постарались их исправить.

Больше всех Хармандом гордился отец. Сразу после того как его сын не разорвал себя на части, как это сделал Экехард, Уолахфрид, поднял его на свои могучие руки и начал с радостным рёвом подкидывать в воздух, всё приговаривая о том, каким он стал тяжёлым.

Харманд был рад, что смог оправдать возложенные на него надежды, но где-то глубоко внутри он помнил, что раньше отец в него не верил, помнил, что говорили ему вслед другие урсолы, и относился к их похвалам с едва заметным холодком.

Остальные урсолы сразу же объяснили ему как себя нужно вести с новым даром, в частности, много есть, много пить, временами давать волю ярости, да и, в общем-то, всё. Они жили так веками и не пытались ничего изменить, Харманду же такое обращение с даром показалось примитивным и поверхностным.

Уже в первые дни, будучи урсолом, он понял, что он теперь был не один. Такого ощущения не было, когда он был волком, способность к оборотничеству у него, как и у всех хетов была подобна одеванию на себя новой одежды, вот ты человек, а вот уже волк. С медведем же всё было совершенно иначе. Он был словно ещё одной сущностью, поселившейся в его голове.

Харманд отчётливо помнил свои первые превращения, и вспоминал их с содроганием, ведь это был настоящий кошмар. Он не мог их контролировать, а на какое-то время и вовсе словно лишался разума. Всё внутри жаждало рвать, крушить и метать и он никак не мог совладать с этими желаниями. Что ещё хуже так это то, что медведь проявлял себя тогда, когда сам хотел этого, не важно был ли Харманд в своей спальне, за столом или в окружении других урсолов, если медведь хотел, он приходил и брал контроль над его телом.

Старшие урсолы советовали заглушать его крепким мёдом, и поэтому часто упивались до такого состояния, что потом несколько дней были бессильными овощами и медведь их не трогал. Харманду же это не подходило, он хотел понять своего медведя, определить его желания и попробовать найти с ним общий язык.

Для этого он часто уходил из поселения, скитался по горам, где пытался отыскать нового себя, того, кто больше не боится испытаний и выбирает жизнь исследователя, а не существование пьяницы. Отец поддерживал искания сына, сам он в молодости смог приструнить своего медведя, и говорил об этом так:

– Для того чтобы быть настоящим урсолом нужно иметь твёрдый характер и несгибаемую волю, покажи медведю внутри себя чего ты стоишь, и он начнёт тебя уважать. И не иди по пути забвения, оно помогает, но ненадолго, лучше продемонстрируй ему свою силу, как это сделал сам Урсхайнг, и тогда обретёшь на всю жизнь верного союзника и доброго друга.

Проще было сказать, чем сделать, Харманд никогда не был наделён отцовской твёрдостью, она почему-то не передалась ему как его старшим братьям, но с другой стороны, они-то как раз испытания не прошли, а ему медведь позволил принять себя. Харманд до сих пор не понимал, как он прошёл испытания, но, к сожалению, ничего о них вспомнить не мог, все воспоминания об этих ночах и днях, кто-то словно вырезал из его памяти, оставив вместо них лишь одну пустоту.

Но как бы там ни было, он прошёл их. А значит, был одним из немногих избранных. Это мотивировало его продолжать свои попытки стать с медведем одним целым. К сожалению, по прошествии почти года он продвинулся не очень далеко. Медведь по-прежнему имел огромную власть над его телом, но, правда, стал постепенно проигрывать в коротких битвах за его разум. Харманд научился, пребывая в состоянии покоя и полного душевного равновесия, не допускать его разнузданные хаотичные порывы. Этого, конечно, было недостаточно, но это было уже хоть что-то.

Беда была в том, что от того, что медведя не выпускали на волю тогда, когда он хотел, когда он-таки вырывался, то устраивал настоящие погромы, а один раз Харманд едва не убил свою мать, его отец в последний момент подоспел к ним и успел отшвырнуть Харманда в сторону. Два медведя надвинулись друг на друга, но Уолахфрид без особого труда одолел сына.

Именно это нападение послужило предлогом для Харманда отложить свою свадьбу. Он всерьёз опасался, что может навредить будущей невесте, такие случаи среди урсолов имели место быть, некоторые даже заканчивались гибелью девушек. Поэтому дабы избежать этого, Харманд решил сначала научиться контролировать зверя, а уже потом задуматься о продолжении своего рода. Не все в племени поддержали такое решение, но вождь быстро усмирил недовольных, и Харманд получил своё время, которое уже через несколько недель должно было истечь.

Да, год близился к завершению, и мать Харманда всё чаще начинала заговаривать с сыном о предстоящем торжестве. Празднике для всего племени, к которому он был совсем не готов. Он ведь и сам ещё не до конца понял, кем является, а тут ещё и нужно дать это понимание другому человеку, той, кого он видит в первый раз в жизни. Это пугало его и заставляло больше времени проводить наедине с самим собой.

Как только на Ампулхету опустилось тепло, он стал днями пропадать в горах, возвращаясь домой глубокой ночью. Так он планировал сделать и сегодня, но что-то внутри словно тянуло его вернуться в поселение, какая-то необъяснимая тревога велела спуститься с гор и как можно скорее добраться домой.

Медведь сегодня всё равно молчал и поэтому Харманд решил внять голосу тревоги, и, ещё раз посмотрев на безмятежное небо, отправился в обратный путь.

***

Уже через несколько часов он вошёл в поселение и сделал это как раз вовремя – у них были гости. Явление настолько редкое, что встретить их вышли все обитатели поселения от детей до старейшин. Подойдя к одному из последних, сухому старцу с длинной бородой, Харманд, силясь разглядеть новоприбывших, спросил:

– Вы не знаете, кто это забрёл в наши земли?

Старейшина что-то прожевал своим беззубым ртом, и смачно сплюнул на землю.

– Карстен пожаловал, – оскалившись, просипел он, – не добрый знак, ох, не добрый!

– Карстен? – переспросил Харманд, он впервые слышал это имя.

– Да, он самый, – старейшина поглядел на сына вождя и понял, что тот не понимает, о ком он говорит, – родной брат белого волка, самый жестокий хет на острове. Поговаривают, что он как-то сцепился с четырьмя чёрными волками и в драке один всем им головы порезал. То, что он здесь у нас появился, означает, что тучи над нами сгущаются, помяни моё слово.

Старейшина отвернулся и медленно поковылял в сторону ритуального круга, туда постепенно двигались и остальные урсолы, Харманд решил от них не отставать. Слова старца ещё больше усилили его тревогу, и он хотел поскорее узнать, что нужно хетам Берингара в их поселении.

Около ритуальных глыб уже собралось много народу, и для того чтобы занять лучшее положение, Харманду пришлось протискиваться через могучие спины урсолов. Наконец пробившись в первые ряды, он увидел сначала своего отца – Уолахфрид, был задумчив и напряжён, а по его лбу из стороны в сторону сновали глубокие морщины, а затем и Карстена. То что это был именно он не вызывало никаких сомнений – лицо хета было покрыто сетью ран и шрамов, нос был сломан, а в волевой подборок не раз прилетало, но судя по тому, как вздувались под лёгкими доспехами мышцы на его руках, его противникам доставалось гораздо больше.

Карстен выказывал нетерпение, поминутно бросая в сторону вождя взгляды, полные злобы, Уолахфрид же напротив был спокоен, он ждал пока подле круга (возле которого всегда состоялись важные для племени советы) не соберётся всё племя. А когда, наконец, последние урсолы заняли свои места, громовым твёрдым голосом, так, чтобы его слышали все и вся, проговорил:

– Сегодня к нам прибыл посланник хёвдинга Берингара, – последние два слова он произнёс быстро и без должного уважения, что не укрылось от пристального взгляда Карстена, – хускарл Карстен, выслушаем же его речи.

Уолахфрид замолчал и кивнул хету, которого урсолы встретили гробовым молчанием. Харманд прекрасно понимал, что было тому причиной. До их поселения вести всегда доходили с запозданием, и прошло несколько месяцев, прежде чем люди-медведи узнали о том, что Берингар вероломно захватил власть на Ампулхете и убил правителя Лордарии короля Роланда. И эта новость вызвала настоящую бурю негодования, урсолы настолько распалились, что готовы были сами идти на Шлейхт свергать предателя и узурпатора. Однако они быстро поняли, что их силы будет недостаточно и попытались узнать о судьбе хёвдинга Меинхарда. Какое-то время никто не знал, жив ли вообще их молодой правитель, но вскоре пришла весть, что он с кёнигин Хильдой находится в Энмарисе, и пыл урсолов немного остыл. Уолахфрид мудро расценил, что выступление против Берингара, который склонил на свою сторону большинство хетов, будет сродни самоубийству и предпочёл остаться в поселении и жить, как и раньше. Но, конечно, вождь урсолов понимал, что рано или поздно кто-то из белых волков явится к ним, и был к этому готов.

Выпрямившись во весь рост, Карстен вышел вперёд и сказал:

– От имени вашего верховного правителя хёвдинга Берингара, я приказываю урсолам вступить в войну против сил Энмариса, – он сделал выразительную паузу и, нервно облизнув губы, добавил: – Пришло ваше время доказать, что видение ульфхеднара было правдивым и помочь хетам достичь величия.

После речи Карстена по толпе прошёлся неодобрительный гул, но Уолахфрид не дал ему перерасти в нечто большее, подняв руку и взяв слово себе.

– Мы ценим ту великую честь, – вождь говорил осторожно, тщательно подбирая каждое слово, – которую оказывает нам хёвдинг, но урсолам ещё не пришло время обнажить свои когти. Дух медведя молчит и не призывает нас вступить в войну, а его приказы для нас священны.

– Значит ли это, – Карстен сдвинул свои густые брови к переносице, в его голосе стало заметно проявляться недовольство, – что вы отказываетесь выполнить приказ своего повелителя?

– Нет, это не так, – мягко, но уверенно ответил Уолахфрид, – мы лишь говорим о том, что время ещё не пришло, но как только оно настанет, мы сразу же выдвинемся в поход и поможем хетам сокрушить их врага.

Повисла немая пауза. Карстен и Уолахфрид буровили друг друга взглядами, а все остальные, затаив дыхание, ждали, чем всё это закончится. Наконец, хет выдохнул и отвел глаза в сторону.

– Сила урсолов высоко ценится среди жителей этого острова, – сказал он совершенно бесцветным голосом, – и хёвдинг Берингар один из тех, кто безмерно уважает её. Конечно, он хотел бы, чтобы вы присоединились к нему немедленно, но если вы считаете иначе, то… я как простой посыльный могу лишь передать ему ваши слова и надеяться, что в скором времени наша армия получит в свои ряды столь ценное усиление.

Уолахфрид был готов к чему угодно, но точно не к этому. Ни угроз, ни споров, ни бряцания оружием, Карстен был лоялен и учтив, и это не могло не вызвать у вождя урсолов уважение. Поэтому, едва звон голоса его гостя затих, он сразу же позвал его и всю его свиту к столу, отдохнуть и пропустить одну другую кружку крепкого мёда. Но Карстен тактично отказался.

– Я бы и рад остаться здесь с вами, – он улыбнулся и Харманд отметил, что это была худшая улыбка из всех, что он видел, – но дела не ждут, мне нужно возвращаться в Шлейхт.

Вождь не стал настаивать и, пожав друг другу руки, Карстен вместе с сопровождавшими его хетами, вскочили в седла и умчались из поселения, заставив всех его жителей облегчённо выдохнуть.

Харманд дождался, когда отец обмолвится несколькими фразами со старейшинами, а затем подошёл к нему и высказал всё, что тревожило его душу.

– У этого хета взгляд хищника и улыбка лжеца, отец. Стоит ли доверять его словам?

– У нас нет иного выбора, – сумрачно покачал головой вождь, – кроме как положиться на его честь. Конечно, ему не понравилось, что мы не вступили в войну, но, думаю, он не догадался о наших сомнениях насчёт Берингара, да и к тому же он прав, хеты слишком ценят нас, чтобы принуждать к чему-то против нашей воли, поэтому, я думаю, что на этот раз мы выгадали себя время, лишь бы только хёвдинг Меинхард скорее вернулся на эти земли…

Уолахфрид не стал заканчивать свою мысль, но Харманд понял её и восхитился спокойствием своего отца. Когда вокруг мир разваливался на части, он был верен своим убеждениям и готов был стоять за них до конца. В будущем, когда он сам станет вождём, Харманд мечтал иметь такой же железный стержень.

Сын с отцом отправились домой, и вскоре поселение урсолов накрыла ночь.

***

Харманд проснулся от того, что ему стало слишком душно дышать. Несмотря на то, что лето уже полностью вступило в свои права, горы Менхш никогда не давали жаре завладеть Ампулхетой так как Нар-Толисом и, поэтому, открыв глаза, Харманд сначала удивился, а потом вдруг резко понял, что произошло. Из-под двери в его комнату валил густой дым, а просветы в досках освещались отблеском пожара. Их дом горел, его сонный мозг понял это очень отчётливо, а затем последнюю дрёму с него сбил раздавшийся из соседней комнаты женский крик. Не было никаких сомнений, что голос принадлежал его матери. Не раздумывая ни секунды, Харманд вскочил с кровати, вышиб дверь, которую сверху уже начали лизать языки огня, и оказался в плену серого, тёмного и яркого жёлто-красного. Дым и пламя окутали собой весь дом и Харманд, потеряв ориентацию, начал задыхаться.

Придя в себя, он поплотнее зажал нос и рот рукой и наощупь двинулся туда, где была спальня матери. Огонь подбирался к нему со всех сторон, норовив запустить в его тело свои жгучие лапы, но Харманд не останавливался, он должен был спасти мать, и сделал бы для этого всё, что было в его силах. Однако одних сил было недостаточно, добравшись до двери, он так сильно надышался дымом, что не смог отпереть её, сумев лишь привалиться к ней своим «изжаренным» телом. Но в тот момент, когда он ловил ртом последние крохи воздуха и готовился к смерти, рядом с ним возник огромный медведь. Могучий словно стена, он отодвинул Харманда в сторону, в мгновение смял дверь и ринулся внутрь, не прошло и минуты, как он вернулся назад с его матерью на плече. Остановившись подле Харманда, он подхватил и его, а после бросился прочь из их горящего дома.

Нескольких жадных глотков свежего воздуха Харманду хватило для того чтобы прийти в себя. Увидев склонённого над собой отца, в облике медведя он был очень грозным и свирепым, Харманд кивнул ему, что мол, с ним всё в порядке, а затем Уолахфрид помог ему подняться и Харманд ужаснулся от того, во что превратилось их поселение.

Почти все дома были объяты огнём, ничего не понимавшие урсолы помогали соплеменникам спасаться из пламени только для того, чтобы напороться на меч или стрелу хетов. Хетов, на нагрудниках доспехов которых злобно скалился белый волк.

Карстен, вероломный ублюдок, он вернулся, чтобы предать их мечу. Вернулся, чтобы расправиться с ними, ночью, вероломно и подло как самый настоящий трус. Харманд начал звереть и медведь всё сильнее и сильнее рвался наружу. Он уже готов был ринуться в бой, однако, опустившаяся на плечо тяжёлая рука отца остановила его.

– Харманд, – прорычал Уолахфрид, – я велю тебе собрать свою мать и всех остальных женщин и детей, коих сможешь найти, и увести их прочь из селения.

– Но я – урсол! – гневно возразил Харманд. – И я хочу биться рядом с моим вождём!

– Тебе ещё представится такая возможность, сын мой, – уверил его Уолахфрид, – но сейчас ты должен спасти наше будущее, вывести из селения детей, если они все погибнут, с ними умрут и урсолы.

С этим сложно было поспорить, и Харманд сдался. Наклонившись к жене, Уолахфрид крепко обнял её, а затем кинулся к центру поселения, собирая по пути других урсолов. Харманд как заворожённый смотрел ему вслед, пока встревоженный голос матери не привёл его в чувство:

– Давай Харманд, нам нужно уходить отсюда.

Во всеобщем хаосе, накрывшем поселение, выполнить указ отца было не так-то и просто. Все кто не мог сражаться бросились кто куда, и собрать их вместе было делом далеко нелёгким, но Харманд с ним справился. Найдя двух матерей с тремя детьми, он обозначил круг спасения, и все кто прятался, покинули свои укрытия и встали за его могучей спиной. Впервые в своей жизни Харманд ощутил весь груз ответственности, который лежит на плечах вождя. Все эти люди за его спиной могли рассчитывать только на него одного, он был их защитником и проводником, и они слепо доверили ему свои жизни и жизни своих детей.

Собрав вместе всех, кого он смог найти, Харманд принял одно единственно верное на его взгляд решение – бежать к той окраине поселения, где не были слышны звуки боя. Он наивно предполагал, что воины Карстена напали на урсолов лишь с одной стороны, но добравшись до последних пылающих домов, понял что ошибался.

Около десятка хетов в полной броне перекрывали собой единственный путь к спасению, и сердце Харманда забилось так сильно, как билось только тогда, когда он ложился на холодный камень, погрузивший его в испытания.

– Нужно вернуться назад, – одёрнула его за руку мать, – поищем другие проходы.

– Я не думаю, что это имеет смысл, – отрицательно покачал головой Харманд, – скорее всего волки Карстена полностью окружили селение.

– И что же нам тогда делать? – всхлипывая, спросил мальчик, которому на вид не было и десяти лет.

Харманд посмотрел на него, затем окинул взглядом стоявших вокруг беженцев и понял, что все они ожидают от него каких-то действий. Он и сам понимал, что только он сможет вывести их из этого положения, и выход у него был только один.

Подойдя к одному из заборов, коих ещё не поглотило прожорливое пламя, Харманд ухватился за него и вырвал из земли шесть крепко сколоченных друг с другом досок. Защита была не самая лучшая, но по крайне мере один пуск стрел она должна была на себя принять. Вернувшись к ожидавшим его людям, Харманд озвучил им свой план, он был прост и ясен:

– Как только я брошусь на них и увязну в драке, вы должны как можно скорее ринуться в освободившийся проход и бежать как можно дальше отсюда, – он посмотрел на темнеющий вдали лес, – деревья укроют вас от преследования.

– Но как же ты? – выступила вперёд его мать, в её глазах стоял страх. – Сын мой, ты не справишься с десятью хетами.

– Возможно, – согласился Харманд, – но я точно смогу на какое-то время отвлечь их внимание на себя.

– Но ведь… – начала было она, но Харманд тут же её прервал.

– Я принял решение, мама, если так будет суждено, медведь защитит меня, а если нет, то я погибну с честью, защищая свой народ!

Она не стала спорить, лишь горестно покачала головой, а затем крепко обняла его, так, как обнимают когда прощаются навсегда.

Харманд покрепче сжал в руках свой импровизированный щит, закрыл глаза, досчитал до десяти, почувствовав медведя внутри, впустил его и бросился на врагов. Его появление удивило хетов, однако они не растерялись и сразу же пустили ему наперерез шесть стрел. Две из них пролетели мимо, а остальные четыре застряли в досках его щита. Времени, чтобы обновить стрелу на тетиве Харманд им не дал. Могучий медведь вклинился в строй хетов и мгновенно смешал его, постаравшись вовлечь в противостояние с самим собой всех находившихся здесь врагов. Сделать это ему удалось с лихвой и, перед тем как на его голову обрушились удары, он успел подумать о том, что его жертва будет не напрасной. Вступив в бой с превосходящим противником, он заранее обрёк себя на гибель. Но, зато, сколько жизней сумел спасти. Эти мысли грели его душу в то время когда враги зашли ему за спину.

Он храбро бился и успел разорвать двоих хетов на части, но их было слишком много, раны становились всё более глубокими силы постепенно оставляли его, и он уже приготовился отправиться в долины предков, как вдруг где-то поблизости раздался рёв нескольких десятков медведей. Хеты ослабили хватку и обернулись только для того, чтобы быть тут же разорванными на части.

Харманд смахнул с век кровь, текущую из рассечённого лба и, к своей радости, увидел рядом отца. Весь израненный, с торчащими из бока и спины обломанными стрелами, он, тем не менее, выглядел довольным.

– Это было храбро, сын мой, – похлопал он Харманда по плечу, – я горжусь тобой, но сейчас всем нам нужно скорее уходить отсюда, хеты Карстена уже наступают нам на пятки.

Харманд оглядел всех собравшихся здесь урсолов, за спинами которых прятались вышедшие из своего укрытия женщины и дети, и отметил как мало их количество, а ведь, скорее всего это были все кто смог выжить. Единственные оставшиеся медведи из его племени. Те, кто сейчас сбегут для того, чтобы в скором времени вернуться и отомстить.

Урсолы кинулись прочь из поселения. Двигаясь хаотичным порядком, они выбежали на небольшое открытое пространство между последними пылающими домами и раскинувшимся впереди лесом. На этой местности они были как на ладони, и поэтому Уолахфрид без остановки повёл своих соплеменников под тёмные тени мрачных вековых деревьев, которые должны были стать их спасением, но… предали их, укрыв за своими мощными стволами отряд лучников Карстена.

Их появление оказалось для урсолов полной неожиданностью, поэтому они толком не успели среагировать на пуск стрел и крылатые убийцы быстро нашли свои цели. Несколько из них предназначались и Харманду, но сына закрыл собой отец. Быстро оценив обстановку, Уолахфрид прыгнул в бок и загородил его собой. Стрелы прошили его могучую грудь и пригвоздили великого урсола к земле. Презирая опасность, Харманд бросился к отцу, только для того, чтобы услышать его последние слова: