Читать книгу Соргемия - Гэбриэл М. Нокс - Страница 5

Консилиум представлял собой титаническое строение в форме круга, с множеством входов и выходов, окон и арок. Его парки славились красотой и изяществом и были открыты для любого жителя Соргемии.

К руководству планетой допускались только те, кто закончил академию с отличием и с выпускной работой предложил полезный социальный проект. Принцип наследования здесь не действовал, и отцы рядом с детьми редко встречались, если не считать семью Терра.

Совет во главе с ипсумом18 выбирало население через нотспат или очно, явившись в здании Консилиума. Уровень работы такого органа оценивался качеством жизни населения. Соргемианцы не умели и не любили терпеть, и, если хоть на мгновение им казалось, что ипсум и Совет не справляются с обязанностями, их тотчас смещали новыми претендентами.

В задачу ипсума входил контроль за работой всех служб и выбор политического курса. Его слово было решающим, но это не значило, что Совет не мог выказать ему недоверие.

Ипсум Терра занимал свою должность не один десяток анно. При нём промышленность, экономика и социальная сфера вышли на новый уровень. Именно благодаря ему соргемианцы не думали о том, что ждёт их в будущем, а знали – жизнь сложится лучшим образом. При каждом новом голосовании население отвергало преемников, предпочитая уже полюбившегося многим Терра. Его отец в своё время руководил Консилиумом планеты до глубокой старости, и многие считали, что управленческий дар достался и его сыну. Упорный труд в обучении и новаторские идеи сделали из Терра эталонных руководителей. Но не все радовались успеху прославленной семьи. Видимо, в человеческой природе заложены зависть и мелочность, и именно эти качества определяли некоторых политиков планеты.

– Я просматривал вчера письма от населения, их было более миллиона. Разумеется, мне помогали ассистенты, но суть я уловил. – Заседание Совета из двадцати членов длилось не один период, но Терра не планировал его завершать, пока не разберётся в главном. – Многие жалуются на труднодоступность Оранжерей в Аустрийской арии, что неприемлемо с учётом данных от советника Планта. Советник, расскажите, пожалуйста, что с Аустрийской арией не так? По отчётам в этом анно количество Оранжерей на планете увеличилось.

Низкорослый мужчина встал из-за круглого стола. В руке он держал портативный электронный журнал отчётов. Оживив его прикосновением, Плант поднял глаза на ипсума.

– В данной арии условия для выживания растений хуже, чем, скажем, в Центрийской. Для культивирования даже самой крепкой растительности необходимо специальное оборудование, которое в целевой арии находится в дефиците.

– Так, я вас понял, советник. Тогда вопрос к советнику Теку. По какой причине в Аустрийскую арию не завозят новое оборудование? Если не ошибаюсь, ваши отчёты также свидетельствовали о хороших результатах в сфере разработки.

Тек, как один из самых старых членов Совета, двигался медленно, ровно так же он соображал. Терра, будучи младше его на пятьдесят, а то и больше анно, порой чувствовал себя неловко, когда дело шло к порицанию. Однако его уверенность в необходимости отставки Тека нарастала с каждым новым заседанием. Старый советник, вероятно, чувствовал это, отчего испытывал к ипсуму неприязнь и даже не трудился её скрыть. Тек имел вес в Совете, поэтому его отставку никто не поддерживал. Тогда Терра решил, что сам должен показать населению, кто плохо работает в Консилиуме, и сейчас для этого настало лучшее время.

Каждое заседание транслировалось через информационную сеть. Население могло ознакомиться с текущими делами планеты и составить петицию с требованием устранить из Совета того или иного его члена. Рейтинг Тека упал ниже некуда, и Терра жаждал его добить.

– Советник Тек? – Терра повторно обратился к старику, который всё ещё водил пальцем по электронному журналу, словно намеренно игнорируя слова ипсума.

«Мерзавец, знает ведь, что просчитался», – подумал ипсум.

– Да-да, – вяло отреагировал Тек. – Я тут как раз искал нужную информацию по этому вопросу, но, к сожалению, пока не могу ответить точно. Вы позволите мне проанализировать данные и ответить на следующем собрании?

Ипсум сжал зубы от негодования: он не первый раз слышал эту отговорку.

– Советник Тек, у вас на каждый мой вопрос одна и та же фраза. Я хочу, чтобы вы прямо сейчас сообщили мне, почему не оснащается Аустрийская ария. Каждый менсис-тандем на оснащение всех арий в равной степени выделяются средства. Почему же в одних ариях всё идёт по плану, а в других мы наблюдаем нехватку Оранжерей или новых веток монорельса? Напомнить вам, чем заканчивается ухудшение условий жизни отдельных слоёв населения?

Тек сверлил ипсума взглядом человека, чья гордость и статус были значительно ущемлены. Его морщинистые руки сжали журнал с такой силой, что, казалось, вот-вот раздавят экран.

– И почему именно Аустрийская ария? Не потому ли, что именно эта ария при переизбрании вас в Совет голосовала против? А что, если бы это была Центрийская ария, вы бы тоже перестали их снабжать техникой? Мстительность не к лицу столь почётному политику.

Как бы ни хотелось Терра продолжить говорить о некомпетентности Тека, Совет имел иные вопросы для рассмотрения. Главное, что растерянность этого старика попала в нотспат. Краем глаза Терра видел, как информационники с передатчиками, ответственные за съёмку заседания, посмеивались, глядя на раскрасневшегося Тека. Где-то за ними на одном из стульев сидел отец ипсума. Он не поощрял нападки сына, но в то же время считал необходимым в скором времени обновить Совет.

– Теперь вопрос, который я встречал практически в каждом письме: как обстоит ситуация в колониях Сперио и Фида? Знаю, что часть колонистов вернулась на Соргемию. Сейчас они находятся на карантине в орбитальном медицинском модуле, многие из них заразились пока неизученным вирусом. Практически вся известная мне информация была опубликована в нотспате. Возможно, у советника Солта есть дополнительные данные, о которых не успели сообщить.

Солт нравился ипсуму больше всех из Совета. Он говорил по делу, никогда не задерживал отчёты и был предан Соргемии, как никто другой. От него ипсум получал самую точную информацию. В ведении Солта находилась одна из самых сложных сфер планеты – охрана здоровья, но, несмотря на это, он справлялся со своими обязанностями на отлично. Лишь в одном вопросе у них имелись разногласия: Солт был ярым противником отмены подавления гена у телекинетиков, что никак не вязалось с его позитивным образом. Ипсум же считал увеличение числа недееспособных соргемианцев из-за опасной процедуры социально тревожным явлением. Этот вопрос по-прежнему оставался открытым, и в ближайшее время Терра планировал заняться им.

– Смею заверить, ипсум, вы владеете актуальной информацией. Мне лишь стоит добавить, что я работаю над проблемой, волнующей большинство родственников колонистов. Они требовали встречи с больными. Сейчас налаживается работа по транспортировке желающих на орбитальную медицинскую станцию, а также возвращению их без опасности для остального населения. Родственники пострадавших проходят тройную обработку и осмотр как до посещения станции, так и после.

– Это хорошо, благодарю вас и ваших коллег за работу. Что известно о вирусе и есть ли возможность вернуться к освоению Сперио? На Фиде подобные проблемы встречались?

– В природе вируса мы пока не разобрались: он постоянно мутирует. К счастью, летальных исходов не было. На текущий момент ведётся поддержка заражённых. Тех, кто близок к тяжёлой стадии заболевания, мы помещаем в гибернацию до того времени, когда будет создано лекарство.

– Рад, что ситуация под контролем.

– Мы не можем говорить об освоении Сперио, пока не решим вопрос с вирусом. Нескольких незаразившихся колонистов мы также забрали на борт станции. Они дали согласие на анализы, поскольку есть шанс выявить у них иммунитет. Колонистов на Сперио осталось мало, поэтому их задача лишь поддерживать колонию, обслуживая рабочие машины. Если не ошибаюсь, им в помощь направили новые протестированные модели роботов, но об этом вы уже знаете от советника Колдема. На Фиде вопрос о вирусах не стоит.

– Благодарю, советник Солт. Ваши отчёты, как всегда, полезны и точны.

Солт кивнул и сел. Ипсум обвёл взглядом присутствующих, включая информационников и наблюдателей из народа.

– Оставшиеся вопросы мы рассмотрим на следующем заседании. Теперь же у вас, мои коллеги, есть возможность задать вопрос мне либо внести предложение в законодательный процесс.

Тек и ещё один советник по имени Хемред оживились. Тек поманил кого-то из толпы, и Терра решил, что он зовёт ассистента. Хемред тем временем передал работнику зала персональное устройство с просьбой отнести его ипсуму.

– Несмотря на наши сегодняшние разногласия, – начал Тек, – прошу вас, ипсум Терра, принять на рассмотрение кандидатуру Вэна Долума на должность сопровождающего в миссии корабля «Фабула-VII». Менсисом ранее мы обсуждали вторжение свободных исследователей в Солнечную систему без разрешения Консилиума. Негодяи расхищают Землю, притаскивая на Соргемию предметы быта землян. И всё бы ничего, соргемианцы любят подобные безделушки, но их средства защиты ненадёжны, поэтому каждый новый анно мы рискуем получить заразу извне или же лишиться наследия землян в целом: ведь многие из этих людей не добираются до нашей планеты, оставляя предметы культуры болтаться в межпространстве19. Я предлагаю доработать закон и усилить меру наказания как за кражу, так и за покупку у таких авантюристов. Но проблема не только в этом. Как оказалось, экипажи исследовательских судов и наблюдательных станций тоже не брезгуют мародёрством, поэтому предлагаем контролировать санкционированные полёты нашими сотрудниками.

Терра нахмурился: такой глупости он ещё не слышал. Взяв в руки переданное персональное устройство, он быстро просмотрел информацию о Вэне Долуме.

– Как раздувание управленческого аппарата решит проблему? – не отрывая глаз от документа, спросил Терра.

Тек осёкся, не понимая, какой ответ от него ждут. Он глянул на Хемреда, пожимающего плечами, затем на возмущённого Вэна.

– Прошу прощения, ипсум?

– Хорошо, спрошу иначе. Чем господин Долум поможет нам в контроле? Основной экипаж «Фабулы-VII» составляет пятнадцать человек, к пассажирам судна относится рабочая группа порядка пятисот человек, затем группа поддержки – это ещё около сотни. На Лунной станции трудятся ещё около десяти-двадцати сотрудников. Каким образом господин Долум будет следить за тем, чтобы кто-то из них не украл безделушку, найденную в почве или воде?

Ипсум был готов поклясться, что Тек беззвучно выругался. В бешенстве старик швырнул свой электронный журнал в сторону, чуть не зашибив Хемреда.

– Мы дадим ему людей из нашего подразделения безопасности и особые полномочия для управления роботами! Ипсум, вы должны понимать, насколько ценным является сохранение культурного наследия землян. Что уж говорить о здоровье населения. Разве вируса со Сперио недостаточно? Расхищение должно караться! Если мы проявим слабость в данном вопросе, кто угодно будет гонять в Солнечную систему как к себе домой. Новейшие разработки в этом плане сыграли с нами злую шутку. Теперь пространственными рефракторами20 оснащают даже маломестные космические катера. Ипсум, вы не можете игнорировать проблему. Вэн проследит за ходом работы на корабле, чтобы всё шло по плану, а экипаж не позволял себе лишнего.

На последней фразе рыжеволосый бесцветный Вэн в стандартном чёрном костюме дипломата вытянулся, приподняв подбородок, и кивнул ипсуму. Терра недоверчиво вернулся к информации о нём на устройстве. Окончил Академию служащих Консилиума с отличием, имеет несколько работ по развитию средств коммуникации и ведению переговоров, владеет навыками обращения с боевым оружием.

– Военный человек на борту исследовательского судна? Советник Тек, капитан «Фабулы» будет весьма огорчён, нам следовало предупредить его и пригласить на Совет. К тому же не думаю, что Ним Вайз хоть раз позволял своим людям заниматься мародёрством.

Тек нервно поёрзал на стуле.

– Вы же знаете, это было невозможно, он только недавно вернулся из системы Гадо.

– Я не согласен с подобным решением. Более того, считаю его непродуманным и необоснованным, но давайте решит Совет.

Тек расплылся в улыбке, которая не понравилась ипсуму. Так улыбаются те, чьи планы приводятся в действие.

– Прошу проголосовать, кто за внедрение господина Долума на борт «Фабулы-VII» в целях контроля за сохранением культуры народов Земли и защиты населения от всевозможных вирусов.

Когда руки подняли больше половины членов Совета, Терра запоздало понял, в чём подвох. Тек явно преследовал личные цели, Хемред же, будучи ответственным за культурное наследие землян, наверняка поддался манипуляции. Половина Совета состояла из сочувствующих Теку, именно они не позволили отправить его в отставку, и именно они представляли старейшую часть Совета. Такие же, как Солт, проголосовали против.

– Что же, решение принято. Прошу Вэна Долума незамедлительно проследовать в космопорт, поскольку отправление судна назначено на третий ора текущего лукс-торна, опаздывать нельзя. Вас, советник Тек, я прошу направить подробное письмо капитану «Фабулы»: ведь Вэн, как представитель Консилиума, получит соответствующие полномочия и право применить код Консилиума в экстренной ситуации. Будьте готовы получить неприятный ответ. Заседание объявляется закрытым.

***

Перед родным домом Кио замедлила шаг. Её встретил жилой квадрат с двухэтажными белыми зданиями, чьи плоские крыши покрывали чёрные стелла-элементы. Перед каждым двором – невысокий заборчик, а на фасаде по несколько защитных стёкол, за которыми пестрили разноцветьем лепестки лабораторных цветов.

Малая оранжерея Лиа Кору была самой яркой на их линии. И, кажется, в этот ора мама посадила ещё парочку витио-флосов с малорингами. Давняя привычка, воспитанная в непростые анно, не оставляла даже нынешнее поколение соргемианцев. Ещё свежи архивные данные о кислородном голодании и гибели растительного мира. В прошлом защитные экраны работали со сбоями, и то и дело губительная доза ультрафиолета Триэс уничтожала насаждения, с таким трудом пробивавшие жёсткую терракотовую почву планеты. В те далёкие страшные анно соргемианцы подчистую раскупали выведенные в лаборатории виды, чтобы насытить дома кислородом. Сейчас же дела с этим обстояли не так плохо. Даже на их линии росла парочка выносливых деревьев, которые, если присмотреться, прятались под едва заметным куполом. Защитные экраны Соргемии чётче регулировались, но полностью лишить жителей планеты ультрафиолета было невозможно, поэтому от излишнего излучения все наносили на открытые части тела гель, а тела прятали под комбинезонами. От жары, которая неминуемо настигала защищённых, помогала система охлаждения.

Непроницаемый барьер лишь на четверть прикрывал стекло, а значит, на кухне трудился робот с земным именем Люси.

Под гул стареньких дворовых генераторов, накапливающих энергию, Кио прикоснулась ладонью к тёплой белой панели на заборчике. Узкая дверка с шипением отворилась. Земля под ногами слабо завибрировала, но колебания тотчас поглотил гаситель, приделанный к порогу. Позади, уровнем ниже, пронёсся транспортник монорельса.

Из продувных щелей тянулся дурманящий запах обработанного мяса поркуса21: похоже, Люси снова забыла включить оттяжку.

Оживился чёрный экран домашнего интеркома: вся троица – отец, мать и она сама – указывала пальцем на кнопку вызова. Кио смахнула приветственную картинку и вбила код. Дверь зашипела, как и забор, и в лицо ударил влажный горячий воздух.

Мама с персональным устройством в руках сидела напротив голотранслятора, а позади в небольшой кухоньке медленно перекатывалась бочечка Люси – старая модель домашнего робота-помощника.

– Эй, Люси, включи оттяжку! Ты давно диагностику проходила?

– О, мисси Кио, – отозвался искусственный, лишённый всяких эмоций голос. – Около менсиса назад.

– У тебя снова блок ППФ22 барахлит.

– Хорошо, мисси Кио, как закончу готовку, отправлюсь на диагностику.

– Нет-нет, – оживилась мама, – нужно ещё убрать комнату Телли, он оттуда три ора не выходил.

– Это можно сделать и после диагностики. Или хочешь сдать Люси на разборку? – усмехнулась Кио.

Робот издал притворный звук ужаса, а мама ехидно скривилась. Но лицо её тотчас посветлело, обратив короткую словесную перепалку в милое приветствие.

– Ну давай покажи мне.

Кио развернула к матери персональное устройство, на котором голубым светилась лицензия психолога-аналитика.

Мама счастливо улыбнулась, а затем, распознав спешку в нетерпеливо отбивающей ритм ноге дочери, встала с пневмокресла.

– Так скоро? – только и спросила она.

– Да.

– Я слушала сюжет, Тек пропихнул на «Фабулу» советника Долума. Не та новость, о которой я бы хотела узнать перед твоим отлётом.

– Не факт, что Вайз меня возьмёт, – пожала плечами Кио. – Но я на это надеюсь. А Долум… ну что ж, ещё один питомец в зверинце чокнутого старика. Когда его уже выгонят из Совета?

– Я тоже этого жду. – Мама выключила голотранслятор и направилась к Люси. Там она быстро попробовала питательную жижу для ужина и ткнула острой палочкой кусок мяса. – Неплохо, – резюмировала женщина и вернулась к дочке.

Кио наконец стянула с себя капюшон с визором и расстегнула комбинезон.

– А что по распределению? – упёршись спиной в стену, спросила мама. Рядом с её правым плечом стояла плохо раскрашенная полимерная фигурка Земли – подарок Кио родителям на получение ими первой награды за исследования в области земной истории.

– Шахтёр.

– У-у-у, – протянула мама, закатывая глаза. – Тогда понимаю. Ну что, дорогая, собирай вещи и с отцом не забудь попрощаться.

Лишь на мгновение Кио уловила тоску в маминых глазах. Та старалась скрыть тревогу за улыбкой, но не всегда выходило как надо. Как и двадцать анно назад, она боялась за дочку и была готова сделать что угодно, лишь бы её защитить. Но и выбор её мать уважала, поэтому, даже узнав об исследовательском судне, ни разу не старалась её отговорить. Делал это только Мик.

Кио подошла и молча положила голову на мамино плечо. Та ни секунды не колебалась, сбросила оборону от собственных чувств и крепко её обняла.

– Я верила, что у тебя всё получится, дочка. Всегда верила.

– Знаю, мам. И я тебе благодарна. Понимаю, это непросто. Одна моя ошибка, и вы с папой пострадаете. Но я…

– Не думай о нас. Мы достаточно пожили в этом прекрасном мире, чтобы дать шанс сделать то же самое и тебе. Делай что должно, и для счастья нам этого хватит.

Кио и мама соприкоснулись кончиками носов, выражая полное доверие и родственную любовь. Затем обе смахнули по скупой слезе, какими на Соргемии мало кто делился, и разошлись. Мама вернулась к персональному устройству, а Кио отправилась на второй этаж.

Во многих домах Соргемии работали подъёмники вместо лестниц, но механизм в доме Кору сломался ещё в прошлом анно, и никто не удосужился вызвать человека из Управления квадратами арий.

Любовь к земному быту сделала интерьер дома непохожим на любой другой. Кое-где встречались бесполезные для соргемианцев ковры. Кажется, так называлась эта штука. Кио их терпеть не могла, постоянно замечая слой красной пыли, возникающий буквально на второй ора после уборки. Однако мама обожала ковры и нередко заказывала их у свободных исследователей. Общение с мародёрами – довольно глупая затея, но, видимо, бунтарство было у матери в крови, иначе как бы Кио избежала подавления гена, верно?

Забавно, благодаря всем этим безделушкам вроде лишённых практической ценности статуэток, бумажных книг и странных картин, дом становился уютней. Бывая в гостях у сокурсников, Кио отмечала: в плавно изогнутых линиях идеально вычищенных белых жилищ пропадала атмосфера таинственной старины и светлого детского восторга, с каким сталкиваешься, только впервые увидев Оранжерею. Дом Кору словно подталкивал живущих в нём к загадкам Земли, и Кио нередко задавалась вопросом: а действительно ли жажда исследований принадлежала исключительно ей? Стала бы она нестись в космопорт и вопреки здравому смыслу пробовать попасть на «Фабулу», если бы выросла в другом антураже? Может, именно поэтому мама и не препятствовала её порыву?

Кио остановилась перед дверью в личную комнату. Сработали сенсоры, и, издав тихий шепоток, механизм обнажил родную обитель. В углу за широкой кроватью до сих пор находился серый изоляционный бокс, куда Кио заходила, ощущая прилив телекинеза в подростковом возрасте. Телли переделал ученическую камеру так, чтобы та блокировала пси-волны.

– Свет, – скомандовала Кио.

И лишённая окон комната озарилась голубым сиянием. Оживились экраны и мини-транслятор, защебетал искусственный интеллект местной информационной передачи.

Окинув взглядом детские фигурки на полках и разбросанные твёрдые ученические пособия, Кио ощутила прилив ностальгии. Только сегодня она выбирала, какой передатчик засунуть в ухо – один из трёх жутко барахлил, – и из-за этого перерыла половину старых боксов с техникой, а уже сейчас готова оставить комнату в далёком прошлом. Кто знает, когда она вернётся домой? Возможно, никогда.

Кио сняла с полки кривого робота со стёртым лицом, села на кровать и покрутила игрушку в руках. Мама с папой подарили его, когда она ушла с локального обучения. Кажется, он тоже умел улавливать пси-волны и сообщать об этом, но сейчас его датчики не горели. Наверно, батарея давно вышла из строя: последний пси-выброс у Кио был примерно пять анно назад.

Собрав волю в кулак, она прошлась по небольшой комнатушке и собрала то, что могло бы пригодиться на службе. Пара электрокниг о когнитивно-поведенческих реакциях и терапии, о работе мозга и неврологических проявлениях, о гормонах и их влиянии на рабочий процесс. Затем в плотный белый рюкзак отправились любимые рецепторные тапочки для глубокого сна и пси-стабилизатор, замаскированный под охлаждающую головную ленту. Стабилизаторы Кио использовала после тяжёлого дня, когда каждая клетка её мозга была на пределе. Собрать такую вещицу папе помог тот же знакомый, что взломал систему и поправил строку в данных маленькой Кио на «Ген подавлен». Кио не знала этого человека, даже не встречалась с ним ради безопасности обоих, но испытывала искреннюю благодарность за его поступок.

Набив рюкзак до отказа, Кио выложила пару безделушек, дорогих скорее как память, и с тяжёлым сердцем покинула комнату. Когда дверь плавно закрывалась, Кио смотрела на один уцелевший глаз робота, как будто тот следил за ней с одобрением и надеждой, а из транслятора, кажется, посыпались овации за её смелый поступок.

Тихая грусть всегда настигала Кио, стоило ей покинуть место, связывающее с неподдельными эмоциями. Она привязывалась к вещам: те возрождали в памяти минувшие события. Даже от неприятных воспоминаний Кио испытывала странный, извращённый комфорт. Возможно, причина крылась в особенностях её генов, но ответить точно она не могла. По крайней мере, исследования учёных ничего на этот счёт не говорили.

Осталась лишь одна комната, которую следовало посетить. Отец трудился дальше по коридору, за углом. Сенсоры его двери сработали не сразу.

«Как бы папа не стал заложником кабинета, если они в очередной раз дадут сбой».

Аскетичный Телли обожал уединение и тихую меланхоличную музыку небесных сфер, которую однажды услышал через транслятор купленного у свободных исследователей устройства. Лиа уважала его выбор, ведь и сама предпочитала работу праздной болтовне.

По возмущённому жестикулированию Кио поняла, что отец снова спорит с другом-исследователем. Тот занимался разработкой теории о происхождении жизни во Вселенной, и их с отцом взгляды не всегда сходились. Голос Телли редко повышал, оттого понять его негодование можно было только по беснующимся кистям рук и подрагивающим плечам.

– …ну это же очевидно. У нас однозначно общий предок, – настаивал Телли.

– Ты, что ли, заделался антропологом, друг мой? Или, может, у тебя есть лицензия биолога-генетика?

– Нет, но я столько анно изучал их культуру…

– А ты никогда не думал, что человеческая форма – это самый оптимальный природный конструкт для успешного выживания на планетах в поясе Вита23?

– Думал, но…

– И не думал ли ты, что развитие человекоподобных существ будет проходить по схожему сценарию, за исключением особенностей планеты, на которой появилась жизнь?

– Мне кажется, это однобокое представление процесса.

– Однобокое или нет, но в моей сфере все придерживаются именно этой теории. Просто…

Собеседник замолчал, а Телли выразил нетерпение, застучав пальцами по блоку проектора. Его уставшее лицо освещал широкий экран с открытым изображением научных работ.

– Давай уже, говори.

– Понимаешь, детальное изучение мозга показало, что нам… как бы это сказать мягче…

– Да говори уже как есть.

– Нам свойственно придумывать себе божеств, создателей, строить догадки на этой почве, понимаешь? Но в данном случае ответ лежит на поверхности, Телли. Я ценю твоё мнение, но это лишь мнение, которое не имеет вес в научной среде.

– Ладно, я тебя услышал. Ко мне дочь пришла, пока.

Из транслятора послышался долгий вздох, который отец оборвал нажатием на кнопку коммуникатора. В это мгновение Кио решила, что быть другом её отца непросто.

Смахнув рабочие схемы с экрана и отложив в сторону научный проект, Телли медленно развернулся на полуавтоматическом выдвижном стуле. Взгляд Кио сразу упал на крошки в складках отцовских брюк. На краю стола неровной башней высились пустые подносы Люси.

– Упёртый тип.

От Кио не ускользнуло оправдание в голосе отца.

– Ты и сам не лучше, – усмехнулась она.

Телли медленно улыбнулся, взглянув на дочь искоса:

– Пришла попрощаться? Сколько уже ора прошло?

– Достаточно. Лицензия у меня, челноки «Фабулы» отбывают через несколько периодов24.

– Тогда поторопись. – Телли медленно встал и чуть было не рухнул, споткнувшись о провод.

Отец и дочь обнялись, хотя между ними не было того же безграничного единодушия, как у Кио с мамой. Телли держался особняком, его любовь выражалась иначе. Если бы он не любил Лиа, то никогда бы не пошёл против закона Соргемии. Если бы он не любил дочь, то никогда бы не соорудил пси-блокатор.

– Спасибо, пап, за всё, – проглотив ком в горле, произнесла Кио.

– Так говоришь, будто не планируешь возвращаться. Мне не нравится.

– Прости, но космос непредсказуем, сам знаешь.

– Знаю, но это не повод лишаться надежды. Я буду ждать тебя здесь… всегда.

Кио сдержанно улыбнулась, но внутри у неё что-то болезненно дёрнулось.

– Конечно, пап. Постараюсь тебя не подвести.

– Если найдёшь доказательства для моего инфанта25 друга, что мы и земляне созданы одним существом, – дай знать.

Вот теперь Кио расплылась в весёлой улыбке: папа даже мысли не допускал, что её не возьмут на «Фабулу».

Когда она собиралась выходить из кабинета, услышала оклик отца:

– Я тут кое-что нашёл для тебя. Ценнейший экземпляр. – Телли подошёл к полке, освещённой диодной пластиной, и вытащил вакуумный короб. Внутри чернел пухлый прямоугольник. – Это из последнего. Новейшая история Земли. Перевод сделал я.

Отец медленно распаковал подарок и явил сумеркам кабинета потрёпанный бумажный блок.

– Книга? – удивилась Кио. Бумажные экземпляры мало её впечатляли, но то, с каким восторгом отец передавал его, не могло не заражать воодушевлением.

– Вся история Земли в одном экземпляре. Да, ужатая, но полезная.

– Что на обложке написано?

– Что-то про подготовку к испытаниям. Думаю, по ней студенты Земли готовились к поступлению в академии.

– Она достоверна?

– Весьма. По крайней мере, если верить моим собственным исследованиям. Знаю, что историю ты никогда не любила, но эта книга поможет тебе лучше понять планету.

Кио взяла подарок в руку, ощутив кончиками пальцев гладкую поверхность.

– Какое расточительство… они же их из деревьев делали, да?

– Именно. Ты держишь настоящее сокровище, Кио.

Под обложкой плотно змеились ленты иноземных символов, а над ними чернел соргемианский язык, выведенный Телли собственноручно.

– Никогда не видела, чтобы люди писали вручную.

– Ты не представляешь, как долго я искал нужный гель для заправки ручки.

– Ручки?

– Эта такая земная штуковина: древние земляне, как и древние соргемианцы, писали подобным. Ну у нас технология отличалась, но принцип тот же. Только ты старайся её никому не показывать, ладно? Я отдал за книгу… в общем, много отдал.

Кио поджала губы, чтобы сдержать сентиментальный порыв. В этом и заключался непростой характер её отца. С какой жадностью он смотрел на экземпляр, как сильно хотел вернуть его в короб, но отдал реликвию дочери.

– Береги себя, песчинка, я твой на все анно Триэс.

– Знаю, пап, и я.

На Соргемии не было принято лить слёзы. Суровые жители пыльной планеты выдерживали все удары судьбы с каменными лицами и прагматичными взглядами, но Кио отличалась от них. Порой ей было невероятно тяжело обуздать рвущиеся наружу эмоции. Она хотела бы разрыдаться, покидая дом, хотела бы броситься маме на грудь, однако остановившись у входного фильтра, лишь один раз махнула улыбающейся Лиа.

– Я твоя на все анно Триэс, – сказала она. – Вернись и расскажи, как устроен их мир.

Ещё одна несправедливость: родители никогда не были на Земле, хоть и знали о ней больше, чем любой другой соргемианец.

***

– Зря ты так с ним, старик очень мстителен, – заметил старший Терра, обращаясь к сыну.

Ипсум Дефич Терра смотрел из окна личного межария26. По отдельной линии монорельса он должен был доставить их в космопорт к моменту отлёта челнока основного экипажа «Фабулы». Сам корабль с рабочим персоналом находился на орбите в ожидании нового длительного путешествия.

– Я просто хочу, чтобы он перестал портить жизнь мне и соргемианцам в целом. Он стар и более не работает так, как раньше. Казалось бы, что ещё нужно старику под конец жизни? Материальные блага? Да этого у Тека должно быть в достатке. Тогда что?

– Власти, сынок. После того как люди получают всё материальное, они хотят власти, господства, осознавать себя всемогущими, теми, кто́ порицает, а не кого.

Ипсум скривился:

– Терпеть его не могу. Каждый из нас, выбирая такую работу, должен осознавать: результат её выражается в хорошей жизни населения – от ребёнка до старика. Почему он хочет это разрушить? Из-за власти? Но это глупо. Когда народ ненавидит тебя, власть ничего не стоит. Разве не должен он получать истинное удовлетворение от улыбки ребёнка, который увидел настоящее дерево?

– Ты идеалист, сынок, – по-доброму улыбнулся отец.

– Жаль, что я не могу залезть в голову этого дурака и исправить там пару механизмов, дабы они начали работать правильно. Но Тек – ещё полбеды, больше всего меня угнетает эта старческая солидарность. Ты ведь работал с этими людьми раньше. Что движет ими? Почему они поддерживают бездельника, почему не хотят его устранить?

– Полагаю, каждый из них видит в Теке себя, за одним исключением. Голосуя, они думают о возрасте, но не думают о личностных качествах советника – Тек невероятно хитёр и изворотлив. Наверняка он настраивает их таким образом, чтобы они боялись перемен. Переводит свою отставку на их счёт: дескать, как только избавятся от меня, примутся за вас.

Ипсум тяжело вздохнул:

– Просто невероятно. Вместо того чтобы думать о будущем Соргемии, они трясутся за собственные места. Многих совершенно не волнует, что колонисты Сперио болеют неизвестным вирусом, что освоение нескольких планет закончилось неудачей, но что самое главное – нас, соргемианцев, становится слишком много. Я как могу оттягиваю бесчеловечные законы по ограничению рождаемости в надежде, что очень скоро мы найдём второй дом. Я думал о Земле…

– Сынок. Забудь об этом, – резко посерьёзнел старший Терра.

Ипсум наклонился к отцу, чтобы в приглушённом свете межария лучше разглядеть его лицо.

– Почему ты и часть Совета столь категоричны? Почему никто не рассматривает Землю как наш новый дом? Земляне исчезли, а те крупицы, что могли выжить после серии катаклизмов, наверняка уже выродились. По данным Совета, разумной формы жизни на Земле нет, а значит, не будет и конфликтов. Сейчас для нас это планета-ферма, но может стать планетой-домом.

– Дефич, прошу тебя более не поднимать эту тему. Ты и сам знаешь, почему переселять соргемианцев на Землю – плохая идея. Мы просто получим слишком самостоятельную колонию, которая впоследствии отколется от Соргемии.

Ипсум отклонился обратно, не отрывая глаз от уставшего морщинистого лица отца.

– А разве не в этом смысл? Создать людям условия для развития и распространения нашей культуры… Я вернусь к этой теме после возвращения «Фабулы», нравится вам это или нет.

***

Квадраты арий: одинаковые жилые дома, скупая, неброская реклама социальных программ, голограммы и чистые улицы мелькали перед глазами Кио, пока транспорт мчал её и несколько сотен пассажиров в главную арию планеты. В далёком прошлом монорельсы тянулись через пустынные территории гористой местности и скудной растительности, сейчас же арии разрослись настолько, что между ними практически исчезли незаселённые территории. Дома в горах считались не самым безопасным жилищем, но люди должны были где-то расположиться. По социальной программе такие жилые комплексы предоставлялись через фонды и программы Консилиума: соргемианцы не платили за их приобретение. Поэтому в новых квадратах арий жила в основном молодёжь. Прежде чем узнать о миссии «Фабулы», Кио и сама присматривалась к похожему дому.

Тонкими линиями на фоне белого неба рисовались стелла-станции, а вокруг, словно пеньки почти не растущих на Соргемии деревьев, раскинулись дома и учебно-тренировочные центры. Минимум элементов, максимум рациональности и такая желанная гармония с окружающей природной средой: ни дымящихся труб заводов, ни мусорных свалок, только безотходное производство и мероприятия по экологизации планеты.

Тихий монотонный шум двигателя погрузил Кио в сон, который спустя время разрушил женский голос:

«Въезжаем в первую Центрийскую арию Соргемии. Принципал – Альм Мий. Состояние – стандартный режим. События – назначение главы стражей порядка первой Центрийской арии, полуфинал „Лиортри“, отправление космического корабля дальнего следования „Фабула-VII“ в Солнечную систему на планету Земля».

«Событие планетарного масштаба», – взволнованно подумала Кио.

Первая Центрийская ария выглядела гораздо величественней её родной. Тут словно кипела особая жизнь. Народу на улицах было полно: кто-то гулял, кто-то выражал протест, кто-то участвовал в уличных соревнованиях по рисованию электрокистью или езде на воздушных досках.

Протестов на Соргемии было достаточно, и в основном это касалось ограниченного доступа населения в Оранжереи. Когда академия Кио получила разрешение на посещение такой, радовались все учащиеся. Хотя ипсум Терра и прикладывал много усилий, чтобы сделать Оранжереи обыденностью, но был ограничен в ресурсах.

Стелла-станции здесь встречались чаще. Помимо этого, огромное пространство занимали стадионы, каменные парки скульптур, кинотеатры, драматические театры, заповедники, лаборатории и прочие имеющие возможность заинтриговать молодой ум институты культуры и науки. Но главным был космопорт. Именно из-за него в арию стекались выпускники академий. Те, кто не попадал на корабль, порой оставались здесь работать до следующего приёма, отчего в скором времени рабочих мест и мест для проживания в культурной столице перестало хватать. В основном приезжие были выходцами из второй и третьей Аустрийских арий. Дети работяг с промышленных предприятий всё больше отдавались творчеству. Мало кто оставался оператором на робозаводе или заводе по производству деталей для космических кораблей. Консилиум пытался решить эту проблему, улучшая условия жизни в Аустрийских ариях и предоставляя выпускникам бонусы, если те оставались на родных заводах.

Досмотрев уже в транспорте повтор трансляции заседания Совета, Кио поняла, почему ипсум так жёстко отчитывал Тека за недостаток оборудования именно в Аустрийских ариях: люди и так уезжали оттуда, а ухудшение условий только сильней толкало их на это.

Когда транспортник обогнул несколько квадратов, направляясь к самой широкой и длинной площадке космопорта, Кио поймала себя на мысли, что подбирает слова для капитана «Фабулы». Возможно, даже придётся его умолять. Кио не знала, какой он человек на самом деле. Она только читала, что полёты «Фабулы» проходят без эксцессов, всё строго по графику. Была одна небольшая статья о самом корабле: писали, что его переоборудовали, технику заменили на новую. До сегодняшнего момента «Фабула-VII» успела сделать с десяток вылетов за пределы родной системы. Основной экипаж обновлялся лишь единожды. Ним Вайз отбирал людей, руководствуясь личными взглядами на путешествия, и этими самыми взглядами он делился редко. В среде специалистов поговаривали, что Ним не терпит рамок и плохо относится к законам, навязывающим ему, как следует поступать. И вот именно это делало задачу Кио чрезвычайно сложной: она прибыла в космопорт как раз из-за такого закона.

Второй момент, который мог бы осложнить получение должности: слабая квалификация Кионисс Кору. В плане самоконтроля, самоанализа и стабилизации телекинеза ей не было равных. Себя она отлично держала в узде. Но едва ли могла похвастаться практическими навыками по работе с посторонними людьми из группы риска. Кио знала кучу терминов из захваченных с собою книжек, но как их соединить, чтобы помочь ближнему, не имела понятия. Нередко она ощущала себя самозванкой, обманщицей, желающей вырвать место из опытных рук. В такие моменты сила притяжения Соргемии становилась больше, и Кио замирала на месте, позабыв об опасном устремлении.

С появлением на космических кораблях искусственных гравитации и интеллекта, а ещё с увеличением размеров посудин, отпали такие психофакторы, как отсутствие площади опоры при невесомости и изменение положения этой опоры, замкнутое пространство и непрерывная деятельность в нём ради выживания. Расширившееся пространство корабля давало иллюзию свободы передвижения, а системы жизнеобеспечения контролировал большей частью искусственный интеллект. Благодаря этому экипаж мог смотреть развлекательные ролики, изучать научные статьи, радовать душу приключенческими изысканиями творцов. Да в конце концов, просто поспать лишнюю пару периодов. Поэтому роль Кио сводилась к работе с фактором новизны и ограниченного числа лиц для общения в течение одного анно, а то и больше. Чтобы исключить трагедию, постигшую «Эррор», ей нужно было понять этих людей лучше, чем себя… но как это сделать, если ты и вовсе другой вид человека?

С поразительной плавностью транспортник остановился, и система сообщила: «Главный космический порт первой Центрийской арии».

Пассажирские двери распахнулись, и через них к пропускному пункту потекли разношёрстные толпы специалистов и встречающих. Матери и отцы с детьми желали увидеться с родными, студенты, как и она, – реализовать распределение, а туристические парочки спешили в орбитальный увеселительный комплекс, радушно открывающий шлюзы для всех, у кого есть лист отдыха с трудового места.

Космопорт от прочего мира отделяла массивная стена, каждый сантиметр которой находился под наблюдением. Просто так на территорию порта не пускали. Какие бы цели ни преследовал, ты обязан предоставить пропуск, распределение или разрешение.

Во избежание давки людские потоки делились по причинам посещения. Кио выбрала вход, над которым голопроектор сообщал: «Сотрудникам космопорта». Перед каждым новым посетителем быстро распахивались шлюзовые двери, после чего также молниеносно смыкались, даже если следующий человек был всего в нескольких метрах от входа. Насколько Кио знала, это было сделано для защиты Соргемии от инопланетной заразы, которую мог привезти с собой экипаж. Если Кио станет членом экипажа, количество проверок до и после посадки увеличится втрое.

Несколько администраторов в овальных защитных блоках просили прибывших одного за другим проходить через медицинские капсулы. Сотрудники безопасности порта в барьерной экипировке следили за порядком.

– У вас первая стадия вирусного заболевания, карус27 Фиери, проследуйте в Центр обследований. Там вам подскажут, куда отправляться дальше.

– Но меня целая ремонтная бригада ждёт, – возмутился сухопарый Фиери.

– Правила вы знаете. Уверена, вам подыщут замену. О болезни я сообщу в Управление космопортом, – безапелляционно произнесла администратор. – Следующий.

Кио провела гражданской картой по панели и ощутила резкий прилив адреналина. А что, если капсула зафиксирует пси-волны? Она уже не раз задавалась этим вопросом и всё равно нервничала, обдумывая на него ответ.

Кио закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Первое посещение? – неверно истолковала природу волнения администратор и мягко улыбнулась. Она спросила очевидную вещь, ведь на её экране высветились все перемещения Кио. Фраза была произнесена с другой целью – успокоить и выразить поддержку.

– Да, – приветливо выдохнула Кио, решив держаться этой спасительной линии. – Волнуюсь.

– Все мы через это проходим, я вас понимаю. Когда я только выпустилась, то два периода не могла пройти через шлюз.

Кио взглянула на женщину с благодарностью, ещё раз глубоко вздохнула и коснулась тяжёлым ботинком края капсулы.

– Это же не больно? – уточнила она.

– Укол будет, только когда аппарат возьмёт кровь. В остальном процедура безобидна.

Внутри капсула пахла осевшими парами антисептика. Стоило встать на отмеченные под ногами знаки, как тут же вспыхнули разом несколько лучей и просветили её насквозь. Вежливый голос попросил широко открыть глаза, а затем приложить любую из рук для забора крови. Несложные процедуры длились не больше четверти мо. Аккуратные манипуляторы брали у неё мазки изо рта и носа, затем лучи какое-то время просвечивали только голову, и в течение этого процесса Кио глубоко дышала, успокаивая внутреннюю тревогу.

– У вас повышенная мозговая активность, мисси Кору. Волнуетесь. В остальном вы здоровее центрового лиортри28, – снова улыбнулась администратор. – Проходите дальше. Следующий.

Капсула потухла, и раздвижные створки оголили просторный коридор. Если верить указателям, он вёл к ангарам парвисов29. После администраторских блоков шёл высокий прозрачный заслон, около которого дежурила ещё пара мужчин.

«Центровой лиортри, – усмехнулась про себя Кио, расслабившись после проверки, – какая ирония».

Ещё на локальном обучении Кио мечтала сыграть в лиортри. Игра будоражила, а подростковое воображение рисовало моменты, в которых она использовала телекинез для усиленных бросков и тем вызывала восхищённые овации публики.

К сожалению, фантазиям не суждено было сбыться. Лиортри, как и любая другая игра, вызвала всплеск адреналина, и под таким напором контролировать пси-волны было очень сложно. Единственное, на что могла рассчитывать Кио, – это на игру с Миком.

Масштабы любой части космопорта поражали, ангар не стал исключением. Даже за несколько ора его было бы сложно обойти пешком. Вдоль стен тянулись ряды информационных стоек с широкими экранами, с помощью которых специалисты получали расположение любого судна или членов его экипажа. Каждый корабль регистрировался в доке, а капитан утверждал распорядок своих людей, отмечая в базе космопорта, где они будут находиться в тот или иной момент. Кио видела, как парочка новичков вроде неё передаёт данные со своих персональных устройств, чтобы узнать, где находится их судно. Её посетило странное щемящее чувство, возникающее, когда бежишь против толпы вопреки внутренней мольбе развернуться.

Кио выбрала пустую стойку и заметила рядом мужчину в почтенном возрасте, который набирал на панели: «Фабула». Ненароком она замерла, желая узнать, какую должность он передаст на терминал. И то, что она увидела, затянуло узел досады в груди ещё больше. Ещё один психолог-аналитик, да ещё и с колоссальным рейтингом. Её конкурент. Да какой там? Он знает больше Кио раз эдак в сто.

Боевой настрой близился к нулю, поэтому Кио даже не стала вбивать себя в информационную сеть, а подглядела полученный мужчиной код. Выбрав ближайший парвис – все они были белыми и крохотными, чернели лишь защитные стёкла, – она заскочила внутрь корпуса и ввела этот же код вручную.

«Десятый пункт общественного питания. Вы ввели „пять шесть восемь семь шесть эл о“. Подтвердите», – торжественно произнёс приятный женский голос, и после нажатия кнопки крохотные колёсики быстро вывернули к дорожке.

В ангаре царила суматоха: студенты, приехавшие вместе после распределения, громко прощались, парвисы то и дело покидали место парковки, панели громко выдавали коды мест, где новых специалистов ждали экипажи.

Стоило малюсенькому транспорту покинуть серую громаду, как визор с секундным опозданием перевёлся в лукс-режим. Яркий свет Триэс залил широчайшее пространство ровного чёрного полотна космопорта. Вдалеке стартовали космические челноки, блестели макушки доков. Широкими горами высились ангары для рабочей техники.

Парвис Кио влился в общий поток, и множество почти бесшумных, прытких вехи30, как называло их поколение Кио, помчались к пышущим жизнью строениям.

В какой-то момент Кио показалось, что она видит своего конкурента, точнее, его очертания за тёмным окном. Но это наверняка играло воображение, подстёгнутое предстоящим моментом встречи с самим Нимом Вайзом, легендой соргемианской стелла-доктрины31.

На открытом пространстве Триэс казалась ещё более злой и безжалостной, но дополнительная система охлаждения парвиса не давала Кио прочувствовать опасную силу родной звезды.

Юркий транспорт то ускорялся, то двигался едва ли не со скоростью пешехода, когда на пути возникали гружёные платформы и тягачи с поломанными челноками.

В белом, иногда переливающемся разными цветами из-за орбитальных экранов, небе почти не было облаков, и чёрные точки шаттлов то и дело наводняли небесный простор.

Чем ближе парвисы подбирались к основному комплексу космопорта, тем реже становился их поток. Первыми над приезжими возвысились гиганты стелла-станций, затем возникли крытые стоянки, пункты заправки и мелкие бибе-капулус32. Отовсюду доносились электронные голоса систем оповещения и редкие крики рабочих. И вот, наконец, парвисы ворвались в совсем иную жизнь. Космопорт сродни большой арии, только без голопроекций и деревьев. Каменная земля здесь горяча и бесплодна, воздух сух и полнится запахами технических жидкостей. Единожды вдохнув химический аромат, Кио тотчас закрыла воздухозаборник. И только сейчас она поняла, что даже не поела перед выходом.

Всё новые и новые парвисы откалывались от общего потока, спеша к разным корпусам. И лишь с десяток из них продолжали двигаться по центральному каменному полотну, забираясь всё глубже и глубже в механический мир рабочих комбинезонов.

Вот появилось нечто, похожее на тротуары, вот первая проекция, – правда, не животного или растения, а трёх управляющих космопортом. Те транслировали давно известные всем правила поведения на территории и требовали соблюдать чистоту во избежание взысканий.

Порт кишел роботами-уборщиками и роботами-техниками. Их гладкие белые головы возвышались над разношёрстной толпой служащих. Кио заметила трёх или четырёх выходцев из экваториальных арий: их чрезвычайно белая кожа сильно выделялась на фоне синих и красных комбинезонов. А вот жители полюсов, наоборот, контрастировали с коллегами. Насколько Кио знала, в полярных ариях иногда пренебрегали соргемианской экипировкой. После чего нередко расплачивались необратимыми болезнями кожи.

Пропустив человеческий поток, парвис остановился около двухъярусного здания пункта общественного питания. Первое, что поразило Кио, – это небольшой прудик неподалёку от стоянки. Ещё анно двести назад такое украшение выглядело бы расточительством, да и поверхность его была защищена от скорого испарения. Но смотрелся пруд среди белых обтекаемых зданий эффектно. Широкая пасть центрального входа в пункт питания выпускала из своих недр космонавтов с множеством судовых нашивок. Тут и «Иньес», и «Триэс», и «Дальний рубеж», и «Редитус». Во внутреннем зале рядом с двойной дверью дежурили медицинские роботы с длинными руками-клешнями и мощными корпусами: для случаев, если потребуется удержать больного человека и быстро изолировать от окружающих.

С облегчением Кио заметила, что не видит ни на одной стене пси-улавливатель. Во времена гражданской войны такими был набит почти каждый уголок планеты. Но из-за сокращения популяции телекинетиков надобность в них отпала.

Кио никогда не считала себя уникальной и подозревала: не только Лиа Кору обошла закон, наверняка были и другие семьи, но об этом она едва ли когда-то узнает, ибо признаться в содеянном равно перечеркнуть жизнь своей семьи. Таким, как Кио, точно не организовать клуб по интересам или общаться в нотспате.

Ощутив новый узел, скрутивший органы в животе, Кио взбежала по ступеням. В ней сразу угадывался гражданский: сотрудники космопорта, если не считать роботов, не носили белый цвет.

– Могу я вам чем-то помочь? – проходя мимо интер-экрана, услышала Кио. — Я – искусственный интеллект космопорта Первой Центрийской арии.

Кио растерялась: неживой помощник ворвался в её мысли совершенно внезапно.

– Э-э-э, да, да, можете помочь. Я ищу капитана «Фабулы».

– Вы идёте в верном направлении. Держитесь правых рядов, когда выйдете в общий зал питания. Мои трансляторы сообщают, что он сидит за столом триста сорок два эл. Сканирование эмоциональных и вербальных проявлений говорит о некоторой неудовлетворённости Нима Вайза. Рекомендую выбрать мягкий стиль общения.

– Спасибо, – смутилась Кио. Этого ещё не хватало: капитан не в духе.

В приглушённом жёлто-голубом свете зала аккуратными рядами выстроились столы на шесть или восемь человек. Под огромным экраном, транслирующим последние планетарные новости, открывался вид на одну из взлётных полос космопорта.

Заказы совершались за столами, а юркие роботы на колёсах оперативно их развозили. С одним из таких Кио чуть было не столкнулась, резко повернув направо. Благо в его механических руках оказались пустые подносы.

По краям зала расположились странные боксы, и, только внимательней рассмотрев таблички, Кио поняла: они нужны для связи с семьёй.

Рабочие и экипажи старались не шуметь, поэтому приглушённое гудение соргемианской речи едва ли могло соперничать с информационником на экране.

Стол Нима Вайза находился почти в самом конце. И за мелькающими фигурами роботов Кио не видела его спутников. Только подойдя ближе, разглядела того самого мужчину из ангара парвисов.

«Неужели опоздала?» – мрачно подумала Кио, а потом юркнула к соседнему столу, чтобы услышать их разговор.

– Вижу ваши рекомендации, карус Нон Гу Од Анум, но я бы хотел услышать не набор правил и предписаний, а лично ваше мнение, как планируете вести работу на моём корабле. – Взгляд Нима Вайза был опущен, руки сложены под грудью. Он опирался на стол так, словно прятал что-то в рукавах.

– На вашем? – Анум усмехнулся, но продолжать мысль не стал, тотчас посуровев. – Что ж, устав обязывает меня планировать беседы с основным и вспомогательным составами. Если вы, конечно, не собираетесь взять второго психолога, как этого требует обновлённая инструкция.

Ним Вайз отрицательно мотнул головой:

– Мне и одного много. Переживут эти ваши инструкции.

Рядом с ним тяжело выдохнул первый помощник с красной нашивкой на груди. Тот был выше Вайза и шире в плечах, взгляд его казался острее и строже. Но сейчас он злился не на собеседуемого, а на собственного капитана. Похоже, первый помощник предпочитал следовать правилам.

– Карус Анум, вы же знаете, как трепетно я отношусь к экипажу своего судна. Верно? Неужели вы думаете, что я бы не проверил их на эмоциональную устойчивость и…

– Мне плевать, как вы их отбирали, и совершенно неважно, что я думаю по этому поводу. Есть закон, и есть устав, а ещё правила, нормы и инструкции. Если бы каждый на Соргемии поступал так, как ему вздумается, наша цивилизация давно бы сгнила под жаром Триэс.

Тирада будущего психолога явно впечатлила Вайза, но не лучшим образом. Брови капитана съехали к переносице, ноздри расширились, как люки грузового отсека, он гулко втянул в себя воздух.

– Благодарю, карус Анум, вы нам не подходите.

– Как угодно. Другого я не ожидал. – Анум со слабой улыбкой забрал персональное устройство у первого помощника и без прощаний удалился.

Кио вдруг заметила, что на металлической столешнице, за которую она ухватилась, появились глубокие вмятины. Рефлекторно уже второй раз она осмотрела зал в поисках пси-улавливателей или службы безопасности, но экипажи слушали новости и общались друг с другом как ни в чём не бывало.

Ошибки одна за другой. Ей следует тщательнее следить за эмоциями и их проявлениями.

Стоило кандидату покинуть столик, как Фортиз откинулся на спинку стула и швырнул рядом с подносом электронный журнал.

– Вылет совсем скоро, а мы так никого и не выбрали. Этот был последним в списке.

Ним всё так же нависал над сложенными под грудью руками. На первого помощника он не смотрел, но на сухих губах Кио заметила лёгкую улыбку.

Крупная смуглая рука легла на плечо первого помощника. Кио не видела нашивки владельца, но рассмотрела лысую макушку и широкое лицо.

– Не переживай, Фортиз, выкрутимся. Не оставят же они нас здесь только из-за психолога.

– В том-то и дело, Селери, в Управлении мне дали чётко понять, что у них есть и другие исследовательские суда с более сговорчивыми капитанами. У нас полное обеспечение Консилиума. Неужели думаешь, что они не потребуют выполнить законное требование?

– И что ты предлагаешь, друг мой? – наконец произнёс Вайз, впервые подняв тяжёлый взгляд на помощника.

– Вернуть этого или вызвать первого, тот тоже был неплох. – Фортиз не боялся взгляда капитана. И не боялся дать ему суровый отпор, что произвело на Кио впечатление. А судя по лицам остальных – их было ещё четверо, включая здоровяка Селери, – за это Фортиза и уважали.

Вайз хохотнул:

– Последний точно не вернётся. Кажется, я его обидел.

– Если он серьёзный специалист, то наплюёт на ваши умозаключения. Впрочем, как это делаю и я, – последнее предложение Фортиз добавил тише, но с нажимом.

Предположив, что ждать дольше нет смысла, Кио встала и с болезненно сжимающимся от страха желудком подошла к мужчинам. За спинами двух ютился худощавый паренёк, явно младше неё, с новой моделью операторского визокрома33 на глазах.

– Стойка приёма на службу космопорта в той стороне, – махнул Фортиз, едва заметив фигуру в белом комбинезоне.

Но Кио не сдвинулась с места, фраза несколько выбила её из колеи, и она позабыла, с чего хотела начать.

– Мы можем вам чем-то помочь? – на этот раз спросил Селери. Теперь Кио видела, что тот занимает должность старшего механика «Фабулы».

Ним Вайз с интересом обернулся.

– Кионисс Лиа Телли Кору. Психолог-аналитик.

Она ждала, что Вайз рассмеётся или даже разозлится, но тот продолжал изучающе её разглядывать.

– Вас я в списке не видел. – Фортиз подхватил журнал и прошёлся пальцем по кандидатам. – Постойте. – Он что-то ввёл на информационной панели стола. – У вас распределение на шахтёрское судно. Вы ошиблись пунктом питания. Сейчас подскажу, куда ехать…

– Не нужно, – остановила его Кио, собрав волю в кулак. – Я хочу трудиться на вашем. На исследователе.

– А я хочу отдохнуть на Малом море, но вместо этого я здесь, слушаю девицу, перепутавшую символы на панели доступа.

– Так составьте на панели прошение вас отпустить. – Неприятный ответ первого помощника придал Кио сил и уверенности.

После этой фразы мужчины за столом, включая капитана, подавили смешки.

Фортиз же склонил голову набок и заносчиво улыбнулся: дескать, «я принимаю твой вызов».

– Дайте мне своё ПУ34, мисси Кору.

Ничуть не смутившись, Кио отстегнула устройство с руки и протянула первому помощнику. Тот долго изучал данные, но вскоре расплылся в гадкой улыбке:

– Низкие оценки по взаимопониманию и эмпатии. Вы уверены, что достойны стать психологом исследовательского судна? Мы ведь уходим не на два ора в космос, а на целые анно. Чтобы помогать людям, нужно их понимать. У вас явно с этим проблемы.

– Магистр по данному знанию был заносчивым грубияном, который не желал выслушивать аргументы, а сразу навешивал на людей ярлыки.

Столик притих, у некоторых от удивления открылся рот. В этот момент Кио подумала, что перегнула палку. Очевидно, что к Фортизу прислушиваются и так унизить его перед остальными было явной ошибкой. Однако…

– Дай сюда. – Ним Вайз протянул руку за персональным устройством к обескураженному наглостью Фортизу. – Не лучшее начало, мисси. Но и Фортиз у нас не подарок. Почему вы хотите на «Фабулу»?

– Мечтаю увидеть Землю, карус Вайз.

Мужчина кивнул, изучая данные.

– Не вы ли дочь учёного Телли?

– Да. Вы читали отцовские работы?

– Только вскользь. Благодаря работам Лиа и Телли мы много знаем о соседях. Похвально. И всё же Фортиз прав: у вас слабая квалификация.

Кио ощутила знакомое чувство накатывающей паники. Частенько такой сопровождался пси-выбросом, но она знала, как закупорить эмоцию, поэтому глубоко вдохнула, выдохнула и представила земной океан – запись с соргемианского проектора, которую крутили одно время по всем информационным каналам.

– Но если бы я задумался, – вдруг улыбнулся Вайз, – то какую бы программу вы мне предложили?

Кио растерялась: ни о какой специальной программе речи в законопроекте не шло. Адреналин в крови заставил её мысли хаотично сталкиваться друг с другом, стараясь отыскать ответ на важнейший за всё собеседование вопрос. Что же нужно капитану Вайзу? Человеку, который не приемлет правил и рамок, человеку закостенелому, уставшему от жизни и скрывающемуся от людских глаз в стенах космической посудины. Чего хочет Вайз, возвращаясь в космос, чего он ищет там?

– У меня нет программы, карус. Никаких программ.

Второй раз она вызвала у экипажа удивлённые взгляды.

– Вам нужен психолог, чтобы выполнить условие принятого закона и покинуть околосоргемианское пространство, а мне нужна «Фабула», чтобы увидеть Землю. Взаимовыгодное сотрудничество.

– Это глупейшая вещь, которую я слышал за текущий торн, – разочарованно развёл руками Фортиз.

Капитан молчал.

– Я бы могла предложить массу бесед и психо-игр, но кому они нужны? Если кто-то решит, что ему необходима моя помощь, – пусть приходит, рабочее место я не покину.

– А как же отчётность? Это вас совсем не волнует? – Кажется, Фортиз мечтал выдрать из рук капитана устройство Кио и швырнуть его на пол.

– Я умею работать с голоданными и набирать символы на панели, отчёты подготовлю, – полушутя, полусерьёзно ответила Кио.

– Идёт, – согласился Вайз. – Фортиз, внеси Кору в состав экипажа, подготовь назначение и перевод, чтобы шахтёры к нам не прицепились.

– Но, капитан…

– Мо назад ты жаловался, что я всех отверг. Кору я принял. Радуйся. – После этих слов Ним Вайз резко встал, и, когда он оттягивал рукава комбинезона, Кио заметила крохотный рисунок молодой женщины, сделанный ультралазером на верхнем слое кожи. Рисунок переливался и даже едва заметно двигался.

Капитан кивнул Кио, пряча руки в карманы, и направился к выходу. Остальные потянулись за ним… кроме Фортиза. Первый помощник вставал медленно, не спуская глаз с нового члена экипажа. Он протянул ей оставленное Вайзом устройство и тихо произнёс:

– Ты можешь пожалеть об этом, Кио Кору. Опрометчивый поступок.

Фразу можно было посчитать угрозой, но помощник произнёс её так, будто сочувствовал и предостерегал. Так говорят с детьми, неоднократно бежавшими из родных арий, с детьми, чьи поступки однажды приводили к их гибели.

Он обошёл Кио, слегка задев плечом, и скрылся за дверьми.

– Капитан, решили усложнить нам жизнь? – Фортиз нагнал Вайза возле парковки парвисов.

– Нет, хочу попасть в Солнечную систему до того, как мне стукнет семьдесят анно.

– Для вас это шутка? У нас нет ни единой причины, чтобы брать на борт Кионисс Кору. Она абсолютно не подготовлена. Хотите, чтобы после миссии нас затаскали по аркам Консилиума? Вы в курсе, что на корабле летит Вэн Долум от советника Тека? Того самого старого склочника, без которого не прошёл ещё ни один скандал.

Капитан забрался в парвис, вводя данные дока.

– Фортиз, я знаю тебя ещё с академии. А с твоим отцом мы частенько заваливались в Оранжереи без допуска, где устраивали весёлые посиделки. Я удивлён, что у Мэйта вырос такой серьёзный и ответственный сын. Но, если хочешь быть следующим капитаном «Фабулы», ты должен поступать гибко. Закон только вступил в силу, хороших специалистов на всех не хватает, я не хочу сеять панику среди экипажа, когда кто-то вроде Анума начнёт вызывать их к себе по одному и выпытывать, мечтал ли тот сегодня убить коллегу. Кору – наш запасной вариант, и образование у неё есть. Да, показатели так себе, но то, как она выдержала нас с тобой, о многом говорит, девочка явно умеет контролировать эмоции и направлять негатив в нужное русло. Даже Анум показался мне резче и беспокойнее, а ведь он опытный специалист. Мы выполним норму, а она увидит Землю. Всё честно. Твоя задача – приглядывать за ней и не терять самообладание.

Фортиз нервно облизал губы.

– При всём уважении, капитан, если что-то в полёте пойдёт не так, то угадайте, кому достанется больше всего? Вы просто подставляете девчонку, вот и всё.

– Рад, что ты так скоро проникся теплотой к мисси Кору, – язвительно заметил Вайз. – Вот и помоги ей освоиться.