Читать книгу Калужские берега - Владимир Голубев, Группа авторов - Страница 13

Жара плывёт, Луна идёт в зенит,

Комар звенит, и мысль моя звенит

Едва-едва, как мелкая монета.

Мне нужно спать, но всё-таки не сплю,

Я письма шлю родному февралю,

Как будто бы с другого континента.

И я пишу: «Привет тебе, привет!

Здесь снега нет, мороза тоже нет,

А лёд бывает лишь на дне бокала.

Здесь пьют вино и ездят на такси,

Здесь отродясь не видывали зим

И никогда не спят под одеялом.

Здесь люди беззаботны и легки.

Им не нужны полынные стихи,

Мерцание и шёпот в полумраке.

И я гляжу на этих симпатяг

И думаю, не лучше ли вот так,

Чем вечные сомнения и страхи?»

И мне в ответ пульсирует жара,

И бог приходит в звоне комара

То по-китайски, то по-абиссински,

Над крышами мурлычет лунный кот,

И го́рода гигантский теплоход

Заходит в август, точно в порт приписки.

На белый свет большого маяка

Слетаются ночные облака,

И шепчутся, и строятся по кругу,

Как мотыльки, как тени на челе,

Как паруса́ ахейских кораблей,

Натянутые жадно и упруго.

И следует по небу лунный челн,

Легко пронзая копьями лучей

Недвижную поверхность вод бездонных,

Чтоб цепкий взгляд на время отыскал

Меж хищными перстами чёрных скал

Кружение русалок и тритонов.

И ниже, на границе темноты,

Как шпили замков, острые хребты,

Он видит, обмирая и не веря,

Обводы исполинских плавников,

Гигантских лап, и рёбер, и клыков,

И голову чудовищного зверя.

Вот зверь спешит к сиянью маяка,

Вокруг него бессчётные века

Вздымаются подобьем истуканов,

И стаи переливчатых тунцов

В сравненьи с ним как россыпь леденцов

На бархатистом брюхе океана.

И он восходит и в ночи ревёт,

И крик его таранит небосвод,

Как зимний шторм, как трубы волчьей вьюги,

Как грозные архангелов рога,

Как самый одинокий ураган,

Скитающийся в поисках подруги.

Кричи для нас, неведомый ревун,

В сиянии холодных долгих лун

И в час глухой, безвидный и беззвёздный.

Наш разум – это рукотворный свет,

И мир вокруг на миллионы лет

Мучительно-прекрасен и не познан.

Я лежу на кровати и жду, когда

Затвердеет боли моей вода

И сойдёт подобьем речного льда,

Оставляя одну усталость,

Как доспех ненужный на дно вещей,

Как знакомое с детства чудовище,

Что меня пожирать не стало.

Я лежу, надкушенный, и смотрю,

Как луна наполняет бетонный трюм,

Одевая собой предметы.

И огонь, оправленный серебром,

Обнимает нежно панельный дом

И качает на волнах света.

Я лежу на кровати, и пёс лежит,

Подо мной заклинание ста пружин

Растворяет мою тревогу.

Так однажды Господь погрузился в нас.

Мы порой не более чем матрас,

Повторяющий форму Бога.

Оплачен чек, очищен гардероб.

Поэт усталый думает о малом,

Как в формулу полночного метро

Вписать себя случайным интегралом.

Друзья зовут в турне по кабакам.

Какой концерт, скажи, без афтепати?

Он ищет повод, чтобы отказать им,

И всё-таки колеблется слегка.

И ночь вокруг как тёмная река,

Московских крыш неровные обводы

Подобны стае рыб глубоководных,

Подсвечены над ЦУМом облака.

Поэт молчит, вдыхая воздух влажный

С оттенком кофе, с толикой вины,

И го́рода неоновые сны

Врываются в вагон многоэтажный

Его души. К чему пустое пьянство?

Он отступает, опуская взгляд,

И заполняет гулкое пространство

Неугомонный сменщик-снегопад.

Поэт ныряет глубже в темноту.

Чешуйки праздника, фонарики во рту,

И под затылком зёрнышко мигрени,

И зев подземки, дёсенный гранит.

Сусальный купол церковки блестит,

И на него с прищуром смотрит Ленин.

Поэт стремится ниже, к поездам,

Но часть его ещё гуляет там,

Вычерчивая странные маршруты.

Едва заметный только лишь котам,

Уже не свет, ещё не пустота,

Дагеротип непрожитой минуты,

Как сон, как дым, как тёмное крыло,

Неоновой и снежною иглой

Пронзает город сонный и пузатый.

И шов неровный вьётся по дворам,

Скрепляя совершённое вчера

С зародышем неведомого завтра.

Поэт уснул, укрывшись с головой

Кофейной и ликёровой Москвой,

Кузнечиком в солёной карамели.

И где-то возле Крымского моста

Дежурный ангел кошкам и котам

Тихонечко играет на свирели.

Лестница к морю из вдохов и выдохов.

Персики, барсики, свежий инжир.

Мальчик-тушканчик, как же ты вымахал!

Или, напротив, скукожился мир.

Сжался, бедняга, сушёной кизилиной,

Дряблую мякоть жевать не резон.

Непокорённая стынет Бразилия,

Африка катится за горизонт.

В мае земля кровоточила маками.

Нынче – полыни сухой аромат.

Мальчик-тушканчик, жизнь – это маятник.

Лестница к морю и та – циферблат.

Стрелки-скрипелки, колени трескучие.

Мысли пустые, по ветру труха.

Крымские горы под низкими тучами —

Точно княгини в собольих мехах.

Лето не спето, а сумерки зимние.

Глянь-ка на время, уже «без пяти».

Полно, Тушканчик, бог с ней, с Бразилией.

Нам бы до моря, Тушканчик, дойти.