Читать книгу Мое счастье свалилось с красной луны - Инна Федералова - Страница 4

Ужин близился к завершению, и атмосфера становилась все страннее. Феликс, Таро и Хиро то и дело обменивались взглядами, вскидывая брови в едва уловимом ритме. Я присмотрелась внимательнее – и тут же поняла: они ведут мысленный переговор.

«Ну конечно, – мысленно усмехнулась я. – Повелители Пекла никогда не упустят возможности поговорить без слов».

Гости вдруг засуетились, начиная прощаться с преувеличенной вежливостью. Лия‑Мия потянулась за шалью, Сюзи вдруг вспомнила о «неотложных делах в святилище», а Инас, доедая последний кусочек десерта, пробормотал:

– Что ж, пора и нам. А то вдруг тут сейчас начнется… э‑э‑э… словесный поединок.

Таро, уже стоя у дверей, обернулся и с ухмылкой произнес:

– Сариэль, желаем тебе ночи без кровопролития. И… – он переглянулся с Хиро, – без разрушения мебели.

Хиро кивнул с серьезным лицом:

– Особенно антикварной.

Лия‑Мия и Сюзи синхронно вскинули сжатые кулачки, без слов транслируя: «Ты там держись».

Когда последние гости скрылись за дверью, в зале повисла тишина. Только Феликс остался на месте, скрестив руки на груди и глядя на Таэля с вызовом.

– Ни за что на свете не допущу, чтобы Сариэль оставалась с тобой наедине, – заявил он твердо.

Таэль медленно поднялся, его глаза блеснули.

– У меня есть имя, – произнес он спокойно. – Таэль. Его дала мне Сариэль. Видишь ли, наши имена созвучны. Потому ты… третий лишний.

Феликс фыркнул:

– Созвучны? Это ты так романтично оправдываешь свое вторжение в чужую жизнь?

– Это не вторжение, – возразил Таэль, делая шаг вперед. – Это утверждение прав.

Я закатила глаза:

– Вы оба ведете себя как дети. Может, просто… не будете делить меня, словно трофей?

Феликс развернулся ко мне:

– Я не делю. Я защищаю. От него. От его внезапных «прав». От его молчания, которое вдруг прорвалось, как нарыв!

Таэль усмехнулся:

– Молчание – золото. Но иногда нужно сказать правду. Особенно когда кто‑то прячет чувства из‑за боязни обжечься вновь. Не так ли, Фел?

Феликс сжал кулаки и процедил:

– Ага! Ну ты мастер витиеватых формулировок! Словно дипломат на переговорах о разделе сфер влияния. Может, еще протокол составишь? С пунктами и подпунктами?

Я хлопнула ладонью по столу:

– Хватит! Вы оба… – я запнулась, пытаясь подобрать слова, – словно два придворных алхимика, которые спорят, чей эликсир сильнее. Или два стража, которые забыли, что охранять надо не друг друга, а покой хозяйки дома!

Феликс рассмеялся:

– Придворные алхимики? Серьезно? Тогда я – главный алхимик с правом вето на все эксперименты. А он… – он указал на Таэля, – …экспериментальный образец, который вдруг решил, что может сам выбирать, в какой колбе ему находиться.

Таэль, к моему удивлению, тоже улыбнулся:

– Если это делает нас смешными, то пусть. Но я не отступлю. Я не какой‑нибудь лабораторный кролик, которого можно запихнуть в клетку и забыть.

Феликс скрестил руки:

– А я не какой‑нибудь сторожевой голем, которого можно отключить простым заклинанием. Я – как магический барьер: раз активирован, то действует до конца.

Я вздохнула, глядя на них обоих.

О боги, когда же это закончится? Они как два упрямых грифона, которые решили выяснить, кто первым займет вершину скалы.

В этот момент откуда‑то из‑за портьеры донесся тихий скрип. Мы обернулись – там, притаившись, стоял Сонни с блокнотом в руках. Он торопливо делал пометку:

– Пункт 48: «Демонстрируют признаки соперничества в присутствии объекта интереса. Наблюдается склонность к метафорическим сравнениям (алхимики, стражи, грифоны). Мотивация: предположительно романтическая конкуренция. Рекомендация: продолжить наблюдение».

Я закрыла лицо ладонью.

Ну конечно. Сонни уже ведет протокол. Теперь это официально – теперь мы все трое оказались в безумном эксперименте Амуртэи.

Феликс, заметив Сонни, приподнял бровь и с изысканной, чуть преувеличенной вежливостью произнес:

– О, мое почтение, уважаемый. Прошу вас оставить нас.

Сонни вздрогнул, будто только что осознал, что его заметили. Он огляделся по сторонам, словно пытаясь понять, не прячется ли кто‑то еще, кто мог бы стать свидетелем его «научного любопытства». На лице его появилась извиняющаяся улыбка – та самая, которую он обычно надевал, когда его заставали за особенно увлекательным наблюдением.

Не говоря ни слова, он сделал нечто вроде реверанса: плавным движением поднял руки, будто дирижер, завершающий симфонию, слегка склонил голову и провел ладонями по воздуху, очерчивая дугу, словно откланиваясь перед невидимой публикой. Затем, не дожидаясь повторного приглашения, он плавно шагнул назад – и в тот же миг растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое мерцание, будто след от упавшей звезды.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как на губах невольно появляется улыбка.

– Ну вот, – пробормотала я, – теперь у нас есть официальный наблюдатель за любовными перипетиями. Интересно, сколько пунктов он уже накопил в своем протоколе?