Читать книгу Алые губы на фоне панелек. Волжские хроники - Ира Шелест - Страница 1

Я не знаю, откуда они приходят.

Сначала – просто ощущение. Как запах, принесённый ветром с реки: водоросли, мазут, влажный песок, а под ним – что-то ещё. Горькое. Острое. Живое.

Потом – голос. Он не звучит в ушах. Он возникает где-то за грудиной, в той самой пустоте, что образуется, когда слишком долго смотришь на воду. Он негромкий. Усталый. Или наоборот – дерзкий, с хрипотцой. Он начинает говорить. Одна фраза. Другая. История не рассказывается – она прорастает. Словно не я её слушаю, а она давно ждала во мраке, когда кто-то наконец откроет шлюз внимания и выпустит её на свет.

Я не писатель. Я – свидетель. Слухач. Я хожу по набережной, по дворам-колодцам, заглядываю в подвалы с вывесками «У Марины», «У Лили», в ночные магазины, где свет горит ярче, чем совесть у иных. Я сажусь в полупустые трамваи и слушаю, как скрипят рельсы, и между их скрипом ловлю обрывки чьих-то мыслей. Я – та самая, что пьёт кофе в «Волжской пристани» и смотрит, как София ставит чашку без слов. Я – пассажир в тамбуре поезда Саратов-Москва, что смотрит в чёрное окно и видит в нём не своё отражение, а тени чужих судеб.

Этот город, этот волжский берег – не место на карте. Это – гигантский резонатор. Здесь стены панелек впитывают крики и шёпоты, асфальт хранит тепло шагов, уходящих навсегда, а река, эта вечная, молчаливая сестра, знает всё, но хранит молчание. Она только принимает. Фаты невест. Обугленные розы. Пули от невыстрелившей любви. Слёзы. И капли дождя, смывающего с лиц дневную пудру притворства.

Мои героини – не вымысел. Они – дыхание этого места. Они живут за тонкой стенкой, едут в соседнем купе, стоят в очереди за хлебом. Их можно не заметить, если спешить. Они редко говорят громко. Но если остановиться и прислушаться… , тогда раскроется целая вселенная.

История женщины, которая красит губы в шесть утра, даже если никуда не выйдет.

История той, что водит трамвай по одному и тому же маршруту, будто отматывает клубок своей боли, чтобы однажды найти конец нитки.

История парикмахерши, чьи руки помнят форму каждого затылка, и каждой сломанной судьбы, что скрывалась под волосами.

Я их не выдумываю. Я их записываю. Как записывают сигнал бедствия, диагноз, молитву. На салфетках, на оборотах чеков, в заметках телефона. Потом приношу домой, к реке, и расшифровываю. Стараясь не добавлять от себя ни слова. Только расставляя знаки препинания там, где они задыхаются.

Почему только женщины? Не знаю. Может, потому что у боли здесь – женское лицо. И у отчаяния. И у той тихой, упрямой, неброской победы, что зовётся просто – прожить ещё один день. Мужчины здесь чаще или уходят в небо, как лётчики, или сгорают, как баркасы. А женщины… женщины остаются. Как берега. Размываемые, страдающие, но – остающиеся. Чтобы было куда вернуться. Или от чего оттолкнуться.

Эти хроники – не книга. Это – архив. Архив времени, место, где панельные дома стоят как скалы, а жизнь между ними бьётся, как волна о бетон.

Я собрала эти голоса. Связала их, как связывают в пачку письма «до востребования». Адресат – неизвестен. Может, это вы. Может, это та, что смотрит в окно на Волгу и думает, что она одна такая, разбитая, непонятная, слишком острая или слишком тихая.

Ты не одна.

Послушайте. Вот они, все вместе. Поют свой непростой, нестройный, прекрасный и страшный хор. Хор живых. Хор тех, кто выстоял.

А за окном течёт река. И пока она течёт – все эти истории имеют смысл. Потому что они – и есть её вода. Солёная от слёз, горькая от потерь, но – текущая. Живая.

Записано на волжском берегу, в промежутке, когда воздух особенно прозрачен, а чужие голоса слышны особенно отчётливо.