Читать книгу Алые губы на фоне панелек. Волжские хроники - Ира Шелест - Страница 5

(Манифест неудобной женщины)

Героиня: Марго, 37 лет. Дизайнер интерьеров.

Эпиграф:

Отказала в предложении руки и сердца девяти мужчинам.

Носит кольцо «я-моя» вместо обручального.

Разбила мамину вазу: «Теперь здесь цветёт моя свобода».

Покупает горшки для кактусов – они не просят любви.

«Не будь эгоисткой!»

Фраза, въевшаяся в кожу с детства. Как татуировка, сделанная тупой иглой. Кривая. Болезненная. Первый раз я услышала её в восемь лет, когда не дала младшей сестре свою новую куклу. Мама процедила тогда бросив на меня осуждающий взгляд: «вырастила жадину!» Я поверила и носила эту фразу, как клеймо, пока не соскоблила её вместе с куском кожи. Вместе с потребностью нравиться.

Голос в трубке звучал виновато-настойчиво, как сирена долга:

– Маргоша, приезжай на выходные! Тётя Зина хочет познакомить тебя с племянником. Очень хороший парень. Инженер. Стабильный.

За окном ветер гонял по асфальту последние жёлтые листья – дерзкие, непокорные, мои.

– Не приеду, мам.

– Почему? У тебя же свободно! – в голосе прозвучала та же нота, что и тридцать лет назад: страх перед мнением «всех».

– Потому что я записала эти выходные себе. На чай с имбирём и «Тёмные аллеи» у окна. На одиночество. Мне очень надо.

Тишина в трубке стала густой, как смола. Потом, тихо, с горечью:

– Ну что ж… Эгоистка.

Слово упало в воду нашего общего молчания и пошло ко дну, не оставив кругов. Я впервые не бросилась его вылавливать с криками «нет, я не такая!». Я позволила ему утонуть.

Раньше я думала: эгоист – это про последнюю конфету или лучший кусок пирога. Теперь знаю: эгоист – это тот, кто не отдаёт себя целиком. Без остатка. Без права на передышку. Тот, у кого хватает наглости оставлять кусочек души для себя.

– Почему ты не звонишь ему? – подруга Ира качала головой, поправляя шарфик, который я когда-то подарила ей в день рождения. – Он же ждёт! Страдает!

Мы стояли на набережной. Волга несла в себе обломки багрового заката, не спрашивая, куда ей их девать.

– Потому что это будет звонок из жалости. А не из желания, – ответила я, глядя, как вода поглощает последний блик солнца.

– Но он же… он хороший человек!

– А я? – спросила я так тихо, что слова едва долетели до неё. – Моё спокойствие, моё «не хочу» – разве они невесомы? Или счёт идёт только на чужую боль?

Был в моей жизни Роман. Не тот, из юности, а другой – взрослый, солидный. Он любил меня удобной: ухоженной, улыбчивой, готовой ужин в девять, а в десять – себя. Однажды, после особенно изматывающего рабочего дня, когда мне хотелось только тишины и тёплой ванны, он приехал без звонка с букетом и билетами в театр. Я сказала «нет». Не смогла сделать над собой усилие. Он ушёл, хлопнув дверью. А через час прислал смс: «Ты эгоистичная дура. Я хотел как лучше». Это был последний мужчина, который говорил мне «люблю». Иногда по ночам я просыпаюсь от мысли: а вдруг он и вправду был последним шансом? И тогда я встаю, подхожу к зеркалу в темноте и говорю отражению: «Лучше никак, чем так. Лучше одна, чем вполовину». Это моя вечерняя молитва.

Жить для других – всё равно что носить платье на три размера меньше. Со стороны – красиво, стройно, образец жертвенности. В реальности – каждое движение причиняет боль, не дышишь, а задыхаешься. Опасно для сердца в прямом и переносном смысле.

Меня учили: «Будь удобной. Не качай лодку. Улыбайся, даже если внутри – цунами». А я поняла: лодки созданы для бурь, иначе зачем им борта? А улыбки – для радости, а не для маскировки собственной духовной смерти.

Удобная женщина – это памятник, воздвигнутый на перекрёстке чужих ожиданий. Красивый, бездушный, покрытый патиной чужих одобрений. Я выбрала быть живой руиной. Но своей. Со своими трещинами, плющом, проросшим сквозь камни, и криками чаек по утрам.

В автобусе я иногда вижу их – удобных. Прямые спины, безупречный маникюр, улыбка, отточенная до автоматизма, как у витринной куклы. Но если присмотреться к глазам… Глубокие, пустые колодцы, в которых давно иссякла собственная вода. Это и есть цена. Оплата счёта за всеобщее одобрение.

– Когда ты стала… такой? – спросил он однажды ночью, обвивая моё запястье, как когда-то Рома. Но это был другой человек, из другого времени. Его голос звучал не с осуждением, а с любопытством.

Мы лежали в темноте, и за окном проплывали огни буксира.

– Когда поняла простую арифметику, – ответила я, глядя в потолок. – Отдавать себя без остатка – это преступление против самой себя. Жить на сдачу от чужого счастья – унизительно. А быть неудобной – единственный честный способ не погаснуть. Как свече – нужно либо гореть, либо не зажигаться вовсе. Тлеть – самый страшный грех.

Он усмехнулся в темноте, и его дыхание коснулось моего виска:

– Страшно же. Остаться одной.

– Страшнее – продать душу оптом, – выдохнула я. – И взять в долг чужое имя, чужую жизнь, чтобы расплачиваться за них своей – до последней копейки.

Сейчас за окном кружится первый снег – невесомый, непредсказуемый. Я кручу на пальце кольцо. Не обручальное. На нём гравировка: «Я-МОЯ». Каждую букву я оплатила. Отказом. Одиночеством. Недопонятыми взглядами. Иногда – слезами в подушку, в которые не признаюсь даже себе.

Я – эгоистка.

Я выбираю свои, пусть и кривые, мечты. Берегу своё время, как драгоценный песок, который утекает безвозвратно. Храню свой внутренний огонь, даже если для этого приходится отодвигать от костра тех, кто норовит на него плюнуть или затушить своим «должен».