Читать книгу Бессветные 4 - Ирина Ячменникова - Страница 5

К счастью, плохое всегда перемежается хорошим. В обычной жизни мы этого не замечаем, потому что тревога побеждает беспечность, но, когда ты в кромешной тьме, даже слабый огонёк кажется спасением.

Мэтис больше не боялся за свою жизнь. Нет, он всё ещё опасался попасть под горячую руку, но был уверен: безликий демон не хочет его убивать. Ещё недавно пленник чувствовал себя на дне колодца, куда час за часом прибывала вода; теперь он знал, что находится в бункере, и снаружи его не достать. Даже ненависть к себе скукожилась до тихого голоска, который легко удавалось заткнуть. Для полного счастья не хватало только вкусной еды и чистой одежды. Тут-то судьба и решила, что подарков достаточно.

Сначала закончилась вода. Это был первый тревожный звоночек: грязная тарелка в раковине могла спровоцировать вспышку ярости безликого демона. Мирное сосуществование пленника и похитителя зиждилось на чистоте, которую убийца наводил день за днём с маниакальной скрупулёзностью, а теперь в раковине стояла грязная тарелка, и вымыть её было нечем. Вторую тарелку Мэтис разбил. Она была последней. Пленник мысленно приготовился к насильственной смерти.

— Если не убьёт, то безобразно изрежет, — объявил он вслух и начал придумывать, как загладить вину.

Из холодильника заискивающе смотрели яйца и кефир. Мэтис решил приготовить примирительный завтрак. Он сначала извёл продукты и только потом вспомнил о муке: её в доме не было.

«Как же так? — подумал он. — У всех на кухне есть мука, и масло, и соль, и сахар!» А потом он вспомнил, где находится, и долго смотрел на бурду на дне единственной кастрюли, отныне тоже грязной. Он хотел было уничтожить улики, но вода-то закончилась. Застонав от бессилия, Мэтис ушёл в комнату и закрылся.

В этот раз безликий демон изобрёл слишком жестокое наказание: он просто не возвращался. Его не было со вчерашнего вечера. Пролетело утро, угасал день, а Мэтис оставался один — без упрёков, без фирменного «раздражаешь», без угроз быть зарезанным, но и без воды. Казалось, убийца решил избавиться от пленника, не пачкая рук, но это не походило на правду. Безликий демон не отказал бы себе в таком удовольствии.

Единственным окном в мир оставались видения. Они отбирали много сил, но отказаться от них медиум не мог. Так бывает, когда смотришь сериал и не можешь остановиться: ещё одну серию — и вот уже не ложился совсем, истощён, опустошён, но доволен… или недоволен — как повезёт с развязкой. Только в отличие от фильмов, где есть сюжет, а ружья стреляют вовремя, у видений не было ни сценария, ни жанра. Они показывали что-то, непонятно о чём, неизвестно зачем, вырванное из контекста.

Ба-бах! — хлопает входная дверь.

От этого звука каждый раз всё внутри вздрагивает и сжимается.

Мэтис распахнул глаза. Сердце заколотилось. Он пытался понять: это был сон, видение или вдалеке действительно хлопнули дверью?

— Это ты? — крикнул он в тишину.

Квартира молчала.

— Я всё уберу! — добавил Мэтис на всякий случай. — Только не убивай!

Последнее было сказано, чтобы разрядить обстановку.

«Ну и какой толк от видений? — подумал он раздражённо. — Что бы я ни узнал, воды это не принесёт!»

Однако дело скрашивало ожидание, а единственное, что оставалось медиуму — пытаться отыскать истину в галерее кривых зеркал, увидеть цельную картину в сотне корявых осколков, многие из которых крошились в пальцах или резали ладони острыми краями. Не так-то просто раз за разом погружаться в мир безумцев.

— Считаешь меня чудовищем? Убийцей? — Он смотрит в потолок, но видит себя со стороны. — Фоксфорд, но ты же и сам убийца, забыл?

Хочется отвернуться, не видеть, не слышать, но даже глаз сомкнуть не получается.

— Попробуй не думать, — советует он и тут же кривится от собственного вида. — Против воли за собою наблюдаю, — произносит нараспев. — Как ещё заставить вас слушать?!

Грёбаный мудак!

— Давай без этого. Мы оба знаем, чем это кончится: я буду мучить тебя, ты — обижаться. Разве так должны разговаривать люди?

Можно подумать, он что-то знает о них. Снова пришёл, сидит, опираясь спиной на стену. Ему не с кем поговорить, и хочется страдать, проклиная всех. Недалёкие, лживые, мелочные люди...

— Ненавидеть всех и нуждаться в них... Как же это ужасно — понимать всех, когда никто не понимает тебя!

И он сидит, ощущая, как его мысли и чувства звучат эхом в чужом сознании, и сам ворует чужие мысли и чувства, словно отбирает обратно.

— Ты ничем не лучше. — Снова лезет туда, куда не пускают, но он как никто умеет взламывать замки. — Ах, какая трагедия! Гасите свет! Тело — на вынос! Раз уж ты не нужен себе, вот и не злись, что не принадлежишь себе.

Он улыбается. Веселье быстро потухает.

«Что было выше жизни и морали, честнее истины — лишь только в пустоту…»

— Уж не тебе распинаться о желании жить…

— Я знаю! — выкрикивает он и переходит на шёпот: — Я лучше тебя это знаю, но я хотя бы ищу…

«Куда же ускользнёт? Куда свой бег направит? Мысль — не свеча, чтоб гаснуть по утру, в своём горенье медленно растаяв… Не может мысль навеки в пустоту».

Но это то, чего он хочет.

— А чего хотел ты, когда делал это? — Его голос становится надменным. Поэт исчез, вернулся циник. Впрочем, одно другому не мешало. — Нож внутрь. Насквозь до нёба. Никакого сопротивления. — Его палец упирается в мягкий участок плоти под подбородком и ощущает, как под кожей натянулись жилы. — Было очень много крови. Он захлёбывался ею, не так ли? Знаю, он заслужил. Не надо оправдываться. Я понимаю. — Он улыбается и впервые поворачивает лицо. — Было очень больно резать себя.

Если бы себя, не было бы так больно.

— Чушь! Иногда нужно переступить через страх, через боль, через запреты. Мы теряем себя за ними, но ради чего? Мы лишь идеи. Мы умираем и исчезаем, а всё, нами созданное, достаётся другим — тем, кто не взирал на запреты, или тем, кто пришёл после нас. Так есть ли смысл оставлять после себя хоть что-то? А есть ли смысл вообще умирать? И есть ли вообще смысл?

«Зачем же ты существуешь, раз его нет?»

Каждая мысль, рождаясь, отражается от чужого сознания и циркулирует туда-обратно до скончания рассудка.

Большой палец — а чей именно? — упирается в лезвие скальпеля. Кожа лопается, по руке скользит кровавая капля. Он смотрит на неё холодно, отрешённо, словно забыл ощущение собственной боли. Ему хочется продолжить, но нельзя. Это неправильно. У него столько дел. Нельзя… Бесконечные, осточертевшие «нельзя»… Нельзя! Не себя.

Мэтис поёжился и перевернулся на бок, пытаясь стряхнуть сумасшедшие образы. Ему захотелось домой, в тёплую постель, а лучше — в другую вселенную, где нет безумных учёных, проводящих опыты над людьми, где нет безликого демона, уродующего лица жертвам. Но, подумав, медиум понял: в такой вселенной не будет и его самого.

Висок упирается в пол. Глаза пересохли. Сколько ещё продлится этот кошмар?

— Я буду рядом, пока всё не закончится, буду ждать. Разве кто-то ещё ждёт тебя?

Если только в аду. Хотя ад — здесь.

— Ада не существует. Мы его придумали. Можем придумать что угодно. Придумать, а потом создать.

«Только удержать ничего не сможем…»

Просто сдохни.

— Это не выход.

«Не единственный из возможных».

— Как глупо — не ценить своё время. Или дело в том, что у тебя его слишком много? — Он замирает, сверлит взглядом пол. — Кому-то всё, кому-то ничего, и всем подавай чужого! И никто не получит желаемого… И не поделятся поровну.

Тоска. Невыносимо тускло. Если бы у чувств были цвета, сейчас они стали бы серыми.

«Сорваться и падать».

— Ты есть как минимум у себя.

Сказал бы ты это себе.

— Я хотел бы услышать другое, но люди не видят, не слышат...

«Не чувствуют».

Он признаёт, что устал разделять эту боль, но без неё снова забудет, что дышит.

Просто сдохни. Или хотя бы уйди.

— Нет, я останусь. Я всегда буду здесь и не оставлю тебя умирать в одиночестве.

Мэтис долго смотрел на серую стену, пока не осознал, что видение кончилось. Тогда он потянулся к плееру, надел наушники и ушёл в себя под меланхоличную музыку. Ему и без этих чужих терзаний было тошно и одиноко. Родители погибли шесть лет назад. Двоюродный брат, с которым они не расставались всё детство, очень резко от него отдалился и, казалось, презирал. Девчонка, которая нравилась, предпочла их общего приятеля. Лучший друг предал. Дом, куда Мэтис стремился попасть, оказался рассадником зла. Дар не приносил пользы, только напоминал, как несправедлива жизнь. Но страшнее всего было собственное бессилие — невозможность хоть что-нибудь изменить.

А ещё этот безликий демон… Теперь Мэтис относился к нему двояко. С одной стороны, в душе гноилась обида, граничащая с ненавистью — за испорченную жизнь, за следы на лице и теле, за ужас, от которого не исцелиться. С другой — Мэтису было искренне жаль этого сумасшедшего. Любой чокнется от такого, а похититель, в общем-то, ещё неплохо держался. Пустая квартира рассказывала о хозяине лучше досье. Она кричала о том, что он замкнут и одинок. Человек, находящийся так же глубоко в своей голове, как далеко поселился от города. Его требовательность к порядку казалась той малой опорой, что не давала ему провалиться в хаос безумия.

Всё это не оправдывало убийства, но у Мэтиса, помимо логики и интуиции, был дар медиума. Видения позволили узнать похитителя ближе, чем хотелось бы. Слишком близко. Они приходили легко, но быстро отбирали силы. Чаще всего это были обрывки: похититель бежит по лесу то на пробежке, то спасаясь от погони под грохот ружья. Пазл понемногу складывался. Сердце замирало от чувства разгаданной тайны, но радость быстро сменялась сомнениями. Ничего хорошего в ответах не было. Десятки людей имели ту же судьбу и ни единого шанса на спасение. Их держали в палатах, а потом убивали. Вот почему видения снова и снова возвращались к диспансеру. Мэтис искал убийцу, а ему показывали жертв. Хотел понять мотив и в упор его не замечал.

А ещё… он то и дело оказывался в голове того, кого убивали. Разве мог он представить, что это один и тот же человек? Что это и есть безликий демон? Хотя какой он теперь демон — обычный человек. Разве что судьба у него необычная.

Уже садилось солнце, когда щёлкнул замок на входной двери. Мэтис дремал, отложив плеер, но тут же проснулся, подскочил, выбежал в коридор и выпалил:

— Ты вернулся!

Безликий демон прошёл мимо, в зал. Вид у него был, как всегда, недовольный.

— Ты только не злись, просто вода кончилась, — затараторил Мэтис, увязавшись следом.

Похититель бросил спортивную сумку на пол у дивана и молча начал переодеваться.

— Что, даже «привет» не скажешь? — обиженно спросил Мэтис. — Так недолго почувствовать себя призраком. — Не дождавшись ответа, он шагнул вперёд и предложил: — Если хочешь, я сам схожу за водой. Ну, в смысле, помогу принести.

Похититель замер, будто только сейчас заметил, что в комнате кто-то есть, и повернулся лицом к пленнику.

— Ладно, — раздражённо бросил он и продолжил возиться с пуговицами.

На нём была не та рубашка, в которой он уходил. Он все эти дни носил только бордовые и фиолетовые, одинаковые, а эта — тёмно-синяя. Раньше в шкафу её не было.

Безликий демон почувствовал взгляд Мэтиса, развернулся и пнул сумку; и та пододвинулась ближе к пленнику. Мэтис уставился на неё с опаской: вдруг там орудия убийства, окровавленные тряпки или останки чьих-нибудь тел?

— Какой ты кровожадный, — съязвил похититель. Не стоило забывать, что он был телепатом.

Мэтис нервно улыбнулся, наклонился и заглянул внутрь. В сумке лежала его одежда: свитер, футболки, джинсы.

— Ты это сделал! — воскликнул он. — Круто! Спасибо!

Схватив сумку, Мэтис потащил её в комнату. Он собирался тотчас переодеться, но быстро передумал: лучше сначала натаскать воды, помыться, а потом уже надевать чистое.

Он раскладывал вещи на матрасе, когда похититель мелькнул в коридоре, зашёл на кухню и выругался.

— Я всё уберу! — крикнул Мэтис.

— Уж постарайся! — донёсся раздражённый голос и тут же осёкся. — Стоп, а это что? Мой кефир?

— Да-а…

Раздался тяжёлый вздох, горький и грустный, будто это было худшее, что случалось с убийцей за всю его жизнь.

Когда безликий демон остановился у двери с пустыми вёдрами, Мэтис тут же пристроился рядом и обрадовался, что его не прогнали. Он взял одно ведро и пошёл следом за похитителем, жадно таращась по сторонам. Сколько он просидел в квартире? Не меньше двух недель! Уже и забыл, каково это — быть снаружи.

На улице он втянул полной грудью холодный воздух и пожалел, что не надел под балахон свитер. Лес чернел по ту сторону дороги и впервые за долгое время не пугал тенями. Да будь там хоть настоящие призраки или наёмные убийцы, это им стоило бояться безликого демона. Тот молча шёл впереди, мимо пустых окон, вдоль необлицованных подъездов. Мэтису хотелось завязать разговор, но он не знал, с чего начать. Позвать по имени? Он знал его из видений, но убийца мог разозлиться, узнав, что медиум знает больше, чем ему положено.

Вместо «Эй, Фоксфорд!» Мэтис ускорил шаг и спросил:

— Так как можно тебя называть?

За секунду до этого убийца остановился, будто что-то услышал или вспомнил. Постоял мгновение, не оборачиваясь, и зашагал дальше.

— Алан, — бросил он на ходу.

«Не Фоксфорд?» — мысленно удивился Мэтис.

— Алан, и больше никак, — подтвердил безликий демон.

«Телепат, — напомнил себе Мэтис. — Не хочет говорить настоящее имя. Ну, Алан так Алан».

— Здесь так тихо, — произнёс он вслух. — Мы ведь где-то за Крутым Логом? Или в Чёрных соснах?

Похититель не ответил.

— А с местными бомжами проблем не бывает? — не унимался Мэтис. — Или ты на них по ночам охотишься?

Алан (как он сам представился) обернулся, приподняв брови.

— Нет тут бомжей. Слишком далеко от города.

— Значит, сосны. — Мэтис довольно улыбнулся. — Не смотри так! Я знаю карту области как свои пять пальцев. Я же медиум-детектив, потому и наблюдательный!

— Наблюдательный, но не особо умный, — поправил Алан.

— Ты не убил меня за то, что знаю твоё лицо, — парировал Мэтис, — так что за примерный адрес точно не прикончишь. Надеюсь.

— Наблюдательный, не особо умный и очень наивный, — подытожил похититель.

— Ага, а ещё раздражаю, — напомнил пленник.

— Именно.

Они подошли к обычной колонке. Алан поставил ведро под кран. Пока набиралась вода, Мэтис разглядывал недостроенные здания, торчащие из леса.

— Я слышал, здесь жить нельзя, — произнёс он. — То ли газы, то ли трещины в земле. Нулевой квартал не просто так забросили.

— Что только не придумают, чтобы сбить цену, — отрешённо отозвался Алан.

— Ты же не купил тут квартиру? — Мэтис улыбнулся. — А то тебя развели.

Алан промолчал, глядя на воду.

— А если решат достроить? — не отставал Мэтис.

— Владельцу эти развалины уже не нужны.

— Правда?

— Он хотел тут кое-что построить, но не успел.

— Умер? — Мэтис поймал тяжёлый взгляд Алана. — Ты это благодаря телепатии знаешь? Или сам его убил?

— Призраки нашептали, — фыркнул Алан и пододвинул второе ведро.

Стоило Мэтису попытаться поднять то, что было полным, как его глаза полезли на лоб. Сначала кома, потом неправильный образ жизни сильно его истощили. Последний раз, когда он взвешивался, весил пятьдесят три килограмма. Дядя шутил, что в нём полчеловека. В сравнении с самим дядей уж точно!

Алан покачал головой, забрал оба ведра и понёс сам. Мэтис поплёлся следом, испытывая неловкость: рвался помогать, а на деле оказался бесполезен.

— А почему ты водопровод не сделаешь? — спросил он. — Генератор же соорудил.

— Много возни, — отмахнулся Алан, словно ежедневные марафоны нисколько его не обременяли.

Мэтис решил, что стена между ними достаточно расшатана, и перешёл к важному.

— А ты знаешь, почему не можешь умереть?

Алан промолчал, никак не реагируя.

— Это тот учёный с тобой сделал? — не отставал Мэтис. — Ты теперь вообще никогда не умрёшь?

— Умрёшь ты, если будешь много спрашивать, — предупредил Алан, но, кажется, злился уже не всерьёз.

— Прости. Просто интересно. А много таких, как ты?

И снова молчание, упрямое, но обречённое.

— А тот, кто это сделал, он тоже бессмертный?

— Нет.

— То есть как? Не успел?

— А ты попробуй сам себя препарируй, — съязвил Алан и бросил через плечо: — Ещё слово — и понесёшь вёдра сам.

Эта угроза показалась куда реальнее смерти, и Мэтис притих. Он шаркал кедами по асфальту и наслаждался ветром, хоть тот и пробирал до костей. Всё вокруг казалось нереальным. Вот что бывает, когда долго сидишь взаперти!

Вскоре похититель скрылся в подъезде, и Мэтис поплёлся следом, почти сразу сбив дыхание.

— Алан! — крикнул он в пролёт. — Здесь же никто не живёт. Почему ты так высоко забрался?

— С детства хотел жить на седьмом, — донеслось сверху.

— И вёдра таскать каждый день, — пробубнил Мэтис, а про себя добавил: «Сумасшедшие люди сумасшедшие во всём».

Тут он вспомнил, что Алан читает мысли, и порадовался, что отстал. К этому невозможно привыкнуть, как и контролировать каждую мысль.

На площадке между этажами Мэтис остановился.

— А можно я внизу подожду? — крикнул он. — Мне всё равно некуда идти! В городе меня сразу поймают!

Минуту в подъезде царила тишина, затем Алан спустился с пустыми вёдрами. По тому, как он шёл, казалось, исчезни пленник, он бы и не заметил. Даже обрадовался бы.

— Я понимаю, ты не можешь меня отпустить, — снова заговорил Мэтис. — Это разумно. Но не вечно же это продлится? Ты сказал, что не убьёшь меня. Тогда что?

Алан обернулся, вздохнул, но ответил спокойно:

— Не знаю. Сначала покончу с ублюдками, а там посмотрим.

Эти слова не очень-то обнадёживали.

— И скольких ещё ты собрался убить? — Мэтис не скрывал осуждения.

Алан молчал, но в его повадках читалась готовность уже сейчас кого-нибудь прикончить, например, этого назойливого пленника.

— Убийства не выход, — тише добавил Мэтис. Надо было сделать хоть что-то, пока безликий демон не изуродовал ещё чью-нибудь жизнь. — Слушай, я — медиум, ты — телепат. Вместе мы сможем собрать доказательства и отправить всех плохишей за решётку!

Он и сам не верил, что похититель согласится, но попытаться стоило.

Алан с грохотом поставил вёдра, развернулся, схватил Мэтиса за плечо и потащил наверх.

— Эй! Отпусти! — Мэтис дёрнулся. — Я сам!

Похититель дотащил его до квартиры и грубо втолкнул в коридор.

— Я просто предложил! — возмутился Мэтис.

— Закройся и не беси! — отрезал Алан. — У меня был слишком дерьмовый день, чтобы отговаривать себя от ещё одного убийства.

Дверь захлопнулась прямо перед носом пленника, щёлкнул замок. Поворчав проклятия, Мэтис заперся в комнате и упал на матрас. Помыться и переодеться он сможет и завтра, когда чёртов псих уйдёт на работу. Сейчас лучше спасаться подручными средствами: свернуться калачиком, закупорить уши наушниками, включить самую душераздирающую песню и сгинуть из реальности как можно на более долгое время.