Читать книгу Бессветные 4 - Ирина Ячменникова - Страница 8

Когда от роившихся в голове мыслей могла спасти только работа, непременно нужно было случиться празднику. Неотвратимый День учителя наступил, и в честь него лекции проводили студенты, а не преподаватели — изощрённое издевательство вместо полноценного выходного.

У Алана была личная причина не любить этот день. Освобождённый от занятий, педагогический состав обязан был присутствовать на собрании, потом на концерте, а там уже и коллеги начнут зазывать на застолье. Но раз всё в жизни пошло не по плану, отчего бы сегодня не случиться чему-нибудь хорошему? Вдруг всех заставят работать внеурочно? Было бы чудесно! Но Алан с детства не верил в чудеса.

Ко всему прочему, он потерял резинку и теперь щеголял по коридорам с распущенными волосами, собирая комплименты. Всем, от завуча до студентов, резко понадобилось делиться мнением, и каждое сводилось к тому, что ему идёт. В честь праздничного помешательства все нарядились и, наверное, решили, что он тоже расстарался. Алан лишь раздражённо скалился и торопился в свой кабинет.

Там на доске большими буквами красовалась тема сочинения: «За что мы любим мистера Фокса». Автору этой шутки от преподавательской мести теперь не спастись.

— Это не я! — сразу оправдалась староста третьего оркестрового Келли Райли, умница и отличница.

— Сотри меня и замени на Флобера, — попросил Алан, ухмыляясь своей изобретательности.

— А если мы его совсем не любим?! — возмущённо спросил другой студент.

— Значит, уважаемый, у вас ещё всё впереди. — Алан вытащил из портфеля стопку тетрадей и положил на стол, выровняв до совершенства. — А ты, Келли, расскажи им на примере госпожи Бовари, что бывает с теми, кто читает глупые книжки, и принеси потом их опусы в учительскую.

— Конечно, мистер Фокс. — Староста бойко кивнула. — Кстати, с праздником вас!

Алан хотел скривиться, но сдержался. На него смотрели оленьими глазами и источали благоговение, будто и вправду желали всего того бреда, что желают по праздникам. И всё же он позволил себе ухмылку, глядя на огненно-рыжую отличницу в кожаной куртке и лакированных ботинках на шнуровке — так в его юности одевались только хулиганки. Одногруппники частенько называли Келли фурией и шутили, что в футляре от скрипки у неё дробовик.

Оставив класс на совесть студентов, Алан отправился в малый зал. Он шёл мимо шумных учащихся, мимо танцевальных классов, мимо стендов с плакатами и фотографиями. Отчего-то ему нравилось это суетливое место: большие деревянные подоконники, фортепиано почти в каждом классе, гримёрка в пристройке за сценой.

— Вихтори, не сиди на полу, — по привычке бросил Алан, проходя мимо гитариста с чёлкой на пол-лица. Тот, если не вытирал штанами коридоры, то пел в «Антикваре», влюблённо поглядывая на официантку. Ещё один персонаж, и таких здесь водились сотни.

Из гримёрки доносились весёлые голоса, смех, бряцанье и дребезжание. Старшекурсники развлекали первогодок.

— Мистер Фокс! — донёсся радостный возглас. — С праздником!

В коридор выбежал Анджей с гитарой на ремне. От колков, точно кошачьи усы, во все стороны торчали неподрезанные концы струн.

— Это у вас в честь праздника Прокофьева не отличить от гранжа? — усмехнулся Алан, заглянув в гримёрку.

— Не обижайтесь, но вы ничего не смыслите в музыке! — рассмеялся Анджей. — Это «готик блэк метал». Я вам как-нибудь в сочинении расскажу.

— Боже упаси! — Алан шутливо открестился и пошёл дальше.

Для человека, любящего свою работу, собрание должно быть событием вдохновляющим. В реальности же руководство перечисляло распоряжения свыше и искало, на кого бы спихнуть ответственность. Участники единодушно пытались слиться со стенами и радовались, когда их не замечали. Надо ли говорить, что никто из собравшихся не горел желанием выслушивать в этот день скучные объявления?

Новая документация? Прелестно! Изменились требования к аттестации? Великолепно! Кто-то из коллег простудился и просит заменить? Неудивительно. А в финале каждому вручили по грамоте от министерства и по коробке конфет с бутылкой — всё что угодно, лишь бы не давать премию.

Потом — актовый зал и концерт. Песни, танцы, пародии — каждая группа состязалась в креативности, посвящая номера преподавателям и припоминая им всё «лучшее» за прошлый учебный год. Жертв обильно поздравляли со сцены, не жалея сатиры, и под конец вручали букеты. Всё равно что лечить нервы валерьянкой, а экзистенциальный кризис — ириской.

Наконец настал черёд третьего курса ВИА, чьим классным руководством был «осчастливлен» Алан. На сцену вышла группа ребят и села в три ряда, изображая класс. Студенты непринуждённо загалдели.

— Слышали? Препод по матеше заболел!

— Отлично, контрольной не будет!

— Ага, ваще супер!

— Интересно, а кто на замене?

Декоративная дверь отворилась со скрипом, достойным фильма ужасов. Вошёл Анджей в ужасном белобрысом парике. Студенты вскрикнули и вжались в спинки стульев, пригвождённые знаменитым «убийственным взглядом». Зал засмеялся. «Учитель» демонстративно провёл рукой по шевелюре. Алан закатил глаза.

— М-мистер Фокс, — пролепетал один из студентов. — А вы и м-математику знаете?

— Поживи с моё — во всём начнёшь разбираться, — театрально произнёс Анджей.

— Даже в женщинах?

— Нет, уважаемый, здесь любая наука бессильна. — Он сделал невероятно пошлую паузу, давая залу время для смеха. — Открываем тетради и пишем сочинение…

— По математике?! — хором изумился класс.

Анджей окинул их хищным взглядом и вальяжно развёл руками:

— После урока черчения вы ещё чему-то удивляетесь? — Ещё одна пауза под хохот зрителей. — Итак, пишем сочинение на тему «Как мне пригодится в жизни синус угла тридцати градусов». С вас три листа вразумительного текста.

Анджей стал ходить между рядами и заглядывать в открытые тетради.

— А это что за модернизм?! В слове «угол» четыре буквы, а не одна закорючка! Мне иероглифы не нужны, пишите человеческим языком! А вы, уважаемый… — «Учитель» навис над одним из студентов. — Неужели цифры буквами писать не умеете? Да вам не математика, а подготовительная группа детсада нужна!

Зал то хихикал, то хохотал. Зрители то и дело оборачивались на Алана и встречали его пресловутый взгляд и очень недобрую ухмылку. Пару шуток он запомнил надолго.

Несколько минут Анджей потрясал париком, изводил класс, зачитывал перлы из сочинений, а под конец объявил, что физрук тоже заболел и мистер Фокс уже вызвался его заменить.

Алан сдержанно похлопал, ухмыляясь. Он пообещал себе не остаться в долгу и отомстить не менее изощрённо. В этом году хотя бы обошлось без песен. Превратись это представление в мюзикл, он бы получил психическую травму и не смог бы работать недели три: кто-нибудь обязательно начинал бы напевать куплеты, встретив его в коридоре или прямо на занятиях, и не только студенты, но даже чёртов Томас Альтервиль — преподаватель ансамбля. Страшные люди эти музыканты!

После концерта Алан вовремя дезертировал — сбежал от застолья и душевных бесед. Ему хотелось кофе и одиночества. Последнего он был лишён с тех пор, как в доме поселился надоедливый медиум. Медиум! Какая жестокая шутка!

В «Антикваре», дожидаясь кофе, он задумчиво смотрел в меню, написанное мелом на доске, и чувствовал на себе взгляд официантки. Женщины всегда в нём что-то находили. Хищная внешность, казалось, должна была отталкивать, но застрявшим в рутине людям подавай острых ощущений. Для них очаровательная опасность — как стабильность для уставшего психопата.

Интересно природа рассудила: кому-то с рождения достаётся чудовищное обаяние, а кто-то годы работает над харизмой и не преуспевает. Первому оно даром не сдалось, второму, возможно, жизненно необходимо. В юности Алан относил себя ко вторым. Он был блеклой пародией на родителей, в основном на отца, а вот чёрные глаза достались ему от матери. Но самый большой след на нём оставила телепатия. Никто не мог объяснить, что с ним происходит, и он оставался проблемным ребёнком, пока ему не осточертело болеть. Он остро реагировал на всё, слышал эхо чужих ощущений, а перепады настроения случались с ним по сорок раз на дню, но жалобы не приносили облегчения. Продолжи он зацикливаться на вечном недомогании, его бы упекли в лечебницу. К счастью, на него всем было плевать. Предоставленный сам себе, он искал способы сохранить рассудок. Книги стали одним из них.

В юности быть странным значило усложнять себе жизнь. Сейчас все стремились подчеркнуть свою необычность, а Алан, наоборот, пытался не привлекать внимания и испытывал досаду, если не удавалось. Вот и сейчас он ждал кофе, стараясь не замечать реальность, отчего становился «задумчивым» и «загадочным» в глазах других: его отстранённость только разжигала интерес официантки.

Получив картонный стакан с пожеланием «Счастливых моментов», он наконец сбежал на улицу. Ветер с каждым днём становился холоднее. Ещё недели две, и придётся доставать пальто, хотя позавчера стояло пекло.

Алан неторопливо шёл по бульвару, попивая кофе. Теперь он парковался подальше от колледжа — в неприметных дворах среди пятиэтажек. Чем дальше он уходил от места, где чувствовал себя живым, тем отчётливее ощущал, что может туда не вернуться. Стоило задержаться на работе подольше. Всему на свете однажды приходит конец.

Теперь дорога лежала в недостроенный, всеми забытый квартал — туда, где невозможно было отвлечься от Мэтиса, Филиппа, Краста и Ланд-Кайзера. Мысли о них окунали в прошлое, в худшую и самую ненавистную его часть. Убежать от него было так же невозможно, как от ответственности за содеянное. Свобода, добытая высокой ценой и немалыми усилиями, всё больше походила на клетку.

Неподалёку от машины прохлаждались «защитники». Алан знал, что они и сами не рады, чувствовал и интуицией, и телепатией. Никто из них понятия не имел, зачем Филипп печётся о каком-то местном маньяке, от которого нет никакого проку. Им можно было только посочувствовать.

Почти до самого дома тёмный седан следовал за синим «Фордом», действуя на нервы. Алан уже устал злиться на Филиппа. Он готов был стерпеть многое, лишь бы ещё немного задержаться в своих «счастливых моментах».