Читать книгу Пряное Рождество Гермионы Грейнджер - Жанна Майорова - Страница 3

Хогвартс готовился к Рождеству с лихорадочным, почти исступлённым рвением, будто пытаясь магией гирлянд и пряного печенья смыть с камней последние следы битвы. Воздух в замке изменился кардинально. Строгий запах воска, камня и застывших чернил был побеждён, оттеснён решительным нашествием праздника.

Пахло живой, смолистой хвоей от двенадцати громадных ёлок, расставленных в главных залах. Мандаринами с тёплыми, яркими шкурками, разложенными в серебряных мисках. Корицей, имбирём и гвоздикой – облаком специй, плывущим из кухонь и, кажется, просочившимся в самую кладку древних стен.

Но главенствовал, конечно, тыквенный пирог.

Его запах был плотным, бархатистым, согревающим. Сладковатая мякоть тыквы, острый мускатный орех, терпкая корица – смешивались в густой, уютный шлейф, обещающий домашнее тепло и праздничное изобилие.

Это был запах-объятие.

Именно под этим ароматным небом Гермиона и столкнулась с Драко.

Буквально.

Девушка несла стопку книг по заклинаниям защиты (теперь эта тема интересовала её с болезненной, клинической дотошностью) из библиотеки в гриффиндорскую гостиную, мыслями полностью погружённая в текст.

Малфой выходил из какого-то заброшенного класса на третьем этаже, внимание парня было приковано к длинному свитку пергамента в руках – вероятно, списку восстановительных работ, которые он, как староста, должен был курировать.

Староста-пожиратель смерти. Что-то вроде насмешки. Или обязательные работы – надо же было его хоть как-то наказать, если избежал Азкабана.

Удар был несильным, но неожиданным.

Книги с глухим стуком посыпались на каменный пол.

Свиток выскользнул из рук Драко и покатился, разматываясь, как ковровая дорожка.

– Простите, я не…, – начала Гермиона, автоматически наклоняясь, и в тот же миг их головы чуть не столкнулись.

Он тоже потянулся за книгами.

Они замерли в неловком полуприседе, разделённые грудой фолиантов.

Так близко.

Ближе, чем когда-либо со времени суда.

Гермиона вдохнула. И вместо привычного запаха морозного бриза и кедра от него пахло… деревом и пылью. И ещё чем-то сладким.

– Грейнджер, – произнёс парень, и это было не восклицание, не насмешка, а просто констатация.

Голос низкий, чуть хрипловатый с непривычки. Похоже, он давно ни с кем не говорил.

– Малфой, – кивнула гриффиндорка, ощущая идиотский прилив крови к щекам, – прости. Я не смотрела, куда иду.

– Очевидно, – бросил он, но в его тоне не было привычной едкости. Была усталость. Парень собрал несколько книг и протянул ей. Их пальцы не соприкоснулись. – Заклинания обороны? Всё ещё веришь, что они могут помочь?

Вопрос вырвался не как выпад, а как искреннее, горькое любопытство.

Гермиона приняла книги, чувствуя их привычный вес.

– Верю, что понимание механизма угрозы – первый шаг к защите от неё, – ответила она чётко, как на уроке. Потом, к собственному удивлению, добавила. – А ты что здесь делаешь? Этот класс… он был сильно повреждён.

Драко выпрямился, разминая спину. Взгляд скользнул по обгоревшим косякам двери, по следам взрывов на стенах, которые ещё не успели заштукатурить.

– Составляю отчёт для Флитвика. Что нужно восстанавливать в первую очередь. Окна, пол, потолочные балки…, – махнул рукой в сторону свитка. – Скучная работа.

– Необходимая, – поправила она, чуть более воодушевлённо, тоже поднимаясь.

Тишина повисла между ними, менее напряжённая, чем в библиотеке, но всё ещё хрупкая.

Запах тыквенного пирога становился почти осязаемым. Он что – повсюду?

– Украшения зала к празднику? – неожиданно спросил Драко, кивнув куда-то ей в район живота. В руках у девушки действительно было несколько веточек остролиста с ягодами.

– Да. МакГонагалл попросила… ну, распределила обязанности, – сказала Гермиона. Потом, движимая тем же непонятным импульсом, что заставил её задать вопрос, спросила. –А Слизерин? У вас там, наверное, свои традиции?

Уголок рта Драко дрогнул, но улыбкой это назвать было нельзя. Скорее гримасой.

– Традиции. Да. Серебряные паутины из инея, которые не тают. Живые змеи изо льда, ползающие по стенам. Всё очень… сдержанно. И холодно.

Он помолчал.

– В Мэноре было похоже.

Идеально, безупречно и… мёртво.

Слизеринец сказал это так просто, так безоценочно, что у Гермионы перехватило дыхание. Просто факт.

– У нас дома, – начала она, сама не зная зачем, – мама всегда вешала гирлянды, которые тихо мигали вразнобой. Папа покупал огромную живую ёлку, которая осыпала иголками весь ковёр. И всегда пахло имбирным печеньем и мандаринами, потому что мы ели их килограммами.

Девушка замолчала, чувствуя, как по щеке ползёт тёплая предательская капля.

Но это была слеза не горя.

Ностальгия.

По тому, что было до.

По простому магловскому счастью, которое она когда-то так яростно защищала, и которое теперь казалось такой далёкой, почти сказочной страной.

Молодец, Грейнджер, разреветься перед Малфоем!

Драко смотрел на неё.

В его взгляде не было ни презрения, ни насмешки.

Было то же самое немое узнавание, что и в библиотеке.

Ты тоже что-то потеряла.

Что-то своё.

– Звучит… шумно, – наконец, сказал Малфой, в голосе прозвучала чужая, неуверенная нотка чего-то, что могло бы быть… одобрением? Сожалением?

– Да, – выдохнула Гермиона, быстро смахивая каплю тыльной стороной ладони. – Очень шумно. И… мило.

Слизеринец кивнул, взгляд упал на веточку остролиста в её руке.

– В гриффиндорской гостиной, наверное, сейчас всё похоже на пожар в ёлочной лавке.

Неожиданно она рассмеялась. Коротко, почти фыркнув. Это был странный, давно забытый звук.

– Почти. Гарри пытался оживить ангела на верхушке, и у того теперь периодически дёргается глаз. А у Рона…, – она запнулась, вспомнив, что говорит с Малфоем о Роне. Но было уже поздно. – У Рона есть идея с живым огнём, который меняет цвет. Пока что удалось получить только дымное облако с запахом гари.

На лице Драко мелькнуло что-то неуловимое.

Почти улыбка.

Та, что не касается глаз, но меняет лицо.

– Уизли лучше не подпускать к огню, – произнёс он, и это было настолько близко к шутке, настолько далеко от яда их старых перепалок, что Гермиона просто смотрела на него, широко раскрыв глаза.

Малфой, кажется, и сам удивился сказанному. Поддержал разговор.

Лёгкая краска тронула его скулы.

Парень откашлялся, наклонился, чтобы подобрать последнюю книгу, и протянул ей.

– Приятно было… поболтать, Грейнджер. Удачи, – сказал он, отступая на шаг, восстанавливая дистанцию. Но щит между ними, кажется, уже был не цельным. В нём появилась трещина, и сквозь неё пробивался тёплый, пряный запах тыквенного пирога.

– Да. Спасибо… Мне тоже… приятно, – сказала Гермиона, принимая книгу. – И спасибо за… лимонный пирог. Это было… неожиданно.

Он не стал отрицать.

Не стал делать вид, что не понимает.

Просто кивнул. Ещё один короткий, почти невидимый кивок.

– Не за что, – пробормотал Малфой и повернулся, чтобы подобрать свой свиток.

Она пошла дальше по коридору, неся стопку книг и ветку остролиста.

Запах корицы и тыквы согревал изнутри, как глоток не остывшего глинтвейна.

Гермиона обернулась лишь раз, уже у поворота.

Малфой стоял на том же месте, разглядывая свой пергамент, но взгляд был рассеянным, устремлённым куда-то внутрь себя. Одинокий силуэт на фоне обгоревшей стены в коридоре, наполненном запахами праздника, которого он, казалось, не чувствовал.

Но ведь… когда-то чувствовал, наверное. В доме, где всё было идеально, безупречно и мёртво.

Гермиона прижала книги к груди и пошла дальше, в огни и шум гриффиндорской гостиной. Часть мыслей осталась там, в коридоре, где под общим, щедрым запахом пирога, двое бывших врагов впервые обменялись не колкостями, а обрывками воспоминаний.

Перемирие, сдобренное корицей и согретое теплом простой, человеческой тоски по дому.

Тыквенный пирог пах уютом.

И странной, тревожащей близостью чужой боли, которая вдруг оказалась так похожа на собственную.