Читать книгу Дневник моего исчезновения - Камилла Гребе - Страница 9

Урмберг
Восемь лет спустя – 2017
Джейк

Оглавление

Школьный автобус привозит нас в центр.

Мы с Сагой стоим перед магазином, остальные разошлись по домам.

Папа говорит, что лучшее, что есть в Урмберге, – это природа. По его мнению, эти места – самые красивые в Швеции. И для охотников здесь просто раздолье: в лесах полно косуль, лосей и кабанов. Но я с ним не согласен. Я считаю, что самое лучшее тут – это заброшенные дома. До последних месяцев мы с Сагой после школы тусили в бывшем магазине, но потом кто-то повесил на двери амбарный замок.

А теперь тут полно полицейских.

Сага пинает ногой свежий снег. Розовая челка падает набок. Она смотрит в огромные грязные окна.

Во внутреннем помещении горит свет. В окно видно радиатор. Кто-то там убрался. От пивных банок и журналов – ни следа.

– Думаешь, они его найдут? – спрашивает Сага.

Я смотрю на машины, припаркованные перед магазином, и думаю о П., друге Ханне, который пропал в лесу. И о всех тех людях, которые его ищут, – военных и той странной организации, которая занимается поисками пропавших людей.

Папа говорит, что это только вопрос времени и что когда-нибудь замерзший труп обнаружится. По его словам, никто в это время года не выживет ночью в лесу, особенно неопытный стокгольмец без еды и теплой одежды.

– А что, если его убили? – спрашивает Сага, подставляет руку козырьком к глазам и заглядывает в окно.

Видимо не высмотрев ничего интересного, она выпрямляется, сует руки в карманы куртки и поворачивается ко мне.

– Что, если тут живет убийца? – продолжает она тихо, словно боится, что кто-то нас услышит. – Что, если это тот же чувак, который убил девочку у могильника?

– Убийца? В Урмберге? Ты шутишь? И к тому же это было сто лет назад.

Сага пожимает плечами.

– Почему нет? Мама говорит, что Гуннар Стен может кого-нибудь прикончить и глазом не моргнуть.

– Гуннар Стен? Да он же дряхлый старик!

– Я к тому и клоню. Он мог замочить ту девочку двадцать лет назад или типа того. И он настоящий злодей. В молодости он избил до полусмерти одного парня у озера. Бил его камнем по голове, пока тот не потерял сознание.

– Правда?

Сага серьезно кивает и смотрит на меня. В сумерках ее светлые глаза кажутся зелеными.

– А ты? – спрашивает она. – Как думаешь, кто это сделал?

Я задумываюсь. На мой взгляд, никто в Урмберге не способен на убийство. Все, кто тут живет, такие скучные и заурядные. Конечно, есть пара чокнутых старичков и старушек. Но большинство абсолютно нормальные. За исключением беженцев, разумеется. Но с ними я не знаком. Они живут на старой текстильной фабрике, а туда нам ходить не разрешают.

– Семья Скуг? – помогает мне Сага.

Я медленно киваю.

Семья Скуг живет на хуторе у озера. Они приехали из Стокгольма, разводят лошадей и ни с кем не общаются. Папа говорит, что они думают, будто слишком хороши для нас. Не знаю, что он имеет в виду, мне сложно представить, что может быть хорошего в жизни, когда ты целый день убираешь навоз из стойла.

Так что они действительно странные.

Но убийцы?

Я качаю головой.

– Нет, я знаю, кто это, – восклицает Сага. – Рагнхильд Сален!

– Да ладно. Эта старушенция?

Сага тянет меня за рукав.

– Она прикончила своего брата.

– Разве он не отрезал себе ногу бензопилой?

Сага притягивает меня ближе и шепчет на ухо:

– Потому что Рагнхильд стояла рядом и капала ему на мозг. А потом его прах использовала в качестве удобрения для малины. А из малины сварила варенье и угостила его девушку.

– Ты шутишь?

Сага качает головой.

– Клянусь мамой. А может, это Рене Стильман, – говорит она с заговорщицким видом и приподнимает брови.

– А ей-то зачем убивать полицейского?

– Она заработала кучу денег на собачьей одежде. Миллионы. Собирается бассейн строить весной.

– Но это не означает, что она убийца.

Сага пожимает плечами. Видно, что ее огорчает мой скепсис. Она поворачивается спиной к ветру и натягивает куртку на бедра.

– Не знаю. У тебя есть кандидатура получше?

Конечно нет.

Урмберг – скучное место, где ничего не происходит. Не могу представить, чтобы убийца скрывался в одном из красных домиков в лесу, что кто-то из людей, которых я знаю всю свою жизнь, способен лишить жизни другого человека.

– Может, это беженцы? – предполагаю я.

Сага не согласна.

– Они только что прибыли. А девочку убили сто лет назад.

Она права. Это не могут быть беженцы.

Дверь магазина распахивается, и выходит мужчина папиных лет. Крупный, полный, одетый как биржевые брокеры из телесериала, который я смотрел вчера. Коричневое пальто пузырится на животе. Мужчина смотрит на нас.

За ним выходит мужчина помоложе и Малин, полицейский, которая строит из себя черт знает что, только потому что получила работу в Катринехольме.

Так, во всяком случае, говорит папа.

Полицейские бегут к большому черному джипу, припаркованному у дома.

– Вот дерьмо! Куда это они так спешат? – спрашивает Сага.

– Наверно, что-то случилось.

Мы разворачиваемся и идем прочь.

Сага закидывает школьную сумку на плечо.

– Я могу зайти к тебе ненадолго. Мамаши все равно нет. Она собиралась к Бьёрну.

Бьёрн Фальк – новый хахаль Сагиной мамы. Настоящий придурок. Носит бейсболку круглый год и водит супердорогую тачку, купленную на деньги, доставшиеся ему в наследство, которое он быстро промотал.

– Хочешь? – спрашивает Сага. – Чтобы я зашла?

Я думаю о папе, грудах пивных банок и мусоре в кухне. О диване, который он превратил в кровать, и клетчатом пледе, который вечно накинут на его плечи.

– Можно. Но мне нужно спросить у папы. Я тебе пришлю смс, когда буду знать.

Сага кивает и морщится от сильного ветра.

– Тогда увидимся.

– Ага.

Она быстрым шагом уходит в направлении церкви. Сумка прыгает на ее плече.

Как и ожидалось, когда я прихожу домой, папа спит на диване. Храп слышно уже в прихожей. Звучит так, словно в комнате дрыхнет огромная кошка. В комнате затхлый запах пота, теплого пива и покупной еды. Клетчатый плед сполз вниз и валяется на полу.

Я нагибаюсь поднять его и вижу, что что-то торчит из-под дивана. Присаживаюсь на корточки, вытягиваю вперед руку и щупаю холодный цилиндрической формы металлический предмет.

До меня не сразу доходит, что это дуло охотничьего ружья.

Но что оно делает здесь, под диваном?

У папы нет лицензии на оружие, но случается, что он ходит на охоту с ружьем, позаимствованным у Улле. Но не помню, когда они в последний раз были на охоте.

Я осторожно заталкиваю ружье поглубже под диван. Оно скребет о пол. Папа дергается и что-то бормочет во сне.

В гостиной появляется Мелинда и поднимает руки, сигнализируя мне сохранять тишину.

– Не буди его, – шепчет она. – Он был в дерьмовом настроении, но я приготовила пожрать, и он отрубился.

У меня возникает ощущение, что она говорит о папе, как о маленьком неразумном ребенке. Словно это мы с Мелиндой родители, а папа – наш сын.

Мы идем в прихожую.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

– В смысле?

– Почему у него было плохое настроение?

– Не знаю, честно говоря. Он не хотел об этом говорить. Но по нему видно было. Знаешь, как он обычно делает. Ходил взад-вперед по гостиной и все такое.

Внутри меня все холодеет. Я не хочу, чтобы у папы было плохое настроение, особенно когда под диваном ружье. Но говорю себе, что наверняка есть разумное объяснение тому, что ружье лежит под диваном. Может, они с Улле собираются пострелять косуль.

– Он все слопал, – сообщает Мелинда и идет на второй этаж. – Но глянь в холодильнике. Может, остались кокосовые пирожные.

Я иду в кухню, достаю из холодильника пакет с кокосовыми шариками, выуживаю три и наливаю стакан колы. Потом изо всех сил давлю на ледяную машину, встроенную в холодильник, чтобы насыпать в стакан льда.

Гляжу на кубики льда и испытываю такой же восторг, как когда выигрываю в игровом автомате.

Я спешу в свою комнату. Весь день мне не давала покоя история Ханне. Мне так хотелось вернуться и продолжить чтение.

Достаю дневник и сажусь на кровать. Листаю до страницы с загнутым уголком и сую в рот кокосовый шарик.

Утро.

Самое худшее, что могло произойти, произошло.

Я так устала, что не проснулась от звонка будильника. А когда наконец открыла глаза, то увидела П. нагишом на стуле у окна.

Он читал дневник!

Я завопила. Вскочила с кровати, бросилась к нему и вырвала дневник у него из рук.

П. не сопротивлялся. Только смотрел на меня со страхом и удивлением во взгляде. Я быстро поняла, что он напуган. До смерти напуган. Что неудивительно. Из нас двоих я всегда была эмоционально сильнее. Спокойнее, надежнее.

Но что случится, когда я утрачу эту силу? Что П. сделает?

Что будет с его надежностью, когда меня не будет рядом?

Мы только что позавтракали. П. сжал мою руку. Сказал, что любит меня и ничто не изменит его чувств.

Мне было приятно услышать эти слова, но одновременно я чувствую себя обманщицей. Словно украла деньги у него из кошелька, хотя это П. без спросу читал мой дневник.

Ужасно, когда люди стыдятся своих болезней.


В участке. Только что у нас было собрание. Мы продолжили обсуждать материалы дела: протокол вскрытия, отчеты криминалистов, показания свидетелей.

Манфред общался с прокурором на пенсии, который когда-то занимался этим расследованием. Он сказал, что «никогда не верил в теорию о дорожном инциденте». По его мнению, это было дело рук педофила.

Эта гипотеза вызывает у меня сомнения. Но самое главное для нас – установить личность убитой девочки.

Нужно назначить встречу с судмедэкспертом, чтобы узнать побольше о девочке. Манфреда больше всего интересует старая травма запястья. Он верит, что с ее помощью можно идентифицировать покойную. Судя по всему, этой травме не было уделено должное внимание во время первого расследования. Манфред крайне возмущен этой оплошностью. Назвал прошлую следственную группу «кучкой некомпетентных лодырей».

Может, он и прав.

НАДЕЮСЬ, что он прав.

Потому что если это не так, то других зацепок у нас нет.

Дневник моего исчезновения

Подняться наверх