Читать книгу Сад чудес и волшебная арфа - - Страница 6

Принц Уэльский так и не прибыл. Точнее, он и его свита прошли на корабле недалеко от берега, но пришвартоваться не решились, боясь массовых беспорядков, которые могли спровоцировать присутствовавшие в толпе оранжисты[15]. Деревенский глашатай назвал это зрелище самым прискорбным: потрясенные лица обманутых в своем ожидании встречающих – фермеров с семействами, которые тряслись в фургонах по разъезженным пыльным дорогам, прифрантившихся барышень, плачущих малышей и множества тех, кто приложил немалые усилия, чтобы украсить улицы.

Фонарные столбы были расцвечены венками и гирляндами, ради которых Лаванда опустошала сад и старательно их плела. Но собранные цветы теперь бессмысленно увядали на церемониальных арках, воздвигнутых для королевского визита. Все сокрушались при виде этого печального зрелища. Вместо Бельвиля принц высадился в Кобурге, и там в Парадном зале был дан бал.

Несколько дней спустя миссис Клемент Роуз, которая, принарядившись, тоже стояла на причале, сообщила Лаванде, что все были просто убиты разочарованием из-за несостоявшегося монаршего визита. Девушки вокруг обливались слезами.

Как ни странно, но это неосуществившееся событие, этот провал все же повлиял на то, что произошло в дальнейшем. На рассвете у парадной двери Лаванды остановился фургон, с необыкновенной пунктуальностью присланный комитетом по украшению. Она была довольна до дрожи и даже встряхнула головой, отчего спутанные волосы взлетели вверх: этот фургон, точно в назначенный срок оказавшийся перед дверьми, привез желанный гонорар. Измученная возней с цветами, девушка спала крепко и долго. Они с Арло трудились почти всю ночь. Он держал фонарь, а Лаванда в невероятном количестве лепила букеты, гирлянды, венки. Луч света позволил ей работать, но изнурительный труд вымотал обоих. Получился этакий цветочный марафон. Последний урожай сезона. Лаванде пришлось разорить сад. Ей будет ужасно не хватать всего этого: пламени пурпурной наперстянки, ярких оранжевых шариков физалиса, аромата, разливавшегося по саду в предзакатные часы. Секатор дрожал в руке, готовый сделать первый разрез, крючки и веревка сложены рядом, девушка бросила последний взгляд, вдохнула вечернюю сладость и приступила к казни. Крики цветов терзали ее так сильно, что она попросила Арло петь – что угодно, что в голову придет. Он спел «Старое дубовое ведро». Прекрасный мальчишеский голос сорвался лишь раз или два. Затем перешел к «Мысу Энн», потом к «Молли Боун», отчего у Лаванды полились слезы, затем, чтобы эти слезы высохли, Арло спел рождественский гимн «Добрый король Вацлав», ловко перекроив поэтические строки и назвав Лаванду королевой, а себя ее пажом и насмешливо добавив, что король все-таки облагодетельствовал визитом жителей побережья залива Квинте. Шалость парнишки и его звонкий голос, действительно, волшебным образом подействовали на девушку, рассмешив ее.

Работу они закончили уже под утро, а затем уснули. Лаванда, слишком измученная, даже до спальни не добралась, не говоря уж о том, чтобы переодеться в ночную рубашку. Так и рухнула на обморочную кушетку в гостиной, даже не сняв сапоги. Резкий, настойчивый стук в дверь вырвал Лаванду из тяжелого сна. Конечности болели, сердце тоже. Но продажа цветов означала крышу (пока еще протекающую) над головой и у нее, и у мальчика.

Она открыла дверь.

Три дамы – члены комитета по украшению – распорядились унести гирлянды, венки и букеты. Они казались довольными. Пресс-секретарь, миссис Кастри, отличавшаяся исключительной строгостью, пояснила, что цветочные изделия сначала доставят к месту празднования встречи с принцем, а позднее возница вернется к Лаванде и расплатится с нею. Лаванда не понимала, почему это нельзя сделать сразу, но на ее вопрос суровая дама напомнила о письменном соглашении. Миссис Кастри надменно посоветовала девушке освежить память, заглянув в свою копию договора, где указывалось, что оплата предусмотрена после доставки цветов к месту торжеств. Лаванде оставалось только ждать, дав отдых донельзя усталому телу, пока возница не вернется с деньгами, которые ей должны.

Лаванда сварила яйцо, ругая себя, что забыла купить овсянку. Потом съела его с нарезанным сырым луком: с ним было сытнее. Из комнаты Арло не доносилось ни звука. Вытирая тарелку, девушка задумалась, не пригласили ли Аллегру Траут с ее репутацией знаменитой духовидицы на встречу с принцем Уэльским? Ведь это означало, что там может быть и Роберт. Возможно, если они встретятся снова, он расскажет Лаванде об этом грандиозном событии, потому что она сама слишком устала от возни с цветами и совершенно не в состоянии тащить свое изможденное тело по улицам, дабы лицезреть принца. Миссис Клемент Роуз не преминула бы упрекнуть ее, что Лаванда так глупо упустила шанс всей жизни. Но миссис Роуз не трудилась всю ночь в саду, сгорбившись под лучом фонаря.

После яйца с луком Лаванда снова уснула. А позже в дверь громко постучали. Обещанный гонорар! Когда она открыла дверь, возница, которого она смутно помнила по встрече на рынке, пожелал ей доброго дня. Неужели она так долго спала и прошло уже столько времени? Лицо у возницы было мрачным. Девушка посмотрела вокруг, день казался прекрасным, небо радостно-голубым. Почему же тогда лицо у этого пройдохи такое угрюмое?

– Принца не будет, мисс Фитч, – сообщил он.

Лаванда не могла понять, что он имеет в виду, и потребовала объяснений. И узнала, что из страха перед оранжистами принц вместе со всей свитой проплыл мимо. Хоть для деревни это было весьма досадно, но Лаванда не могла взять в толк, как подобный поворот событий должен влиять на нынешнюю сделку.

– Очень жаль, – ответила она возчику. – Однако я жду платы, как и было договорено. Надо понимать, все гирлянды, букеты и венки благополучно доставлены?

Мужчина пошаркал ботинками.

– Привезли-то их благополучно, да только теперь они висят там у причала без всякой пользы и скоро свянут. Останутся от них только сухие будылья, как на кладбище Святого Фомы.

С какой-то раздумчивой медлительностью он полез вглубь жилета и вытащил пачку банкнот, которая показалась Лаванде подозрительно тощей.

Она взяла деньги и пересчитала. Там оказалось меньше трети от оговоренной в контракте суммы. Девушка вопросительно посмотрела на возчика.

– Это же намного меньше, чем мы уславливались, – возмутилась она.

Он пожал плечами.

– Миссис Кастри сказала, что еще я должен взять отсюда немного себе за хлопоты. За доставку то бишь. Об остальном вам, думаю, лучше поговорить с ней, потому что я знать ничего не знаю.

Голова у Лаванды взорвалась болью.

– Но это же несправедливо. А больше миссис Кастри ничего не сказала?

– Сказала. Что эта сумма – более чем щедрое вознаграждение за ваши старания. А еще посоветовала вам повнимательнее прочитать договор. «Пусть мисс Фитч изучит то, что написано мелким шрифтом, – вот прямо ее слова и есть, – тогда и поймет условия оплаты».

Лаванда покачала головой, и на глаза ей упало несколько прядей. Дрожащей рукой она откинула их назад.

– Меня не волнует, что написано «мелким шрифтом», – заявила она возчику. – Я свою часть сделки выполнила. А миссис Кастри меня ограбила, и вы, сэр, тоже меня ограбили.

Мужчина нахмурился, отчего лицо его, продубленное солнцем, изборожденное морщинами, покрылось новым складками.

– Ограбил, говорите? Вот так штука! Да рази ж дозволено вековухе-то называть джентльмена грабителем. Ишь, дочка аптекаря, упокой господь душу мистера Фитча, а такое говорит.

Лаванда была так раздосадована, что едва не затопала ногами. Мужчина смотрел зло. И явно провоцировал ее подойти к нему ближе, бросить вызов. Она и подошла, как ни противно было смотреть прямо в его наглые, бесстыжие глаза, прячущиеся в складках дубленой кожи.

– Да вы… сэр… вы не джентльмен.

В ответ он замахал перед лицом рукой, как бы отгоняя неприятный запах.

– Ха… Дак и вы не леди, потому что ни одна леди не воняет так, как целая… тьфу ты… бочка лука.

Затем, окончательно обнаглев, выплюнул прямо на крыльцо комок жеваного табака. Да уж, Лаванда не учла социальных последствий утренней трапезы. Но этот подонок заслужил, чтоб на него дыхнули луком.

– Денек-то больно приятный, не резон мне торчать тут да выслушивать оскорбления от вонючей старой девы, – отступил он. – Ваши деньги меня не касаются, а коль недовольны, так и обратитесь к миссис Кастри или выше, к шерифу или в полицейское управление… а то еще лучше, – и мужик издал непристойный смешок, – к самому принцу Уэльскому, хоть он-то нами побрезговал. – Негодяй повернулся, оставив на крыльце Лаванды зловонный табачный плевок, и раздраженно понукнул лошадь.

Лаванда расхаживала по своему ободранному саду. Остались только травы. Тимьян. Лимонный бальзам для сочувствия – сейчас очень нужен. Тысячелистник. Цветов не осталось, даже чтобы возложить на могилы родителей.

Она вернулась в дом и села за кухонный стол. Положила перед собой тонкую пачку банкнот, прибитую, как и ее надежды. Сосчитала. На эту мизерную сумму им с мальчиком не прожить целую зиму. Она мечтала о новом платье, но до этого – починить крышу. Но теперь не выйдет ни то ни другое.

Ждать спасения от принца на белом коне? Чепуха на постном масле, благоглупости из сказок. Директриса Корделл была права, когда с присущей ей учительской горячностью заявляла: «Юные леди, не надейтесь на принцев!» Она часто утверждала, что наступила эра новой женщины, пора разорвать оковы корсетов, пора ее ученицам облачиться в знания, стать чем-то большим, чем салонной декорацией и светской забавой.

– Леди, будьте готовы идти своим путем, – возвестила директриса, отирая слезу со щеки и вручая каждой диплом магистра гуманитарных наук, свернутый в трубку, перевязанную лентами, – потому что ваша судьба может измениться даже быстрее, чем погода на озере Онтарио.

В доме было устрашающе тихо. Арло Снук продолжал дремать, бедный усталый парень. Как теперь досадовала Лаванда, что за эти гроши разорила свой сад, сложив все цветочные «яйца в одну корзину». Можно было бы еще целый месяц торговать на привокзальном рынке, если бы морозы грянули поздно, как бывало в некоторые годы. Она попыталась вспомнить, куда спрятала контракт, о котором упоминал этот отвратительный возчик-грабитель. В саду она владычествовала, а домохозяйкой была всегда рассеянной, но важные бумаги обычно засовывала в нелепую корзинку на шкафу в столовой.

И действительно, ее цветочный контракт спокойненько лежал в корзине. Она изучила его: «Условия договора о приобретении цветочных букетов и гирлянд у мисс Лаванды Фитч (в дальнейшем именуемой как “Исполнитель”) и Комитетом Квинте по украшению (в дальнейшем именуемым “Q.D.C.”) для визита королевского принца Уэльского в сентябре 1860 года. Датировано 1 июня 1860 года от Рождества Господа нашего Иисуса Христа, и подписано обеими сторонами».

Читая, Лаванда вспоминала: все действительно так и было. А внизу бумаги стояло:

«Если непредвиденные обстоятельства помешают принцу Уэльскому посетить Бельвиль, настоящий договор будет признан недействительным, Исполнителю же будет вручено небольшое вознаграждение, сумму которого определит Q.D.C.»

Рядом с графой «Исполнитель» стояла собственная неуклюжая подпись (по каллиграфии у нее в Кобурге были низкие баллы) Лаванды. Она скомкала бумагу и швырнула смятые слова на плетенный из тряпок половик. Казалось невероятным, что после всех заявлений, планов и трезвона о событии, которое по пышности обещало превзойти даже Рождество, визит принца не состоялся.

Лаванда вышла из дому и принялась бродить по саду. Все цветы убиты. Порезаны ради «небольшого вознаграждения». Ее изуродованный, опустевший сад мог стать подходящим сюжетом для картины госпожи Тикелл. Эксцентричная художница вполне могла бы назвать ее «Великое цветочное мошенничество». Будь отец жив, он бы наверняка вмешался. Аптекарь, не симпатизировавший оранжистам, честный гражданин (если не считать его привычек к расточительству, характерных скорее для богача), он смог бы убедить мэра в несправедливости договора и исправить ситуацию. Но Лаванда была одна, все ее замечательные гирлянды и букеты безмолвно увядали у причала, а впереди маячили тощие месяцы. Конечно, цветы распустятся снова, как писала мисс Эдгартон в своей книге, но сначала должна пройти целая зима.

Лаванда сидела в дальнем конце сада на большом, покрытом мхом валуне. Можно попросить помощи – взять денег в долг у миссис Роуз и ее мужа. Но это крайнее средство, потому что тогда милейшая дама уже не станет ограничиваться разговорами о замужестве Лаванды, а примется в неимоверных количествах откапывать ей женихов и, при необходимости, даже доставлять их до двери. Кстати, последний кандидат, как помнилось, был похож на ньюфаундленда, а предыдущий – на лаконскую гончую. Она с трудом продиралась сквозь их косноязычное суесловие. Но упорно старалась вникнуть во вздорные претензии, высказываемые на полном серьезе: ни один из них даже помыслить не мог о жене, которая «копается в грязи» или «торгует своей дребеденью на вокзале» – так они воспринимали ее любовь к растениям и труд в саду. И ни один не принес ей даже плохонького цветочка.

Зато у нее был целый короб чая, купленного у мистера Блэклока. Покупку следовало вернуть, тогда можно будет хотя бы купить овсянки. Встреча перед чайной лавкой с Робертом Траутом в цилиндре, их соревнование в остроумии, его байки об интуитивных прозрениях, о свете – все это вскружило ей голову, выбило из колеи, лишило здравого смысла.

И теперь у нее остался только порушенный сад.

Вернувшись в дом, Лаванда торопливо умылась, надела соломенную шляпку и оставила для Арло Снука записку на кухонном столе: «Ушла исправлять ошибку, скоро вернусь, Л.». Взяла сверток с чаем и отправилась в путь, приготовившись лицезреть свои цветы, уныло увядающие по всей деревне, испуская последний ароматный вздох.