Читать книгу Бесишь меня, Ройс Таслим - - Страница 10

Субботним утром, зевая и просматривая уведомления на телефоне, я захожу на кухню, где сидит один Стэнли. В групповом чате «открытого микрофона» кипит бурная жизнь: завтра вечером состоится концерт в популярном ирландском баре-ресторане города, и Таслим уже зарегистрировался в списке желающих выступить.

Не знаю, почему я до сих пор не вышла из чата, хотя прошло уже около двух недель с момента моего стендап-дебюта. Наверное, мне просто приятно снова чувствовать себя частью сообщества. «Вспышки-крутышки», очевидно, слишком заняты тренировками и общением между собой и поэтому забывают приглашать меня на свои веселые посиделки и тусовки. Но я и сама была страшно занята: работала над заявлениями на поступление. Помимо колледжей первого дивизиона, которые были бы «весьма перспективными, учитывая все, что произошло», как дипломатично выразилась мой консультант по поступлению мисс Тина, она посоветовала мне выбрать несколько колледжей второго и даже третьего дивизиона, учитывая, что мне будет нужна значительная финансовая поддержка. Так что я была по уши завалена этой работой.

– Доброе утро, Агс, – говорит Стэнли, кивая на плиту. – Я оставил тебе гречневые блинчики.

– Спасибо, п… Стэнли.

Я сворачиваю блинчики, поливаю их кленовым сиропом и добавляю сливочного масла. Теперь можно есть все, что хочется, и это единственный светлый момент в моей трагедии.

Стэнли прокашливается, и я беззвучно вздыхаю.

– Знаешь, я заметил, что с тех пор, как ты вернулась в школу, ты почти перестала «тусоваться», – руками он делает жест, изображая кавычки в воздухе, – с друзьями, хотя уже с прошлой пятницы ходишь без костылей.

– Хм, – отвечаю я нейтрально.

Стэнли прав. Я просыпаюсь, иду в школу, потом сижу в библиотеке и занимаюсь, потом прихожу домой и снова еще немного занимаюсь. Иногда захожу к Зи, чтобы поучиться вместе с ней (Мас, суперрепетитор, который занимается с ней с первого класса, не возражает, когда я присоединяюсь к Зи), а затем работаю над заявлениями для колледжа. Свое семейство я сейчас почти не вижу, только утром мы иногда встречаемся. Я и раньше бывала занята, но встречи и вечеринки посещала регулярно, а сейчас да, не хожу.

– Все в порядке? – Голос Стэнли звучит мягко.

Я изо всех сил киваю головой:

– Сто процентов.

Конечно, иногда мне немного одиноко и я очень скучаю по бегу, но только когда думаю о нем. Поэтому я изо всех сил стараюсь не вспоминать и не думать.

– Просто все сильно заняты, особенно я, особенно с учетом физиотерапии, а еще эссе для колледжей и все такое. Ну и вообще, ммм, жизнь продолжается.

– Хм, – произносит Стэнли, наблюдая за мной и потягивая свой кофе. – Хм.

Когда Стэнли так делает, мне сразу хочется поделиться с ним всеми своими секретами. Вместо этого я копирую его и тоже произношу: «Хм».

– Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все что угодно, и я обещаю, что прежде всего выслушаю, – говорит он через некоторое время. – И если есть что-то, что ты не можешь… Ну, знаешь, я умею хранить тайны, если они не опасны и не вредны.

Стэнли, очевидно, имеет в виду мою маму. Примерно за четыре года, прошедшие с тех пор, как он появился в нашей жизни и изменил все, я научилась ему доверять. Но не настолько, чтобы делиться с ним своими секретами. Стены вокруг себя я воздвигала всегда, даже дома.

Я не знаю, сможет ли Стэнли скрыть от моей мамы что-то вроде: «Я растеряна, мне ужасно грустно, потому что не знаю, как изменится моя жизнь и чего мне ждать от будущего, и я волнуюсь». А рисковать я не могу: маму очень легко вывести из равновесия и я боюсь возвращения ее депрессии, хотя и знаю, что мама в течение нескольких лет более или менее справляется с помощью лекарств и консультаций. Но я помню – я видела, какой она была, и просто не хочу снова проходить через все это.

Я рассеянно чешу руки.

– Да это все просто стресс, выпускной класс, экзамены, заявления в колледжи и все такое.

– Ну да, верно, – кивает Стэнли. – Просто дай мне знать, если тебе понадобится помощь по любому из твоих предметов. Правда, в географии или истории я не силен, но в большинстве научных дисциплин очень даже неплох.

– Научных дисциплин? – поддразниваю его я, делая круглые глаза.

– И во французском, – говорит он с бесстрастным лицом.

– Спасибо, Стэнли.

Я протягиваю руки и обнимаю его. Прижимаюсь к нему всем телом, чтобы дать ему понять, что со мной все в порядке, даже если это не так.

* * *

Два часа спустя я сижу на трибуне стадиона, откуда открывается вид на угол поля, где женская спринтерская команда отрабатывает упражнения. Здесь не так много людей. Только чьи-то родители-вертолеты[21], помощники, друзья и те, кому хочется побыть в одиночестве.

Я смотрю, как девочки бегут, и бегут, и бегут.

Как раз в то утро я пригласила их на бабл-ти. Обычно мы так и делали, собирались и шли пить чай с шариками тапиоки после субботней тренировки, но они ответили, что не могут. А потом я провела простое расследование в соцсетях одной из девочек и выяснила, что после тренировки «вспышки» собирались пойти в «Прыгучую планету», спортивное кафе с батутным парком, выпить фруктовых коктейлей и попрыгать на батуте.

Я люблю «Прыгучую планету». И батуты. И обожаю фруктовые коктейли. Но меня даже не спросили, хочу ли я пойти, хотя знали, что я только ради фруктовых коктейлей прибегу. Увы, своим бывшим товарищам по команде я больше не интересна.

Тяжело сидеть здесь, на трибуне, а не быть там, внизу. Не успев взять себя в руки, я начинаю беззвучно плакать, стараясь скрыть слезы, хотя этим навыком я так и не овладела. Я прикусываю костяшки пальцев, чтобы губы не дрожали, и натягиваю козырек кепки как можно ниже.

– Привет, – неловко произносит кто-то через несколько рядов от меня.

Меня подбрасывает на три фута вверх, я вскрикиваю, поспешно вытираю лицо и лишь затем поворачиваюсь к непрошеному гостю, который вторгся в мои страдания. Это, конечно, Таслим. Так или иначе, мы всегда застаем друг друга врасплох в самом худшем виде, но я здесь не для этого. Не те у нас отношения, чтобы представать друг перед другом в уязвимом виде.

«По-моему, ты ни перед кем не можешь предстать уязвимой», – непрошено произносит мой внутренний голос, и я его отключаю.

– Ты что, преследуешь меня? – спрашиваю я, даже если это неправда, но Таслим стоит там – весь такой красивый и безупречный, в джинсах и рубашке-поло цвета авокадо, который подчеркивает золотистый оттенок его загара, пока у меня из носа текут сопли.

– Я преследую тебя? – бормочет он. – Ты что, забыла, что буквально сорвала мое выступление? И до сих пор сидишь в засаде в групповом чате?

Я надуваю щеки, глядя на него.

– Можешь думать что угодно, но стендап-шоу тебе не принадлежит. У нас пока еще свободная страна. В основном. Иногда. В любом случае почему ты не на поле? Ведь сейчас тренировка?

– Тренер заболел, поэтому я пошел в библиотеку готовиться к экзаменам за первый семестр. А потом понял, что кое-что забыл в раздевалке, так что… Подожди-ка, – Ройс пристально смотрит на меня, – а почему это я оправдываюсь? У меня такое же право находиться здесь, как и у тебя, если не больше.

Он скрещивает руки на груди, и я делаю то же самое.

– Ладно, извини, – бормочу я. – Просто я немного… на взводе.

– Выглядишь уже лучше. – Таслим произносит это как утверждение, но смотрит на меня вопросительно.

– Ты про отсутствие костылей и гипса? – у меня вырывается смешок. – Ты, как никто другой, должен знать, что такие травмы у спортсменов заживают довольно быстро и хорошо, так что хоть сейчас на сцену. Я – спринтер, Таслим. И к тому же очень и очень хороший спринтер. Или, наверное, лучше сказать, была такой. Я не должна ходить сюда и смотреть, как бегают мои товарищи по команде – я сама должна бегать.

Он прикусывает нижнюю губу и кивает.

– Я всегда восхищался твоим трудолюбием, твоей увлеченностью спортом и, э-э-э, грациозностью.

Уши Ройса слегка горят, возможно, у него начинается аллергия, когда он хвалит других людей.

– Спасибо.

Он немного колеблется, а потом говорит, обращаясь больше к самому себе.

– Но тебе не кажется, что ты больше, чем просто спринтер?

– Ты про что? Про другие дополнительные занятия для колледжа? Ну, я была в группе по хоровому чтению, которая два года назад стала чемпионом округа… Но только потому, что мисс Сюй была в отчаянии, когда одна из девочек заболела, и она предложила мне дополнительные баллы за это. И да, я же еще умею вышивать, крестиком, очень быстро. Но в остальном – полный ноль. И оценки у меня хорошие, но не суперские, так что мои шансы на получение академической стипендии невелики, особенно когда вокруг так много студентов, которые лучше меня.

– Нет, я имел в виду другое. Тебе не кажется, что ты гораздо больше, чем просто бегунья – как человек, как личность?

Я думала об этом, но простых ответов на этот вопрос у меня нет. Вся моя жизнь всегда была связана со спортом. В детстве я была самой быстрой в классе, и когда начала побеждать на соревнованиях в начальной школе, тренер поговорил с мамой, чтобы я стала ходить на тренировки. Заниматься бегом было легко. Бег не требовал больших первоначальных затрат. Нужна была только хорошая обувь, а она стоила недорого, если не обращать внимания на то, новая она или нет.

– Даже не знаю, кто я без бега, – тихо признаюсь я.

– Понимаю, – отвечает Таслим.

– Ты? – усмехаюсь я. – Нет, Таслим, ты не понимаешь. Ты один из тех по-настоящему раздражающих людей, которые хороши во всем, что делают. Ты же всегда на высоте – и в метании копья, и в шахматах, и в языках, и в математике, – да, Таслим участвовал в олимпиадах, может и не побеждал, но все же, – и в игре на скрипке. И даже если ты не особо хорош в чем-то, но захотел бы в этом преуспеть, твои родители легко помогли бы тебе развить те крупицы таланта, которые у тебя есть. Для тебя это легко. Такова жизнь.

Некоторое время Ройс молчит, сжав челюсти.

– Я не отрицаю, что мне приходится легче, чем большинству, – медленно произносит он напряженным голосом. – Но я тоже усердно работаю над разными вещами, о которых ты ничего не знаешь.

– Не сомневаюсь, – сухо отвечаю я.

Таслим указывает на место на трибуне рядом со мной, вопросительно приподнимая бровь, и я пожимаю плечами.

– Это свободная страна.

Ройс направляется ко мне, и я восхищаюсь легкостью и непринужденностью, с которыми он одним плавным движением перепрыгивает со своего ряда прямо на сиденье рядом со мной. Мы сидим и наблюдаем за тренировкой моих бывших товарищей по команде, не совсем бок о бок, но близко. Ткань его поло касается моей руки, и по телу у меня пробегает дрожь. Я незаметно отодвигаюсь.

Он прокашливается и ерзает на сиденье.

– Послушай, я хотел, э-э, хочу извиниться за свое поведение на том стендап-шоу. Не знаю, что на меня нашло, обычно я так не мудачу, защищая свою территорию. Не такой уж я территориальный засранец.

– Это правда, обычно ты – внетерриториальный засранец.

– Ладно, – усмехается Талсим. – Я это заслужил, хотя «обычно» звучит несколько притянуто за уши. В общем и целом я же хорошо к тебе отношусь, разве нет?

– Это ты так говоришь. – Я смотрю на него. – Но тебя очень трудно понять.

– В каком смысле?

– В том смысле, что ты просто такой… – говорю я очень красноречиво. – Мне кажется, ты похож на профессиональных политиков. На первый взгляд, ты со всеми мил и вежлив, демонстрируешь всем гладкую поверхность, на которой нет ряби, но я-то знаю, что под всей этой с виду тихой водой гуляют волны, которые могут утопить.

– Вот это да. Хм, а тебе не кажется, что ты слишком много проецируешь? – спрашивает Таслим, пристально глядя на меня. – Думаю, о тебе я могу сказать то же самое, мисс Я-Держу-Свои-Карты-При-Себе.

– Я очень открытый человек, – отвечаю я, скрещивая руки на груди и прищуриваясь. – Просто, в отличие от тебя, не пытаюсь быть милой со всеми.

– Это точно, не пытаешься, – соглашается он.

– Ладно, к чему ты клонишь? – Я начинаю выходить из себя.

Таслим поднимает руки в жесте притворной капитуляции.

– Послушай, я искренне сожалею о том, как вел себя в комедийном клубе. Я был на взводе. – Таслим теребит край своего поло. – И ты застала меня врасплох в сложный момент. Это был мой первый пятнадцатиминутный сет, закончившийся полным провалом, потому что я вдруг увидел того, кто хорошо знает меня как Ройса, и это выбило меня из колеи. И это была ты. Знаешь, ты была такая, м-м, устрашающая. В любом случае я вовсе не оправдываю свое поведение, не пойми меня неправильно, я просто… Это все… я хочу сказать, что… мне очень жаль, что так вышло.

– Я – устрашающая? – спрашиваю я в замешательстве. – Почему? Из-за моего выражения лица «победитель на отдыхе»?

И я тестирую взгляд «победителя» на Ройсе. Покраснев, он отводит глаза и откидывается на спинку сиденья.

– Забудь.

Я отмечаю, что у Таслима потрясающие ресницы. Неудивительно, что он так хорошо метает копье – с такими ресницами защита от яркого света обеспечена. Мой взгляд скользит по рельефным мышцам его груди, которые хорошо видны под рубашкой-поло, даже несмотря на его полулежачее положение. Вау, они действительно… видны.

Я заставляю себя думать о морских огурцах, впадаю в панику из-за их вытянутой формы и быстренько начинаю думать о колючих морских ежах. В морских ежах нет ничего привлекательного. Ничего. Ну… если только ты не доберешься до их мягких внутренностей.

Мысленно принимаю стойку «смирно» и вдруг понимаю, что все это время мои глаза были прикованы к груди Таслима. Отвожу взгляд и смотрю на его брови, которые, как я напоминаю себе, в лучшем случае похожи на пушистых гусениц.

– Итак, что вы думаете о смертной казни? Бывает ли она оправданна? Обсудим!

Таслим смеется солнечным, хрипловатым смехом.

– Ох, Агнес Чан, – говорит он, отсмеявшись. – Никогда не знаешь, что от тебя ждать.

Некоторое время мы следим за тренировкой «вспышек» молча. Ройс проводит ногтями по невидимому пятну на джинсах.

– И да, помнишь, что я тебе говорил. Я бы с удовольствием с тобой позанимался. Я имею в виду, понимаешь… не то чтобы мечтал, нет, но был бы рад. В общем, я бы очень хотел помочь тебе улучшить оценки и с учебными заданиями, чем смогу. Если твой средний балл для колледжа, в котором ты числишься в списке ожидания, повысится, это может сыграть свою роль.

– Это… – Я колеблюсь, ерзая на сиденье. – Я не хочу… То есть я хочу, но… но типа только если ты позволишь мне заплатить тебе, – быстро выпаливаю я.

– Чан, весь смысл работы студентом-наставником как раз в том, чтобы не брать плату.

– Я хочу… для меня это важно.

– Хорошо, – мягко говорит Ройс. – Я не приму ни денег, ни какого-либо другого вознаграждения, но ты можешь, не знаю… м-м, – Таслим делает задумчивое лицо. – Ты играешь в CounterFlash: Hardboiled?

– Да. По-моему, в нее все играют, разве нет?

– Определенно нет, – усмехается он. – Какой у тебя уровень?

– Семьдесят третий.

– Обалдеть, – бормочет Таслим.

– Да. В первые две недели после травмы мне было почти нечем заняться.

– Отлично. Тогда заплатишь мне из игровых трофеев, – говорит он. – Один предмет. Возьму его из твоей заначки.

Я мысленно просматриваю свои запасы. Есть там у меня несколько штучек, которые стоят больших денег, и пара довольно удачных находок – это риск, ведь неизвестно, насколько жадным окажется Таслим. Но мне больше нечего предложить.

– Договорились, – киваю я.

Мы назначаем дату на четверг после уроков, и тогда в следующий понедельник, если все пройдет хорошо, состоится второе занятие. Заниматься мы будем как минимум два раза в неделю по три часа. Экзамены в конце семестра будут примерно через два месяца, и если я буду стараться изо всех сил, то смогу повысить свою твердолобую четверку по биологии и алгебре как минимум до пятерки. В этом случае все может измениться и у меня появится шанс попасть в колледж из запасных вариантов.

Наш разговор прерывают крики моих бывших подруг по команде, и мы наблюдаем за переполохом. У девочек первый перерыв, чтобы отдышаться и попить, а Сурайя показывает всем ролик на своем телефоне, который заставляет «вспышек» разразиться хриплым смехом.

– Я скучаю по всему этому, – тихо говорю я.

Таслим поворачивается и смотрит на меня.

– Что?

– Я… я… это… – Глаза у меня снова наполняются слезами, и я опускаю взгляд. – Просто… Я не… ну, мои друзья… Я почти не вижусь с ними после аварии.

Да, девочки из команды прислали мне сообщения, выражая сочувствие, и открытки, которые сделали сами, все вместе, но это и все. Они больше не приглашали меня пообщаться или потусить после занятий или тренировки, как это было раньше.

– Я скучаю по ним.

Это признание помогло мне осознать ситуацию. Я закрываю глаза, горло сжимается, и я проглатываю остаток своей речи и наклоняюсь, чтобы поправить шнурки.

– Ну, – отвечает Таслим после паузы, – если бы они хоть немного были твоими подругами, то бы уделили тебе больше внимания. Я бы точно так сделал.

Я все еще сижу, склоняясь над шнурками, пытаясь скрыть слезы, и вдруг чувствую на своем плече ладонь. Ладонь Таслима. Теплую и крепкую. Она немного задержалась у меня на плече. Я замираю, и с ногами у меня тоже что-то не то – мне кажется, они внезапно превратились в желе. Пытаюсь заговорить, сказать ему, чтобы он убрал руку, но не могу. Я молчу. Какое-то время мы остаемся в этой неловкой позе, и наши скованные тела олицетворяют невысказанные слова.

– Давай, держись, Чан.

Я хмыкаю, как мне кажется, дружелюбно. Затем смотрю на его ноги в кроссовках, которые шагают к выходу. Он уходит.

Я сажусь, все еще дрожа, и пытаюсь взять под контроль свои эмоции.

«Дыши», – говорю я себе. – «Бейся нормально», – а это уже сердцу.

Но мое тело не слушается меня. Я снова опускаюсь на сиденье и смотрю на своих бывших сокомандниц, пытаясь разобраться в паутине эмоций, разматывающейся у меня в животе. Сглатываю комок боли в горле, борясь с незнакомым трепещущим ощущением в животе и жаром, который разливается по щекам, шее, спине.

Затем с неизвестного номера приходит сообщение.

«Эй, если тебе совсем тяжко, ну не знаю, из-за всей этой ситуации… Просто знай, я рядом. Можешь поговорить со мной. В любое время. Твой друг, Р. Т.».

Я убираю телефон в карман, лицо покалывает. Ройс Таслим, безоговорочный король школы «Мир», только что объявил себя моим другом. И почему же он так добр ко мне, ведь я никто?