Читать книгу Бесишь меня, Ройс Таслим - - Страница 8

С самого начала Таслим выглядит на сцене как не в своей тарелке. Его взгляд неуверенно скользит туда, где сижу я. И я не знаю, то ли это у Рэя такой образ, то ли его нервозность вызвана моим неожиданным появлением. Но тогда возникает вопрос о его сете. Из небольшого рассказа Кирена перед выступлением Рэя, я поняла, что это не первое его «родео» – на самом деле, он, должно быть, приходил сюда довольно часто и выступал достаточно хорошо, раз его назвали хедлайнером, пусть даже на шоу открытого микрофона. Тем не менее мне кажется, что у Рэя все идет не так, как надо.

Начнем с того, что он без конца повторяет «э-э».

«Как я уже говорил, э-э».

О да, Рэй еще часто повторяет: «Как я уже говорил». А потом он сглатывает. Громко. Прямо в микрофон.

Рэй/Таслим немного рассказывает о своей учебе. Никто не смеется, и я жду, что он сменит тему, но он этого не делает и упрямо продолжает рассказ о студенческой жизни. И тогда я понимаю, почему Рэй придерживается своих реплик, – у него только один набор шуток, без запасного варианта. А быстро сообразить, чтобы отреагировать на аудиторию, у него не получается. Недовольство публики ощутимо. Нарастает низкий гул. Кто-то освистывает его. Таслим заканчивает выступление рассказом о TikTok, и никто, абсолютно никто не смеется. Свист становится громче. Он замирает на сцене, даже когда Лэй три раза подряд мигает красным фонарем. Я вижу на лице Таслима ту же панику, которую сама чувствовала в начале своего сета, и тут же решаю прекратить его освистывать. Должна признать, что с моей стороны это вообще было немного бестактно. Не знаю, в чем дело, но конкуренция всегда пробуждает во мне все худшее.

Кирен запрыгивает на сцену и выхватывает микрофон из неподвижных рук Таслима, разрушив заморозившие его чары. Рэй уходит со сцены, положив конец своим страданиям.

– Ладно, народ, на этом наш вечер открытого микрофона завершен, поаплодируйте нашим бесстрашным исполнителям и… кто-нибудь купите Рэю подгузник. Помните – каждый четверг Кей-Эл смеется… ну, почти всегда. Хорошего вечера!

Толпа расходится, хотя некоторые остаются, чтобы заказать выпивки, воспользовавшись все еще действующим предложением «два напитка по цене одного». В баре становится людно, и я забиваюсь в угол, не зная, что делать дальше – подождать, пока кто-нибудь заговорит со мной? Идти домой? Мне пока не хочется уходить. В венах у меня продолжает бурлить адреналин. Таслима нигде не видно, хотя я его и не ищу. Из гримерки выходят несколько исполнителей и окружают меня.

– Привет, – говорит Джина, протягивая руку.

Я осторожно пожимаю ее, балансируя на костылях.

– Агнес, верно? Ты была великолепна! Это твое первое выступление? Как я завидую. Меня зовут Джина.

– Верн. Верн Го, – представляется загорелый парень с пышной шевелюрой, стоящий рядом с ней.

Мы пожимаем друг другу руки, и меня накрывает чувство, что я знаю его, хотя никак не могу вспомнить откуда.

– Хорошее начало, Агс. Можно я буду звать тебя Агс?

Я скорчиваю гримасу, и он смеется.

– Понятно. В любом случае мне потребовалось четыре попытки, прежде чем я смог хоть кого-то рассмешить, и, главное, не своей одеждой.

– Да, он долго прибегал к дешевым трюкам, носил гавайские рубашки кричащих цветов и забавные носки, – подтверждает Хамид.

Я удивлена, что Верну приходится так одеваться, чтобы привлечь к себе внимание. У него непринужденное, природное обаяние, которое, по идее, должно притягивать к нему людей, как колибри к нектару. И внешность у него вполне привлекательная.

Верн, дразнясь, показывает Хамиду язык.

– Да уж получше тебя, приятель. Ты даже шутку сочинить не можешь, – добродушно отвечает он.

– Вот только не надо. Самое слабое звено у нас – Кумар: он вообще выступать на сцене не умеет, – говорит Хамид между глотками своего напитка.

Кумар пожимает плечами.

– Ну и что. Я знаю, что не лучший комик, но все равно прихожу и выступаю, потому что мне это нравится, – застенчиво объясняет он мне.

Я киваю.

– Понимаю. Я чувствую то же самое, когда бегаю… бегала, – морщусь я.

Это правда: радость, которую я получаю от бега, совершенно не похожа на кайф, который я получаю от победы в забеге. Когда я бегу, мне кажется, что ничто не может меня коснуться. Задеть. Или ранить. И потом, конечно же, я… была очень хорошей бегуньей. Это факт. Благодаря моим достижениям все в «Мире» знают, кто я такая, и не буду врать: это опьяняет, когда тобой восхищаются за твои таланты. Сегодня вечером я испытала нечто подобное во время выступления. Тот самый разряд электричества. Как будто я что-то значу.

Верн щелкает пальцем.

– Вспомнил, откуда я тебя знаю, – внезапно говорит он. – Ты же та самая девочка-супербегунья. Я учился на пару лет старше тебя в СМК Таман Сентоза[19].

Это моя бывшая школа, где я училась до перевода в «Мир».

Я перевариваю услышанное, в голове всплывают воспоминания, и все встает на свои места. Верн сидит за выбеленными солнцем деревянными столиками у футбольного поля в окружении своих лениво-самоуверенных приятелей и прогуливает занятия. Тот самый парень, который одним взглядом мог заставить тебя почувствовать, свой ты или чужой. Я помню, как болтала с ним наедине в один далеко не прекрасный и долгий-долгий день за неделю до того, как покинула бывшую школу. Тогда моя мама, после нескольких месяцев успешной реабилитации, погрузилась в темноту, а я пряталась от Стэнли, который приехал забрать меня из школы.

– О, э-э-э, привет, что ли? – произношу я так, словно не уверена, что мы встречались раньше. – Я там больше не учусь. Уже года четыре, наверное.

– Я так и подумал, – говорит Верн, и кривая улыбка искажает его лицо. – Во время утренних собраний нам без конца транслировали эти надоедливые объявления о твоих победах. А потом перестали.

– Прости уж. – Я пожимаю плечами. – Это наверняка раздражало.

– Агнес то, Агнес се, – продолжает он, закатывая глаза. – Да уж, подруга, нам казалось, что ты – прям чудо из чудес по всем программам легкой атлетики или что-то в этом роде. Хотя, подожди-ка, – Верн щелкает пальцами, а в глазах плещется притворное удивление, – ты им и была! Ну, конечно, мы же все-таки ходили в государственную школу с плохим финансированием.

Мы заразительно смеемся, пока я не начинаю задыхаться от смеха. По какой-то причине это наблюдение сильно кольнуло меня. Несмотря на то, что я все же обрела некоторое чувство принадлежности к студентам «Мира» благодаря спорту, «Вспышкам-крутышкам» и Зи, какая-то часть меня отлично понимает, что я – другая.

– Итак, кто из вас лучший комик? – спрашиваю я, чтобы сменить тему, не желая исключать из беседы остальных.

– Рэй, – отвечает Джина и, улыбаясь, добавляет: – После меня, конечно. Знаю, что по сегодняшнему выступлению этого не скажешь, но у него серьезные задатки комика.

– Ну, вообще-то, Верн тоже хорош, – говорит Кумар. – Если подумать, они пришли почти одновременно, хотя лично я предпочитаю юмор Верна. Он мрачнее и суше.

Верн улыбается и похлопывает Кумара по спине:

– Ты ставишь на правильную лошадку, друг мой.

– Рэй и Верн вечно соперничают, – говорит Джина, закатывая глаза.

– Может, оставишь свой номер телефона? Добавим тебя в групповой чат, – предлагает Кумар. – Мы используем его, чтобы регистрироваться на выступления, а затем оставляем несколько мест для случайных исполнителей или приглашенных комиков.

– Конечно, – отвечаю я и даю ему свой номер телефона.

– Хочешь пить? – спрашивает Джина. – Лэй, конечно, тебе ничего, кроме лимонада, не продаст, но я могу угостить.

– Нет, спасибо, я скоро домой, – качаю я головой.

– Как хочешь, – говорит она, потягиваясь. – Просто подумала, что для большинства из вас, подростков, выступления тем и привлекательны, что вы можете потусить вместе с нами, старичками.

Джина многозначительно скосила глаза в сторону раздевалки. Кого это она имела в виду? Неужели Таслима? Наш Золотой Мальчик замечен в чем-то нехорошем, невзирая на возраст или… что похуже?

– Я сейчас вернусь, – сообщаю всем.

Я направляюсь в зал, ко входу, который находится за бархатным занавесом сцены, и сердце у меня бешено колотится. Конечно, от волнения, что я поймаю Таслима за чем-то противозаконным.

– Эй, Рой…Рэй? – осторожно зову я, толкая хлипкую деревянную дверь.

– Что? – бурчит он.

Я сразу увидела Таслима, даже в темноте. Он сидит на диване, поставив локти на колени и опустив голову на руки.

– Ты в порядке?

Ройс резко поднимает голову. В темноте трудно сказать, плакал ли он.

– А, это ты, – хрипло говорит Таслим, поднимаясь на ноги.

– Прости за свист, – искренне извиняюсь я.

Таслим тяжело шагает ко мне, и в полоске света, падающего из дверного проема, я вижу его лицо. Он не плакал – вовсе нет.

Ройс пристально смотрит на меня, и я прямо встречаю его взгляд. Некоторое время мы молчим. Мы так близко, что я чувствую каждый его выдох, вижу, как бьется жилка у него на лбу, как напряжены его губы. Я почти готова протянуть руку и… натянуть его дурацкую шапочку ему на лицо.

– Встретимся в переулке, Чан, – рычит Таслим, прежде чем уйти.