Читать книгу Бесишь меня, Ройс Таслим - - Страница 7

Мое первое впечатление от этого места: «Ого, а оно больше, чем я думала!»

Перед небольшой, покрытой ковром сценой с бархатным занавесом установлено несколько крошечных деревянных столиков, а вокруг них в разных комбинациях стоят около тридцати металлических складных стульев. На занавесе закреплен баннер: «СМЕЙСЯ, КЕЙ-ЭЛ[14]! САМОЕ ОСВЕЖАЮЩЕЕ СТЕНДАП-ШОУ В КЕЙ-ЭЛ». В конце зала расположен небольшой бар, залитый неоново-розовым и белым светом, с подсвеченной вывеской «КОКТЕЙЛИ». За барной стойкой стоит единственный бармен в белом жилете, который наливает пиво клиенту. На заведение для коктейлей это место не похоже, но откуда мне знать. До этого моим единственным знакомством с ночной жизнью города были круглосуточные киоски «Мамак» и «Макдональдс». До сегодняшнего дня я ни разу не была ни в баре, ни в комедийном клубе. И теперь не знаю, что делать с руками и лицом.

Я тихонечко пячусь назад, чтобы избежать взглядов сидящих посетителей. Таслима нигде не видно. Интересно, здесь есть гримерка или что-то вроде комнаты, где комики ждут своей очереди выступать? Хорошо бы это выяснить, но, похоже, никто не собирается вводить меня в курс дела.

Я опираюсь на барную стойку и прошу стакан воды у бармена, на груди которого прикреплена белая табличка с написанным от руки именем «Лэй». Лэй видит мой гипс и подвигает ко мне складной стул вместо барного, хотя я отмахиваюсь от его помощи, бормоча: «Я в порядке, спасибо». Потом наливает мне стакан из бутылки с минеральной водой из холодильника. Я предлагаю заплатить, но он говорит, что не надо. Это хорошо, потому что на самом деле я бы не смогла позволить себе выпить здесь минеральной воды, когда, бросив беглый взгляд на меню, обнаружила, что бутылка стоит 6 ринггитов, а в кармане у меня всего 2,83.

– Первый раз здесь?

Лэй произносит это без улыбки, но глаза у него дружелюбные, мягкие. Присмотревшись, я понимаю, что ему хорошо за тридцать, может, даже около сорока.

Я киваю, радуясь, что меня заметили.

– Я сегодня выступаю здесь, но не знаю, куда идти.

– Все остальные находятся в маленькой комнате за занавесом, но там тесно и наверняка воняет потом. Кроме того, почти все комики – мужчины и старше тебя, поэтому, если хочешь, можешь посидеть здесь со мной, – улыбается он.

Я с благодарностью принимаю приглашение.

– Спасибо, Лэй.

– Когда назовут твое имя, поднимайся на сцену. У нас здесь все просто, без особых церемоний, не волнуйся.

– Это мое первое стендап-выступление, – признаюсь я, хотя не собиралась ничего говорить.

– Понял, – подмигивает Лэй.

Он делает знак Малику, который, ссутулившись, стоит у другого конца стойки, так как снаружи тот больше не нужен, что-то шепчет ему, и Малик кивает и направляется за занавес.

– Поскольку ты выступаешь впервые, тебе нужно отыграть всего лишь три минуты, а не пять. Мы пригласим тебя во второй части, за пару сетов до хедлайнера. К этому времени все уже выпьют, немного разомлеют и разогреются после выхода комика, открывающего вторую часть, а значит, станут более снисходительны, – говорит Лэй.

Я от всего сердца его благодарю.

А потом начинается шоу. На сцену, блестя лысиной, выходит плотный пожилой белый мужчина в черной футболке и джинсах.

– Дамы и господа, народ, добро пожаловать на шоу «Смейся, Кей-Эл!». Самое освежающее стендап-шоу в Куала-Лумпуре! Проведите его вместе с нашими комиками!

Толпа взрывается восторженными криками и аплодисментами.

– Меня зовут Кирен, я ведущий, и сегодня у нас в программе девять выступлений. Я буду рад представить вам новые лица, а также наших постоянных исполнителей. Отдыхайте, наслаждайтесь и, пожалуйста, будьте вежливы – или не будьте! Мы же хотим, чтобы с нами остались только лучшие стендап-комики, а остальные пусть идут в бухгалтера, как и собирались. Хотя даже не знаю, что хуже: быть бухгалтером или безработным комиком. Да-да, именно это я и хотел сказать – комиком без работы.

Раздается несколько смешков. Я морщусь и замечаю, что и Лэй морщится.

– Он без конца повторяет эту шутку, – бормочет он себе под нос.

Кирен что-то болтает, рассказывая, как будет проходить шоу, когда будет антракт и все такое, и я отключаюсь. Прошу у Лэя лист бумаги и ручку, размышляя, о чем бы мне рассказать со сцены. Руки у меня начинают трястись, по телу стекает нервный пот, растворяющий остатки дезодоранта. Несмотря на первоначальную браваду, я понимаю, что влипла по уши. В голове у меня пусто – даже больше, чем в кошельке, и выйти с такой головой на сцену совсем не просто.

Первым на сцене появляется Брайан, мужчина за пятьдесят, который, как я понимаю, является любимцем публики. Он выходит на сцену под бурные аплодисменты и крики поддержки. Я слишком взволнована и улавливаю только фрагменты выступления, посвященного работе в качестве кого-то вроде риск-аналитика. Следующий, Кумар, говорит всем, что ему двадцать три. Он довольно мило выглядит с растрепанными волосами и выдает совсем уж любительский и чересчур прямолинейный сет об одиночестве – тема, уже набившая оскомину. Публика издает охи-вздохи, недовольно вякает, но не освистывает его. Лэй сообщает мне, что Кумар выступает уже девять месяцев и что он один из самых трудолюбивых новых стендап-комиков.

– Самое печальное, что все прилагаемые усилия – это лишь малая часть успеха. Стендап-комедия – это не только сильная и интересная тема, о которой ты рассказываешь. Это еще и образ, и манера держаться на сцене, и удачно выбранный момент для шутки, – говорит Лэй. – А уж чтобы добиться успеха, не помешает и немного удачи.

Я киваю. Об удаче я знаю все.

– Сегодня публика благосклонна к Кумару, потому что сейчас еще только начало вечера. На прошлой неделе его разнесли в пух и прах за то же самое выступление.

Я вздрагиваю, и у меня по спине струится пот. Лэй добр ко мне и старается подбодрить, но все, что он говорит, совершенно не помогает мне успокоиться. Зачем Таслим вообще этим занимается? Я начинаю подумывать о том, чтобы смыться отсюда, но внутри уже пробудились любопытство, гордость и соревновательный дух. Приходится остаться.

– А что скажешь о моем друге Рэе?

– О Рэе? Ты говоришь про Рэя Лима? – удивленно переспрашивает Лэй. – Он правда твой друг?

– Да, – нагло вру я. – Но его выступление я увижу впервые.

«Пожалуйста, скажи мне, что наш Золотой Мальчик – полный отстой. Пожалуйста», – добавляю я про себя.

– А-а, что ж, тогда я не скажу ни слова, чтобы не влиять на твое первое впечатление, – отвечает Лэй, к моему разочарованию, и пожимает плечами. – На самом деле никто из нас толком не знает Рэя. Он… скрытный. Но тебе наверняка известно, что говорят о комиках и их эмоциональной ноше. Поэтому мы здесь стараемся всем предоставить возможность и пространство быть теми, кем им хочется.

Я киваю. Довольно славно с их стороны. Хотя подозреваю, что Рэй скрытен совсем по другим причинам, например из-за родителей. Над чем таким интересным может трудиться здесь этот Золотой Мальчик? Он же просто сияющий образец благополучия. У него полная и, что немаловажно, очень обеспеченная семья. Да он самый везучий парень из всех, кого я знаю.

Несмотря на взвинченное состояние, я пытаюсь сосредоточиться на выступлениях. На сцену по очереди выходят еще три человека, включая одну девушку лет тридцати по имени Джина. Она и завершает первую часть шоу под бурные аплодисменты. Про себя я отмечаю ее выступление – потрясающее, на мой взгляд. Джина рассказывала, как она, австралийка по рождению, росла в Гонконге, немного напомнив мне Эли Вонг[15]. Если Кумару чего-то недоставало во время выступления, то Джине Чунг хватило всего: харизмы, образа и удачных, вовремя произнесенных шуток; и тема у нее была свежая, незатасканная.

Я начинаю учащенно дышать и, кажется, сейчас взорвусь. Лэй мягко кладет свою руку на мою.

– Это всего три минуты. Расслабься. Просто нырни в эту атмосферу.

Я одариваю его жалкой улыбкой, готовая разрыдаться.

– Хорошо.

Первыми после антракта выступают Хамид, потом Верн. Оба – молодые люди лет двадцати с небольшим. Оба знают свое дело и успешно работают, вызывая искренний смех в своих пятиминутных сетах. Я перевожу взгляд на часы и стараюсь дышать помедленнее. Проходит тринадцать минут и семнадцать секунд. И наступает моя очередь.

– А теперь, народ, – сюрприз. Я обещал вам свежачок, а что может быть лучше юной девушки? Я бы сказал, непорочной комикессы.

Толпа стонет. Кирен ухмыляется.

– Оставайтесь политкорректными и поприветствуйте Агнес Чан!

Я иду с энтузиазмом человека, которого ведут на виселицу, или человека, которому не повезло вытянуть короткую спичку, а значит, не попасть на концерт BTS. В животе тревожно урчит. Я сжимаю челюсти. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Господи, ради всего хорошего на этой земле, пожалуйста, не дай мне впасть в панику».

Я преодолеваю три ступеньки, ведущие на сцену. Нога под гипсом вспотела и зудит, руки на костыле трясутся (я взяла с собой только один костыль, чтобы свободной рукой держать микрофон, а второй оставила у бара).

– Сет начнется или как? – ехидно говорит кто-то, кого, видимо, никогда не любили в детстве.

«Ты сможешь, Агнес. Если Таслим смог, то и ты сможешь». И мысленно бросив себе этот вызов, я начинаю свое выступление.

– Привет, народ. Мне сказали, что у меня на сцене три минуты. Три минуты! Это как десять видео в TikTok! Боюсь, мне не удержать вашего внимания так долго… Э-э, подождите-ка, ой, о чем это я?

Тишина. Я тяжело сглатываю, когда эхо моей первой шутки, которая с треском провалилась, звенит у меня в ушах. Толпа молча смотрит на меня. Горло у меня наполняется слюной, а поблизости нет даже писанг-горенга[16], чтобы закусить горечь провала. С чего это я, черт возьми, взяла, что у меня получится импровизировать?

Я смотрю на зрителей в зале, купающихся в теплом свете сценических огней. Публика собралась разношерстная: тут и туристы, и местные жители в возрасте сорока-пятидесяти лет в разной степени опьянения. И они совершенно не похожи на любителей TikTok. Именно тогда я решаю «переобуться» и рассказать о маме.

– Моя мама не похожа на других матерей с детьми моего возраста. Она родилась в середине восьмидесятых. По сути, это поколение миллениалов MySpace[17]. Мной она забеременела, когда ей было двадцать. По-видимому, это случилось, когда играли балет «Шпандау». Долгое время я думала, что она зачала меня прямо в театре, что казалось довольно изысканным. Можете себе представить мое разочарование, когда я узнала, что балет «Шпандау» – вовсе не балет, а музыкальная группа Spandau Ballet[18]. А зачатие на самом деле произошло в автомобиле. Что означает, что я, по сути, контрабандный младенец, – со значением кашлянув, говорю я.

Толпа фыркает. А меня охватывает прилив чего-то более сильного и головокружительного, чем адреналин, – чувство, которое я испытываю только когда побеждаю. Я, конечно, знаю, что это. Это сила, власть, умение завладеть вниманием.

– На днях мы с ней разругались, потому что она не хотела, чтобы я допоздна тусовалась с друзьями. Не то чтобы я так уж часто попадаю в неприятности, – я поднимаю костыль и подпрыгиваю на одной ноге, и толпа сочувственно хихикает, – но она сказала, что для того, чтобы куда-нибудь влипнуть, двигаться вовсе не обязательно. Да ну, мам, ты и вправду так считаешь? – Толпа стонет. – Я сказала, что она, наверное, не самый лучший пример, раз так рано забеременела. А она ответила, что забеременела, потому что ей было невыносимо видеть, как элитная недвижимость, – я указываю на низ своего живота, – простаивает впустую. – Зрители весело фыркают. – Конечно, мам, я понимаю, ты пыталась предотвратить кризис с низким уровнем цен. Прямо как, – я указываю на мужчину в костюме, сидящего рядом со сценой, – вот этот Джон Настоящий Банкир.

Смех, настоящий смех охватывает весь зал. Впервые в жизни я рассказала о своей боли, о том, что мое рождение на свет – это просто «несчастный случай». Только я вывернула все наизнанку и, по сути, превратила трагедию в комедию. Сказать, что я была приятно удивлена, значило бы совсем ничего не сказать. Кто-то в глубине зала трижды мигает синим светом: у меня осталась минута, и я с головой погружаюсь в выступление.

– Я хочу, чтобы мама справилась со своими проблемами и стала такой же, как все, поэтому отвела ее к психологу. Но настоящего специалиста мы себе позволить не можем, поэтому мы нашли студента-психолога. И теперь каждый раз, когда я спрашиваю, лучше ли ей, она отвечает, – я делаю паузу для пущего эффекта и сохраняю невозмутимый вид, – «Лови момент фигне в ответ».

Толпа взрывается смехом. Тот же человек в дальнем конце зала трижды мигает красной лампочкой, и я понимаю, что мое время истекло. Три минуты. Опираясь на костыль, я отвешиваю неуклюжий поклон, и зал взрывается аплодисментами. Неуверенно улыбаясь, ухожу со сцены, и, не зная, куда мне идти, направляюсь в дальний конец зала, чтобы снова присоединиться к Лэю.

– Очень даже неплохо! – говорит Лэй, ухмыляясь. – Особенно для новичка. Считай, что я впечатлен.

– Спасибо. – Сердце у меня все еще колотится как бешеное, и я сглатываю, хотя во рту пересохло. – Даже и не знаю, чего я там наговорила.

– Твой друг Рэй все время наблюдал за тобой.

– Правда?

По какой-то причине это открытие вызывает у меня еще большее волнение. Лэй передает мне еще один стакан холодной воды. Я выпиваю его залпом и внезапно понимаю, что мне отчаянно нужно в туалет, поэтому извиняюсь и ухожу.

Когда я возвращаюсь, Кирен все еще работает с публикой. Вытянув шею, я пытаюсь найти Таслима и вдруг замечаю его: поджав губы, он стоит в тени бархатного занавеса и ждет своего выхода на сцену. Сначала я его не узнала. Таслим – Рэй, поправляю я себя, – спрятал свои густые волнистые волосы под темно-синюю шапочку-бини и переоделся. Теперь на нем мятая выцветшая рубашка в изумрудно-синюю клетку навыпуск, поверх черных джинсов, которой он словно пытается скрыть свое жилистое, мускулистое тело. А еще Таслим как будто немного сутулится, хотя обычно держится уверенно, с непринужденной грацией спортсмена. Такое ощущение, что он хочет выдать себя за кого-то другого.

Его взгляд встречается с моим, и у него на лице отражается эмоция, которую я не могу определить. Таслим поджимает губы. Не думаю, что он рад меня видеть.

По какой-то причине Золотой Мальчик, застегнутый на все пуговицы, идеальный Ройс Таслим, чья мама регулярно пьет чай с настоящей принцессой Малайзии, выступает на сцене в захудалом баре, притворяясь, что он не Таслим, и я – единственный человек, который знает правду.

А это значит, что я представляю угрозу.

– Народ, поднимите руки и поприветствуйте нашего нового мини-хедлайнера на сегодняшний вечер, который впервые выступит с пятнадцатиминутным сетом. Итак, встречайте – Рэй Лим!

Я хлопаю вместе с остальными, и Рэй (Таслим), не сводя с меня глаз, начинает свой сет.