Читать книгу Тени Овидии - - Страница 3

1

23 сентября 1843 года.

Винчестер, Англия.

С той поры тени навсегда обосновались в жизни Овидии. И она на удивление быстро привыкла к ним. В конце концов, они ведь были частью ее существа. И родились, если верить им, от нее самой. В каждой из трех было что-то очень странное и очаровательное. Чтобы не привязываться к теням слишком сильно, Овидия поначалу не хотела давать им имена. Но со временем имена все-таки появились. Первую тень, которая явилась к ней в ту памятную ночь в ноябре 1838 года, она решила назвать Фесте: в честь ее любимого героя из «Двенадцатой ночи». Подобно шекспировскому шуту, та была крайне беспокойна.

Вторая тень пришла к ней около четырех лет назад, весной. Она была ростом почти с нее и являлась всегда очень медленно, будто хвастаясь, смотрите, мол, какая я. Овидия назвала ее Вейн. Третья впервые посетила Овидию в вечер ее девятнадцатилетия.

Самым странным во всех этих явлениях для Овидии было то, что они совсем не пугали ее. И от осознания этого ей становилось не по себе.

Последняя тень была самой большой из трех и приходила редко. Появлялась из темных углов. В ее компании Овидия чувствовала себя особенно спокойной и какой-то… защищенной. Она назвала ее Альбион.

Но сейчас Овидия была одна. Она сидела в своей уютной комнате, в которой каждый предмет был для нее родным и знакомым, и, опираясь подбородком на подоконник, наблюдала за сменой сезонов. Зелень уже вовсю разбавило золотисто-желтым. Но до огненно-рыжих оттенков, которые приносит октябрь, как и до пламенных ноябрьских, было еще далеко. И уж тем более далеко было до той сумрачной поры, когда все краски окончательно смоются и на смену им придет декабрьская темень.

Овидия приоткрыла окно, и свежий сентябрьский ветерок ворвался в комнату, разгоняя по телу мурашки. Типичная погода для осеннего равноденствия. Для таких, как она, двадцать третье сентября было важной отметкой на календаре. С этого момента дни начинали становиться короче, и тьма вступала в свои права.

Овидия любила прохладу. Ей нравилось ощущать, как бегают мурашки по телу. Почему-то особенно приятно было, когда они добирались до корней волос и вздыбливали их, как колючки у ежа. В такие дни она любила сидеть по вечерам в кресле у приоткрытого окна и смотреть, как солнечные лучи ласкают крыши домов Винчестера.

Внезапный порыв ветра ворвался в комнату и мысли Овидии. Свеча, которая уже изрядно оплыла от долгого горения, погасла, задымила, и густое облако заволокло отражение девушки в окне. Когда через пару мгновений дым рассеялся, с улицы послышался стук колес. Овидия посмотрела вниз и увидела два экипажа, которые остановились прямо под окнами. «Время блаженного одиночества закончилось», – торжественным тоном проговорила про себя Овидия. И действительно, едва она успела закрыть окно, как в дверь ее комнаты постучали.

– Спускаюсь! – отозвалась девушка. – Минуту.

Овидия подошла к стоящему рядом с гардеробом зеркалу. Ей очень шло платье, в которое она была одета. Пастельно-желтое, с оранжевыми вкраплениями, оно было похоже на осенний закат.

Рукава чуть выше локтей были окантованы золотистым кружевом. Лиф украшен желтыми цветами чуть более темного оттенка, и такие же цветы, только золотистые и оранжевые, украшали подол юбки. Волосы Овидии были собраны в пучок, обрамленный двумя густыми косами, а у лица красовались два нежных локона. В обычной жизни она предпочитала более свободные прически, но сейчас ей предстояла важная церемония, и нужно было следовать этикету. В дверь постучали еще раз, и, прежде чем Овидия успела ответить, малышка Фесте возникла перед ней, сияя своими удивительными глазами, точно маленькими топазами.

Позволь мне напугать ее. Пожалуйста, сестра.

Овидия покачала головой, и ей показалось, что Фесте закряхтела, совсем как человек. Тут за дверью послышались шаги, и тень исчезла так же быстро, как появилась. Раздосадованная Овидия обернулась к двери, собираясь сделать выговор горничной за то, что так бесцеремонно торопит ее. Но запнулась. Вместо служанки на пороге стояла Шарлотта и, улыбаясь, осматривала ее с ног до головы.

– Ах, Лотти, это ты.

– Невежливо заставлять других ждать.

Овидия раздраженно фыркнула и, переведя взгляд за спину подруги, заметила своих темных сестер. Они столпились в коридоре, все трое, и с любопытством следили за происходящим. Поймав взгляд Овидии, Лотти обернулась. После чего сделала движение навстречу приятельнице – неосознанное, возможно, но Овидия его заметила.

– Ты нервничаешь, – сказала Шарлотта.

– А ты как будто не нервничаешь.

– Разумеется, я тоже, – Лотти повернулась к Овидии и взяла в руки ее обтянутые золотистыми перчатками пальцы. – Но ты же не можешь вечно здесь прятаться.

– А что, если я потеряю контроль над собой? Если причиню кому-то вред? Я в первый раз выхожу в общество с момента появления Альбион.

Подруги обернулись и посмотрели на самую большую из теней, явившуюся на девятнадцатилетие Овидии. Ровно два месяца назад.

– Овидия, – сказала Шарлотта, внимательно глядя в глаза подруги. – Ты не потеряешь контроль и не принесешь никому вреда. Это будет красивое торжество, мы будем танцевать и наслаждаться, потому что заслуживаем этого. К тому же я весь день буду с тобой рядом. Даже не сомневайся.

– Я и не сомневаюсь, – пробормотала Овидия, поморщившись.

– Так чего же ты тогда боишься?

– Я боюсь… себя.

На лице Лотти отразилось страдание. Честно говоря, Овидия уже немного устала причинять подруге боль, сама того не желая.

– Не делай, пожалуйста, такое лицо. Моя неуверенность – это моя проблема, – сказала Овидия.

– Не говори так, – Шарлотта поправила локоны у лица Овидии и быстрым движением вставила несколько белых цветов в вырез ее платья. Так лучше. Готова?

Шарлотта была Ведьмой Земли и выражала себя через цветы и цветочные украшения.

Овидия обернулась к теням и протянула руку в их сторону.

– Вернитесь в меня, – прошептала она.

Тени не заставили себя ждать и поочередно угасли, как звезды на ночном небе. Первой была Альбион, а последней Вейн: перед тем, как исчезнуть, она успела улыбнуться.

Овидия на мгновение прикрыла веки и глубоко вздохнула, чувствуя, как тело ее наполняется.

Когда она открыла глаза, увидела перед собой знакомое лицо с ямочками на щеках. Шарлотта улыбалась.

– Вот теперь я готова, – сказала Овидия.

Привычным движением задув оставшиеся свечи, девушки вышли из комнаты. Внизу разговаривали. По мере того, как подруги спускались по лестнице, Овидия все лучше разбирала голоса. Они принадлежали родителям Шарлотты и ее отцу.

Когда подруги достигли нижней ступеньки, к ним подбежала служанка Овидии.

– Мисс, позвольте взглянуть, все ли в порядке!

Овидия выдержала взгляд Жанетты, бледный, как пасмурный день, стараясь сохранять серьезность, но потом не выдержала и все-таки улыбнулась. Жанетта есть Жанетта. Шустрые руки служанки пробежались по юбкам госпожи, поправляя то, что и так было идеально и на секунду, будто удивившись, задержались у груди, где красовались приколотые Шарлоттой цветы.

Жанетта была немолодой женщиной лет около пятидесяти, чуть старше отца Овидии. Очень работящей, несмотря на возраст. Мужа и детей у нее не было, поэтому, когда в доме Винчестеров освободилась вакансия горничной, она с радостью ухватилась за нее. Шарлотте нравилось заботиться об Овидии. Особенно после того, как четыре года назад не стало ее бедной мамы.

Для тех, кого принято было называть «ведьмами», использование человеческого труда не было чем-то из ряда вон выходящим и не представляло опасности. Ведь как только человек соглашался служить ведьме, на него начинало действовать заклинание, надежно оберегающее любой рот от ненужной болтовни.

– Любезно предоставлено Шарлоттой, – объяснила Овидия, заметив взгляд Жанетты, задержавшийся на цветах.

Служанка отстранилась, отпуская хозяйку, но по-прежнему не отрывая взгляда от платья.

– Мистер и миссис Вудбрес, добрый вечер, – сказала Овидия, приближаясь к родителям подруги, и те улыбнулись ей в ответ.

В отличие от своей дочери, чета Вудбресов ничего не знала о тайных способностях Овидии. Поэтому рядом с ними она особенно старалась выглядеть и вести себя как все.

– Овидия, ты прекрасна! – сказала Марианна, подойдя чуть ближе. – Тебе очень к лицу желтый цвет.

– Полностью согласен с супругой, – кивнул Филипп.

Глядя на него, Овидия всегда поражалась тому, как сильно подруга была похожа на отца. Те же каштановые волосы, те же голубые глаза, те же ямочки…

Теодор, одетый в желтый костюм и белую рубашку, в тон к наряду дочери, обнял Овидию.

– Выглядишь великолепно, – сказал он, и в голосе его послышались горделивые нотки.

Девушка улыбнулась, и вокруг карих глаз ее разбежались лучики.

– Спасибо, папа.

– Нам лучше не задерживаться. Кареты ждут у ворот, – объявил Филипп. – Уже половина шестого, а у закусок есть одна неприятная особенность: они исчезают быстрее, чем деньги, которые я даю своей жене.

– Папа! – с шутливым упреком произнесла Лотти.

Марианна многозначительно посмотрела на мужа. Мистер Вудбрес пожал плечами, и, пробормотав иронично «что, уже и правду нельзя сказать», вместе со всеми направился к выходу.

Жанетта проводила всех до карет. Теодор позволил дочери пройти вперед и помог ей сесть.

– Может ли старик-отец рассчитывать на танец со своей дорогой дочерью? – спросил он, садясь рядом и неловко задевая головой потолок кареты. Экипаж тем временем медленно приходил в движение.

Овидия посмотрела на отца, чувствуя, как начинают расти и беспокойно двигаться внутри нее тени:

– Ты всегда можешь рассчитывать на танец со мной. Всегда.

Красноватый закат, растекавшийся по улицам Винчестера, постепенно угасал, уступая место ночи. А волнение на душе у Овидии с каждой минутой усиливалось. По правде говоря, ей было о чем волноваться. Не так часто Чувствительные собираются вместе.

По тому, как карета сделала резкий поворот, Овидия поняла, что они выехали на дорогу, ведущую ко входу в Академию. В вечерних сумерках горели фонари, и, судя по необычно красивому свету, который они излучали, зажигали их Дневные Ведьмы. Рыжие листья, уже успевшие упасть с вековых деревьев, окружавших здание Академии, купались в этом свете. И у Овидии складывалось ощущение, что уютное оранжевое сияние исходит от самой земли.

Дни равноденствия и солнцестояния в Обществе Чувствительных считались священными. Их празднование было окружено множеством ритуалов, а каждая деталь тщательно продумывалась. Все это было нужно для того, чтобы торжество «Колеса года» – так называли эти праздники – проходило без запинок и на радость всем.

Овидия глубоко вздохнула и почувствовала, как кровь побежала по шее к лицу: верный признак сильного волнения.

Теодор, стоявший слева от дочери, предложил ей руку, и девушка, не раздумывая, схватилась за нее, как утопающий за соломинку.

– Душа моя, что-то не так?

Овидия потопталась, чувствуя себя от этого вопроса еще больше не в своей тарелке.

– Волнуешься? – спросил отец.

– Стараюсь думать, что, по крайней мере, там будет что-то горячительное. Возможно, это немного отвлечет меня от настырных взглядов, – ответила Овидия, не смея поднять глаза на отца.

– Ты не была бы моей девочкой, моей малышкой Овидией, без этой твоей привычки драматизировать, – мягко произнес Теодор, и девушка нашла в себе силы посмотреть на него. Увидев смятение в глазах дочери, лорд Уинтерсон заметно забеспокоился. И он, и Жанетта знали о существовании теней. Знали они и о том, что скрывать их в течение долгого времени было непросто. А тем более непросто в первые месяцы после появления, когда они были особенно нестабильны.

Несмотря на то, что и сама Овидия, и Теодор с упорством профессиональных ученых исследовали поведение теней, они так и не смогли понять, что именно может вызывать их появление. Они полагали, что тени – часть некой неподконтрольной внутренней силы Овидии, и девушка дала себе обещание, что научится контролировать их. В глубине души все трое знали, что эти существа сами по себе не представляют угрозы. Но совсем другое дело, если их сила встретится с силой Овидии. В этом случае она, Овидия, может стать опасной. Девушка хорошо понимала это и со временем научилась контролировать движение странных сил внутри себя. Заставила себя научиться это делать. Однако уверенности в том, что в какой-то момент эта система не даст сбой, у нее не было.

– Все будет хорошо, – сказал Теодор, заметив тяжелое молчание дочери.

Овидия не ответила.

– Спасибо, что пытаешься успокоить меня, папа, – наконец проговорила Овидия. – Но, боюсь, сегодня, когда мне придется контролировать сразу три тени, да еще и перед толпой гостей, даже ты не можешь мне помочь.

– Единственное, что тебе сегодня нужно контролировать – это количество спиртного, детка, – шутливым тоном произнес Теодор. – Попробуй расслабиться, танцуй, веселись и радуйся равноденствию вместе со всеми. Не думай о том, что может случиться. Просто наслаждайся моментом, хорошо?

– А что, если…

– Если ты посчитаешь необходимым уйти, мы сделаем это немедленно, – ласково проговорил мистер Уинтерсон. И в его глазах блеснула та теплота, которая бывает только у очень любящих отцов. – Мы сядем в карету, развернемся и поедем домой к Жанетте, чтобы твои тени могли передвигаться, как им заблагорассудится.

– Мне жаль, что тебе и Жанетте приходится с этим жить, папа, – проговорила Овидия и ощутила в горле ком. Чувство вины перед близкими преследовало ее.

– Не нужно извиняться, маленькая моя. Твои тени – это твоя сила. Пусть мрачная, пусть непредсказуемая. Но сила. А ты – моя дочь. И я всегда буду любить тебя.

Карета остановилась, и кучер сообщил, что они приехали.

Овидия глубоко вздохнула и, прежде чем выйти наружу, сказала:

– Я люблю тебя, папа.

– И я люблю тебя, милая. А теперь давай наслаждаться вечером.

Кучер открыл им дверь. Овидия вышла первой, аккуратно придерживая юбки.

Она не была здесь все лето и теперь, глядя на здание Академии, думала о том, что оно стало каким-то чужим, даже немного страшным. Это был трехэтажный дворец. Два крыла окружали прекрасные сады.

Академия была местом встречи Общества, здесь проводились всевозможные церемонии: от Дней рождений и танцевальных вечеров до свадеб. Гордостью Академии был большой бальный зал, пространство которого выходило в английский сад. Именно здесь проводились все празднества, именно сюда устремлялись маги, чтобы отметить дни солнцестояния, равноденствия и другие важные языческие даты, вроде праздников Имболк и Остара. Осеннее равноденствие выделялось в ряду этих многочисленных дат тем, что именно в этот день было принято назначать Звезду вечера. Она выбиралась из Чувствительных младше двадцати лет. Тот, кого выбрали, должен был произнести речь в Самайн, тридцать первого октября. Благодаря этому ритуалу, в обществе Чувствительных налаживалась связь между поколениями. А старожилы могли взглянуть на своих возможных будущих преемников.

Преемниками никогда не становились случайно. Каждые десять лет в Обществе проводилось голосование, по результатам которого выбирался новый представитель для каждого класса магов: Ночных, Дневных, магов Земли, Серых и Провидцев. И уже потом определялся главный, Лидер. Овидия знала, что в будущем может стать возможным кандидатом, и это тоже добавляло волнения. А что, если ее тени вырвутся наружу? Что, если она не сможет контролировать себя?

Тут к Академии подъехала карета Вудбресов, и Лотти поспешила навстречу подруге.

Ведьма Земли обладала той особой элегантностью, которую Овидия всегда считала природной, естественной. Что бы ни делала Шарлотта, это всегда выглядело очень женственно. Вслед за Лотти из кареты вышла Марианна Вудбрес и в сопровождении мужа двинулась к Теодору, после чего все трое направились к дворцу, о чем-то оживленно разговаривая.

Лотти и Овидия, взявшись за руки, последовали за ними и осторожно поднялись по лестнице.

– Мой последний год здесь, – пробормотала Шарлотта. И в глазах ее отразились огни, украшавшие величественное здание Академии. – Не могу поверить, что время летит так быстро.

– А вот я не могу поверить, что ты собираешься бросить меня вместо того, чтобы еще год провести вместе с лучшей подругой, – Шарлотта была на год старше Овидии. Но на их дружбу эта разница никак не влияла.

– У меня есть планы, и ты это знаешь, – шутливо отбрыкнулась Ведьма Земли и улыбнулась.

О, да. Планы Шарлотты. Тайные планы, о которых не знают даже ее родители. Узнают, наверное, только тогда, когда она с чемоданом в руке выйдет из отчего дома.

Впрочем, сейчас было не время об этом думать.

Несколько слуг подбежали к Вудбресам и Уинтерсонам и жестом пригласили их пройти в одну из последних комнат слева, которая выходила в дворцовый сад – бальный зал Академии.

Овидия покрепче ухватилась за руку Шарлотты, и они обе попытались изобразить на лице непринужденные улыбки.

«Наслаждайся праздником», – приказала себе Овидия.

Родители, а вслед за ними и девушки, направились к саду. Там они встретили несколько знакомых, которые раскланялись с ними. Овидия хорошо знала эти лица. На церемонии Общества Чувствительных она ходила каждый год, с самого раннего детства. За это время она хорошо научилась распознавать эмоции. Вот и сейчас сожаление, смешанное с легким страхом, проступало на лицах всех, мимо кого она проходила, шурша своими легкими юбками.

Овидия была не единственной Серой Ведьмой в Обществе. С годами Серых становилось все больше, и, как правило, они наследовали дар своих родителей, который проявлялся, как и у остальных магов, в возрасте восьми-девяти лет.

Однако в глазах Общества Овидия все еще оставалась ребенком без проявленной магии, если, конечно, не считать бытовой, которая и магией-то особо не считалась. Речь шла о таких трюках, как зажечь свечу силой взгляда или заставить предметы левитировать.

Овидия попыталась взять себя в руки и сосредоточиться на любовании садом. Он был очень красив. Повсюду стояли канделябры, свечи в которых горели разными цветами. А у граничащей с садом стены, – длинный стол с угощениями и напитками. Между гостей сновали официанты с бокалами искрящегося шампанского на подносах. В натертом до блеска полу отражались гости и огоньки развешанных по стенам гирлянд, украшенных листьями так, что создавалось впечатление, будто находишься в осеннем лесу.

Овидия и Шарлотта последовали за родителями в другой конец зала, где под звуки небольшого оркестра, расположившегося у выхода в сад, уже танцевали первые гости.

Не все из присутствующих были на похоронах – в Обществе не очень чтили обряды, традиционные для Нечувствительных. Но Овидия старалась каждый месяц приносить цветы к могиле своей матери. Не потому, что считала это чем-то священным. Просто ей хотелось не забывать о маме, потому она и выбрала такой человеческий способ. В эти дни она вставала пораньше, покупала цветы в ближайшей лавке и шла на кладбище. Уходила не сразу. Ей важно было постоять у могилы, мысленно поговорить с мамой, рассказать ей, как идут дела у них с отцом.

Время не спасало Теодора от тоски по супруге. И не было другой женщины, которая могла бы занять место в его сердце. Но Овидия верила, что рано или поздно это произойдет: ведь отец был еще молод и мог бы иметь еще детей. Как именно это произойдет и откуда возьмется эта новая женщина, девушка не думала. Да и, в конце концов, это было не ее дело.

– Я слышала, – прошептала Шарлотта, подойдя вплотную к Овидии и выдергивая ее из размышлений о семье, – что старшую из Томпсонов видели недавно на прогулке с Нечувствительным.

Овидия обернулась к подруге.

– Откуда ты знаешь?

– Да это старая новость, – усмехнулась Лотти. – Просто ты не очень внимательна. Тебе стоит зорче смотреть по сторонам. Мне, например, достаточно бросить взгляд на девушку, чтобы понять, что она перестала быть ребенком и превратилась в женщину. С тобой, например, было именно так.

Овидия посмотрела на одетую в розовое платье юную Роду, стоящую у столика с закусками. По жестам Роды, по тому, как она двигалась, Овидия поняла, что имеет в виду ее подруга. Перемены. Она заметила их. Волосы Дневной Ведьмы, платиновые от природы, засияли ярче. А длинная, тонкая шея как будто вытянулась еще немного.

Овидию не шокировало, что Рода разделила с кем-то постель. И она прекрасно знала, что этот кто-то скорее всего был сейчас среди присутствующих.

Одной из немногих вещей, за которые Овидия ценила Общество, было спокойное отношение к целомудрию. Серая Ведьма была благодарна родителям за то, что те предоставили ей свободу самой принимать решение по поводу своей девственности, которую она потеряла около года назад. Овидия вздохнула, припоминая обстоятельства той памятной ночи. Тобиас, так звали того Нечувствительного, был немного старше нее, лет двадцати пяти, ласковый, осторожный. Перед тем, как все должно было случиться, Овидия приняла зелье. Это позволило ей избежать страха. В итоге все прошло хорошо.

Потом Нечувствительный на несколько дней уехал в город, чтобы повидать родственников. И после этого они больше не виделись. Конец истории.

Овидия вздохнула и сделала хороший глоток из бокала.

– Не терпится посмотреть выступление Преемника, – проговорила Шарлотта, и взгляд ее зацепился за что-то или кого-то в центре зала. – Но больше всего меня интересует, кто…

– …будет выступать, – закончила фразу Овидия, ставя бокал на поднос проходящего мимо официанта.

– Только не говори мне… – внезапно Лотти запнулась и вытаращила глаза.

Музыка резко прекратилась, гости перестали танцевать. Все взгляды направились в сторону входа.

– Кто-то приехал! – пронеслось в толпе.

– Преемники? – проговорила Овидия, быстро повернувшись к Лотти. Она стояла чуть дальше, и ей плохо было видно, что происходит.

– Тихо-тихо, – проговорила Лотти, не отрывая глаз от толпы.

Овидия почувствовала дыхание отца, который встал за ее спиной. А по непринужденной болтовне четы Вудбретов, всеми силами старавшихся изображать спокойствие, девушка почувствовала, что волнение и беспокойство охватило всех ее близких.

Время в ту минуту как будто остановилось для всех. Одетый в роскошный костюм, в сопровождении отца, знакомой походкой в зал вошел он. Девушка оцепенела. Прежняя боль, казалось, давно уже забытая, сдавила сердце. В груди защемило, к глазам подступили слезы. А через мгновение тот самый медовый взгляд поглотил ее целиком. Взгляд Ноама Клирхарта.