Читать книгу Тени Овидии - - Страница 4

15 мая 1839 года.

Винчестер, Англия.

Тем прохладным весенним утром Овидии Уинтерсон предстояло познакомиться с чувством, которое изменит ее жизнь и останется с ней на долгие годы.

Этим чувством были не гнев, не злость и не ярость. Эмоции яркие, но быстро проходящие. Совсем другое дело – разочарование. Оно липнет к тебе, окутывает сердце, и живет с тобой до тех пор, пока сама тональность, ритм и способ восприятия вещей окончательно не изменятся.

В тот день слова мальчика, в которого была влюблена Овидия, дольше и сильнее, чем он готов был это признать, стали причиной изменений в ее душе. Внутри нее ожила тьма. Так бывает, когда переживаешь самую сильную боль из всех возможных болей на свете. Боль сердца, которое разбили.

– Что касается нас… Я не могу, прости. Мы должны оставить эту затею.

Простые, но очень страшные слова. Особенно, когда не ожидаешь их услышать.

– А как же наше обещание? – задыхаясь, спросила она. – А моя репутация?

– Это сложно объяснить. Мне жаль.

Когда он ушел, Овидия почти вслепую нащупала стену дома позади себя и прислонилась к ней, чтобы не упасть. Корсет душил ее, нижняя губа дрожала, а радость, которая сопровождала ее с того момента, как она вышла из дома, растворились, точно дым от задутой свечи. Собрав последние силы, девушка оттолкнулась от стены и, опустив голову, направилась к дому.

Когда она добралась, солнце уже садилось. Дома, к счастью, никого не было. С трудом осознавая, что происходит, она дошла до своей комнаты и медленно закрыла за собой дверь.

Так далеко у нее еще не заходило ни с кем. Да никто до этого и не предлагал ей ничего подобного. В какой-то момент она хотела было начать винить себя. Но вся вина была на нем, на этом мальчишке, который просто использовал ее. Поиграл и выбросил, точно сломанную игрушку.

Внезапно что-то привлекло внимание девушки. Белая перчатка. Одинокая белая перчатка. Видимо, она оставила ее, когда собиралась выходить. Овидии стало дурно. Ей даже пришлось опереться руками на кровать и отвести взгляд в сторону, чтобы не потерять сознание. В груди все сжалось, а через мгновение горькие рыдания вырвались наружу. Она еще не успела привыкнуть к боли и чувствовала, что каждым всхлипом разрушает каркас вокруг сердца – невидимый и из-за неопытности такой непрочный.

Сейчас больше, чем когда-либо, ей хотелось, чтобы мама была рядом.

«Все пройдет, моя девочка, – сказала бы она. – Не тебе первой разбили сердце».

Но увы. Мамы рядом не было. И Овидии оставались лишь воспоминания. Шесть месяцев прошло со дня смерти мамы. Шесть долгих месяцев. Мама не хотела бы, чтобы она страдала. И в память о ней Овидия приняла решение – сделать все возможное, чтобы вернуться к нормальной жизни.

Она решила попробовать это с ним, потому что знала: мать была бы рада такому ее выбору. И в глубине души сама Овидия тоже хотела именно его. А теперь… Теперь все умерло. И вместе с этой историей как будто умерла она сама.

Внезапно острые коготки Фесте коснулись заплаканного лица девушки.

Овидия.

Девушка отпрянула к стене, не глядя, схватила ближайший предмет и швырнула в темноту. Сердце бешено стучало. Фесте отпрянула и удивленно зашипела. Между тем с Овидией происходило что-то странное. Кроме боли, печали и ярости она чувствовала еще что-то, совершенно новое и незнакомое. Это новое шевелилось где-то в самой глубине ее существа. И в отличие от привычных человеческих чувств не исчезало со временем, а росло и вибрировало. Овидия попыталась осмотреть комнату, но та погрузилась в сплошную темноту. Такую темноту, как когда сидишь, сжавшись в комочек, и прячешь голову между коленей.

Она хотела было ответить Фесте, упрекнуть ее в том, что та, как обычно, появилась невовремя. Но потом увидела нечто, заставившее ее тело дрожать с новой силой. Неподалеку от нее, у стены напротив кровати, появилась еще одна тень.

«Это происходит снова», – успела подумать девушка.

– Фесте… Что это?

И услышала ее голос в своем сознании.

Ты знаешь, что это такое, сестра.

Тень начала обретать форму, пока не стала почти человеческой. Она выглядела, как подросток лет пятнадцати-шестнадцати и была очень похожа на Фесте. Те же нечеткие очертания, те же ярко-желтые сферы вместо глаз. Но все-таки она была другой.

Овидия посмотрела ей в лицо.

Приятно познакомиться, сестра.

Овидия округлила глаза, но с места не сдвинулась. Дрожь, которая продолжала бегать по ее телу, будто соответствовала похожему на эхо голосу тени.

Я могу положить конец этой боли, сестра.

Это правда, – подтвердила Фесте, и золотые глаза ее засияли точно также, как глаза новой тени.

Мы можем сделать все, что ты попросишь.

Овидия села, опустив руки на колени и глядя на новую тень испуганными глазами.

Я – это ты, сестра. Я вышла из тебя.

Овидия услышала, как подъехала карета отца, и взглянула на часы, висящие на стене. Было уже почти время ужина, а это означало, что ее скоро позовут.

– Откуда ты? – прошептала Овидия, вставая. И тень немедленно повторила ее движение. – Почему пришла именно сейчас?

Твоя боль разбудила меня. Ты позвала меня. И вот я здесь.

Послышались голоса отца и Жанетты. Овидия достала носовой платок, вытерла лицо. Посмотрела на Фесте, которая, путаясь в юбках, крутилась у ее ног.

Новая же тень не шевелилась.

Ты предпочитаешь одиночество нашему обществу, сестра?

Не бойся ее, сестра Овидия. Она как я. Она не причинит тебе вреда, – вмешалась Фесте.

– Я не боюсь, – уверенно проговорила Чувствительная, делая шаг вперед. – Но должна заметить, сейчас не лучшее время для таких разговоров. И тем более мне не хочется вести их с теми, кого я вижу в первый раз в жизни.

Я уже говорила тебе, сестра. Я – это ты, я произошла от тебя. Или ты не доверяешь себе?

– Овидия! – позвал снизу отец. – Ты дома?

В тебе живет тоска, сестра Овидия, – проговорила новая тень.

Она уже слышала эти слова. Именно их произнесла Фесте, когда впервые появилась в ее жизни.

Когда ты будешь готова использовать силу своей тоски, просто позови. Я буду здесь.

– Уходите. Немедленно. Обе, – приказала Овидия тоном, который удивил ее саму.

Тени переглянулись и, блеснув золотистыми глазами, исчезли.

В ту ночь Овидия дала себе клятву. Не открывать своего сердца мальчикам с медовыми глазами. И одна только ночь была ей свидетельницей.

2

23 сентября 1843 года.

Винчестер, Англия.

Они смотрели друг на друга, как загипнотизированные. Пауза становилась неловкой. Положение спас Фрэнсис Клирхарт. Легонько толкнув мальчика в плечо, он вернул его к реальности.

Овидия, затаив дыхание, следила за движениями Ноама. Тот тем временем терпеливо здоровался с Чувствительными, которых тянуло к нему как магнитом. Семья Ноама была одной из самых состоятельных и уважаемых. Когда несколько лет назад мать Ноама вышла из Общества, это произвело огромный скандал. Многие задавались вопросом, почему бы Фрэнсису не взять в жены другую женщину. Его внимания искали. Впрочем, не только его. Пока Фрэнсис здоровался с гостями, многие из них кидали взгляды в сторону Ноама. А тот прилежно отвечал на них с добродушной улыбкой.

Музыка заиграла вновь, и Овидия очнулась, поняв, что теперь все присутствующие смотрят на нее. Воздух. Ей нужно было срочно на воздух.

– Бедный, ему придется нести такое тяжелое бремя, – воскликнула Марианна, глядя на Клинхарта младшего. – Такой молодой, и такая ответственность.

– Мама, прекрати, – смущенно произнесла Шарлотта.

Теодор бросил взгляд на свою дочь: та будто окаменела.

– Что происходит? – спросил он, приподняв одну бровь.

– Фрэнсис Клирхарт собирается на континент. Через несколько дней, – пояснила Марианна тихим голосом. – Кажется, дела их семьи идут очень хорошо. Правда, Ноама придется оставить одного на целый год. Оставить и подготовить к роли Преемника.

Овидия, которая все это время будто вовсе не дышала, вдруг вспомнила, что ей надо подышать.

– Извините, – сдавленно проговорила она, подхватывая полы юбки и делая шаг по направлению к выходу. – Кажется, мне надо на воздух.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Нет, Лотти, – быстро ответила Овидия, – мне нужна буквально одна минута.

С трудом пробираясь сквозь толпу, Серая Ведьма добралась до двери, ведущей на балкон. Там было намного лучше. Свежий ветерок заиграл ее локонами, стало легче дышать. Овидия обхватила себя руками и постояла так несколько мгновений, пытаясь прийти в себя.

При виде нее несколько Чувствительных, которые в этот момент находились рядом, отошли в сторонку. Что руководило ими: страх, смятение или презрение, – Овидию совершенно не интересовало. Все, что ей нужно было в эту минуту – это просто побыть одной. В какой-то момент у Овидии начала кружиться голова. Чтобы не упасть, она нащупала какую-то балку и прислонилась к ней. Нужно было срочно отвлечь на что-то свое внимание. Зацепиться за что-то взглядом. Этот способ никогда еще ее не подводил.

Сад Академии украшали такие же фонари, как вдоль центральной дороги, ведущей ко входу. Вокруг мест для костров, где все было подготовлено к разведению огня, танцевали Чувствительные, радуясь приближению Равноденствия.

Оживление и красота вокруг напомнили Овидии, зачем она здесь. Зачем пришла в Академию в этот вечер. Не для того, чтобы страдать. Не для того, чтобы волноваться. Она была здесь, чтобы наслаждаться праздником. И никакому мальчишке, будь он даже хоть сам Ноам, не удастся помешать ей.

Овидия сделала глубокий вдох. Порыв ветерка растрепал ее волосы, по коже побежали мурашки. Девушка поднесла ладони к лицу и, сдерживая дрожь в пальцах, обеими руками убрала пряди с лица.

Потом она сложила руки на груди, правую поверх левой, и начала тихонько подпевать в такт музыке, которая доносилась изнутри. Так она стояла несколько минут, покачиваясь, бормоча под нос знакомую мелодию и пытаясь контролировать поведение теней внутри себя.

Она чувствовала, что они хотели вырваться наружу. Стоило ей встретиться глазами с медовым взглядом Ноама, как в ней зашевелились, завибрировали темные силы. Но сейчас, когда ей стало спокойнее, она, кажется, верила, что сможет удержать их внутри в ближайшие несколько часов.

«Ты пойдешь со мной на свидание?».

Овидия слишком хорошо помнила эту фразу. Ее охватила тревога. Действуя почти инстинктивно, она сняла перчатку с левой руки и посмотрела на свои пальцы. По спине побежали мурашки. Они ощущались как прикосновение, будто кто-то погладил между лопатками. Овидия даже обернулась. Но сзади никого не было.

– Больше никакого шампанского, – сказала она и, придерживая краешек юбки, направилась обратно в бальный зал. По сравнению с улицей воздух в зале был таким теплым, почти обнимающим. Овидия нашла Шарлотту. Та смотрела на подругу с явным беспокойством.

– Ты как? – спросила Шарлотта, нежно беря лицо подруги в свои руки.

– Лучше. Немного лучше, – проговорила Овидия.

– До чего же он любит привлекать к себе внимание! – злобно воскликнула Ведьма Земли.

– Лотти…

– Ну, это же правда, – чуть более спокойным тоном проговорила Шарлотта, взяв руки подруги в свои. – Его всегда радовало внимание окружающих. Тщеславный и самолюбивый. Нарцисс. На месте его родителей я бы так его и назвала, – с чувством проговорила Шарлотта, следя за взглядом подруги, которая растерянно оглядывала бальный зал, пытаясь найти Ноама. – А к тому же еще и трус. Ты видела, как быстро он испарился, как только….

– Думаю, мне стоит поискать отца, – со вздохом прервала подругу Овидия. Ей нравилась забота Шарлоты, но сейчас хотелось сменить тему. – Я обещала ему танец.

Шарлотта с недоумением взглянула на Овидию и, слегка поморщившись, кивнула. Появление Ноама расстроило ее не на шутку.

– Давай не будем волноваться, – предложила Овидия. – По крайней мере, пока не прибудут Представители.

И взявшись за руки, девушки направились в сторону своих родителей, которые в это время оживленно разговаривали с улыбчивым и харизматичным Фрэнсисом Клирхартом. Шарлотта остановилась, будто обдумывая что-то.

– Лотти! – громким шепотом позвала подругу Овидия.

– Что?

– Не стой просто так. Это привлекает внимание. Пойдем.

И сделав как можно более расслабленные лица, девушки уверенно направились в сторону беседующих.

Отец Овидии что-то негромко говорил Фрэнсису, тот кивал в ответ. Овидия нахмурила брови. О чем могли говорить ее отец и мистер Клинхарт, еще и по секрету? Ведьма перевела взгляд на Вудбресов, которые стояли рядом. И заметила, что родители Шарлотты тоже кивают, участвуя в разговоре. Лица у всех были очень серьезные.

После этого все четверо улыбнулись, дружно подняли бокалы и чокнулись. Что, черт возьми, здесь происходило?

– Я вернулась, – сказала Овидия, подойдя к взрослым. – Прошу прощения.

Мне нужно было на воздух.

– Мисс Уинтерсон, – мистер Клинхарт сделал легкий кивок головой, приветствуя Овидию, и внимательно посмотрел ей в глаза. – Наконец-то мы с вами познакомились.

Овидия поклонилась.

– Очень приятно, сэр.

Фрэнсис Клирхарт был полной противоположностью своего сына. Темные волосы, побеленные сединой, кристально-голубые глаза. Похоже, что Ноам, исчезновению которого Овидия в глубине души была очень рада, не унаследовал от своего отца ничего, кроме фамилии.

– Мой сын много рассказывал мне о вас. Так много, что со временем мне стало казаться, что я знаю вас лично. И вот, наконец, я имею честь познакомиться с вами. Рад. Очень рад.

– Я тоже очень рада, – смущенно пролепетала Овидия, – если вы позволите, я бы хотела сказать несколько слов своему отцу…

– Леди и джентльмены, – прервал ее один из слуг. – Извольте пройти в сад. Представители вот-вот прибудут.

Овидия выдохнула. Необходимость продолжать общение с Клинхартом тяготила ее.

– Прошу прощения, мне нужно присоединиться к моему сыну, – сказал Фрэнсис Клинхарт, будто прочитав ее мысли. – Мы увидимся с вами на танцах.

И, не сказав больше ни слова, исчез в толпе.

Овидия с недоверием посмотрела на отца. Она хотела сказать что-то, но тот опередил ее:

– Помни, что я всегда говорил тебе, дорогая. Вежливость – прежде всего. Надеюсь, что эта встреча не ранила тебя.

– Нет, скорее я удивилась, – ответила Овидия. – Не знала, что ты так близко общаешься с мистером Клинхартом.

Теодор пожал плечами, будто отмахиваясь от замечания дочери. Подал руку, приглашая присоединиться к остальным. Они спускались по лестнице, ведущей из бального зала в сад, когда отец решил вернуться к теме.

– Наша семья и семья Вудбресов знакомы еще со времен Академии, – проговорил он спокойным голосом. – Эта беседа была простым жестом вежливости, солнышко. Иногда важно уметь говорить то, что от тебя ждут. И не наживать себе врагов.

Оливия вздохнула, чувствуя шаги мистера и миссис Вудбрес, которые не спеша спускались по лестнице следом за ними.

– Я понимаю, – сказала Овидия. – Просто это застало меня врасплох. Прости, папа.

Теодор мягко улыбнулся.

– Все хорошо, моя девочка. И это я должен просить у тебя прощения, не ты у меня. Я должен был догадаться, что подобная сцена может смутить тебя.

Сад еще не был заполнен людьми, Овидия нашла глазами тихий уголок и мягко направила туда отца. Остановилась, выдохнула.

– Скорее бы уже объявили Избранника. Я хочу просто танцевать вокруг костра и ни о чем не думать.

Теодор обнял дочь за плечи и нежно поцеловал в лоб.

Через мгновение к ним присоединились Вудбресы. Шарлотта подбежала к Овидии и встала справа от нее.

Зазвучали трубы, и взгляды Чувствительных обратились на балкон, где несколько минут назад Овидия приходила в себя после встречи с Клинхартом-младшим.

Музыка усилилась, к трубам присоединились скрипки. Наконец, двери балкона распахнулись, и пять Представителей, с Лидером во главе, предстали перед взорами толпы. Послышались дружные аплодисменты.

В Обществе Чувствительных было пять классов магов. Во-первых, Маги Земли, лидером которых был Галус, брат Филиппа, отца Шарлотты. Ее дядя. Низенький, немного полноватый, он стоял на балконе крайним справа. Глядя на Галуса, Овидия заметила, что годы начали брать над ним верх. На голове дяди обозначилась лысина, а вокруг голубых глаз появились лучики морщин. Главным стремлением всей жизни Галуса было стать Лидером. Но добиться этого ему так и не удалось.

С противоположной стороны, крайней слева, стояла Алазне Шарпелт, главная среди Провидцев. Эти маги умели проникать в разум людей, изменять их воспоминания или даже стирать их. Больше они, по сути, не умели ничего. Но и этого было достаточно, чтобы спасти жизнь не одной ведьме. Ведь уничтожая воспоминания о них из сознания обычных, Нечувствительных, людей, Провидцы заботились о собственной безопасности и безопасности своих коллег.

Длинные седые волосы и серые глаза Алазне гармонировали с платьем мышиного оттенка. Лиф на платье красиво подчеркивал грудь и точеную фигуру. Несмотря на то, что в лице ведьмы было что-то резкое (скорее всего, такое впечатление складывалось из-за заостренного носа), Овидия все равно считала ее милой.

Провидцы были могущественны, но малочисленны. Рассредоточиваясь по странам, где было хоть какое-то ощутимое количество Чувствительных, таких, как, например, Англия, они отвечали за безопасность магов.

В среднем в каждой из таких стран постоянно находилось около пяти разных Представителей. Но это количество менялось время от времени.

Что в Обществе не менялось уже очень давно, так это отношение к Серым, полукровкам, один только факт существования которых внушал обычным Чувствительным тревогу и страх. Ну и еще, конечно, к Дезертирам, которых не устраивала филолософия Общества. Подписав пакт о неразглашении, они выходили из него, отправляясь в свободное плавание, к Нечувствительным. Сами Дезертиры говорили о своей жизни после выхода как о вольной и самодостаточной. Единственный минус состоял в том, что, единожды выйдя из Общества, вернуться обратно они уже не имели возможности. Как и поддерживать контакты с близкими.

В последнее время Дезертиров становилось все больше. И были специальные контролеры, которые тщательно следили за поведением каждого из них. Если Дезертир нарушал пакт о неразглашении, контролер должен был действовать строго по протоколу. А именно: допросить разболтавшего секрет Чувствительного и срочно отправиться на поиски Нечувствительного, который вольно или невольно узнал то, что ему нельзя было знать. Что потом происходило с этим Нечувствительным? Все очень просто: его уничтожали.

Другого выхода не было: маги не могли позволить себе рисковать. Овидия верила, что все Чувствительные могут жить в гармонии друг с другом, но Общество, похоже, придерживалось другого мнения.

Девушка оторвалась от своих размышлений и снова принялась рассматривать Представителей. Рядом с Алазне стояла Элеонора Данкворт, самая младшая и самая видная из всех Дневных ведьм. У нее были длинные волосы красновато-каштанового цвета, карие глаза и длинная хрупкая шея. Она была стройнее и чуть ниже ростом, чем Алазне. Ходили слухи, что Элеонора отклонила как минимум три предложения о браке, чтобы добиться того места и статуса, которые она занимала сейчас.

За Галусом стоял высокий человек с каштановыми волосами и светлыми глазами, он привествовал собравшихся с сердечной улыбкой на лице. Это был Бенджамин Калпеппер, представитель от Серых. Магов, к которым относилась и сама Овидия.

Бенджамин Калпеппер был одет в простой черный костюм. Волосы его были гладко зачесаны назад. Мать Бенджамина была Чувствительной, отец – нет. Когда мама Калпеппера забеременела, отец оставил ее. Члены Общества активно помогали ей в вопросах воспитания ребенка. Когда матери не стало, Бенджамин, в планах которого не было создания семьи, остался один. Это обеспечивало ему относительное спокойствие и оберегало от внимания контролеров – ведь родственников у полукровки не было.

Наконец, центральное место среди собравшихся на балконе занимал Представитель Ночных магов, и лидер всех магов, Элия Мурхилл. Светлые глаза его приветливо осматривали собравшихся, а на лице сияла добрая улыбка. Он вообще был очень улыбчивым. Семья Мурхилла стояла в толпе вместе со всеми, занимая передние ряды. Супруга, дочка и сын. Девочка и мальчик горячо приветствовали отца.

Овидия улыбнулась. Привязанность детей к отцу тронула ее.

– Друзья! – начал он. – Прошел еще один год, и мы снова собрались, чтобы отметить один из важнейших праздников нашего Общества. Начинается самый значимый для нас, магов, период. Дни становятся короче, ночи длиннее. Мы прощаемся с Солнцем и готовимся проводить больше времени в компании другого нашего союзника – Луны.

В этот день мы благодарим лето за то, что оно подарило нам за эти месяцы. Вспоминаем тепло солнечных лучей, долгие прогулки на закате, пироги с яблоками (и с персиками, ммм), прохладу воды. Знаю-знаю, многие из присутствующих радовали себя купанием в живописных реках и озерах вокруг нашего любимого города. Не отрицайте этого.

По толпе прокатилась волна смеха, и Овидия тоже не смогла сдержать улыбки.

Природная харизма и теплота, с которой Элия умел строить свои речи, была одной из причин, почему восемь лет назад именно его выбрали Лидером.

– Сегодня вечером мы потанцуем у костра, попрощаемся с летом и встретим осень, – продолжал Элия. – После этого мы, Представители, поблагодарим вас за то доверие, которое вы нам оказывете. Без вас наш труд не имел бы смысла. А прежде, чем начнутся торжества, мы объявим избранника этого года, который произнесет речь в день Самайна. День, с которого начинается наш с вами год.

Четкое следование календарю, Колесу года, как его назвали среди магов, было для Общества важной традицией. Тридцать первого октября для Чувствительных заканчивался год. Этот день в Обществе назывался Самайн. Первого ноября начинался год следующий.

Это был самый эмоциональный момент вечера. Овидия посмотрела вокруг. По лицам присутствующих и по тому, с каким напряжением взрослые держали за руки своих детей и как нетерпеливо те перетаптывались на месте, было заметно, что взволнованы все. Не удивительно: этого момента ждали не один год. Элия показал рукой направо, и все посмотрели на Провидицу Алазне. Помимо способности проникать в сознание людей, Провидцы обладали еще одним важным умением: они могли создавать зрительные иллюзии, настолько правдоподобные, что их невозможно было отличить от реальных явлений, предметов и людей. Овидия чувствовала, как пространство вокруг нее буквально вибрирует от эмоций. Ощущала и разницу в состояниях людей, разницу их эмоций. Были в толпе те, кто дрожал от нетерпения. И те, кто более спокойно относился к происходящему. Последние точно знали, что их и их близких не выберут, и поэтому просто ждали, когда церемония закончится, и начнется, наконец, то, ради чего они сюда пришли – танцы у костра.

Алазне сделала изящное движение рукой, воздух перед ней вдруг зашевелился и стал принимать форму. Начиналось самое интересное.

– Мы решили… – сказал Бенджамин.

–…что речь на празднике этого года… – подхватила Элеонора.

– …будет произносить… – продолжил Галус.

Алазне сделала еще один жест, и пространство под балконом, как раз там, где собрались ожидающие решения Чувствительные, погрузилось в туман. А через мгновение из тумана показалась фигура, больше похожая на привидение, чем на реального человека. Кто это был? Овидия изо всех сил всматривалась в облако пара, но очертания образа будущего избранника (или избранницы) были слишком размытыми, чтобы она могла что-то понять. Серая Ведьма была так увлечена этим процессом, что не заметила, как десятки голов повернулись в ее сторону. Тем временем фигура оформилась окончательно.

Нет!!! – зазвучали голоса Фесте и Вейн в ее голове.

Теплый взгляд Элии коснулся ее лица. Лидер смотрел на Овидию и широко улыбался.

– …будет произносить Овидия Уинтерсон!

Овидия бросила быстрый взгляд на Шарлотту. Глаза подруги от удивления стали круглыми, как тарелки.

Теодор, который стоял слева от Овидии, тихонько позвал дочь по имени. Но та даже не обернулась в его сторону. Все внимание девушки было сосредоточено на туманном образе – видении, создаваемом Алазне.

Тем временем публика начала отходить от шока. Послышались первые возгласы: одни реагировали гневно и с возмущением, другие – с радостным удивлением. Ясно было одно: равнодушными эта новость не оставила никого. Овидия стояла на месте, окаменев, и не могла пошевелиться. И только после того, как Шарлотта легонько толкнула ее в бок, Серая Ведьма заметила, что толпа Чувствительных перед ней расступилась, освободив ей проход к зданию Академии.

Ей предстояло выйти на балкон и присоединиться к другим Представителям.

«Дыши. Дыши. Дыши».

– Серая? – удивленно переговаривались в толпе.

– Единственная, не имеющая силы. Кем надо было быть, чтобы избрать ее!

– Смотрите, смотрите, она сама не верит.

–Ужасно завидую Серой! Лучше бы они выбрали меня, чем такую дурочку.

Овидия поднялась по ступенькам, придерживая юбки дрожащими руками. Повернула направо и, войдя в бальный зал, направилась к балкону. Заметив Овидию, Элия протянул ей руку.

– Поздравляю вас, мисс Уинтерсон.

Овидия кивнула и попыталась улыбнуться. Но от волнения у нее получилась лишь гримаса.

Наконец, они вышли на балкон, и толпа разразилась аплодисментами. Правда, они были уже не столь шумными, как когда Представители в первый раз этим вечером предстали перед публикой. Овидия смотрела на вытянутые лица и пыталась отыскать в толпе отца и Вудбретов. Тут взгляд ее невольно упал на группу, стоящую чуть дальше. Клинхарты. Ноам. Он аплодировал вместе со всеми, всматриваясь в лицо Овидии. Почему он так внимательно смотрел на нее? Потому что наслаждался ее неловкостью вместе со всеми? Или потому, что был по-прежнему влюблен в нее?

Отбросив в сторону несвоевременные мысли, Овидия сделала шаг вперед и, вцепившись в перила балкона, посмотрела на туманную фигуру, ее собственную фигуру, которая все еще висела в воздухе. Робко подняла руку, приветствуя собравшихся. И тогда Элия, который стоял рядом с ней, властным голосом провозгласил:

– И да начнется праздник осеннего равноденствия!

И в это мгновение по всему саду, окружавшему Академию, зажглись десятки костров. В толпе послышались возгласы восхищения. Люди оборачивались, направляя лица к огням. Овидия же продолжала крепко держаться за перила, безуспешно цепляясь взглядом за темноту. Она ощущала, как пульсирует в ее венах и просится наружу что-то горячее и мощное. То ли обида на гнев толпы, недовольной ее избранием. То ли гнев на себя саму.

3

30 сентября 1843 года.

Винчестер, Англия.

– Мы больше не можем быть подругами. Извини, но между нами все кончено.

Овидия вздохнула. Уже в который раз за этот день.

– Лотти, не драматизируй. Я же не виновата, что выбрали меня!

– Я не драматизирую. Я лишь надеюсь, что это послужит тебе уроком. Передай мне молотый розмарин.

Овидия послушно кивнула и протянула Шарлотте стеклянный сосуд с розмарином. Они сидели у дома Лотти, на крыльце, выходящем в сад. Ведьма Земли готовила эликсир – их домашнее задание в Академии.

– Я думаю, тебе следует сосредоточиться на приготовлении эликсира, а не… – начала было говорить Овидия, пытаясь сменить тему. Но подруга перебила ее.

– Мне не нужно сосредотачиваться! Я делала это больше раз, чем ты можешь себе представить, дорогая! И не пытайся заговаривать мне зубы. Я в своем доме и могу говорить, о чем захочу! Они выбрали тебя! Выбрали! Тебя! О чем они вообще думали?!

Со дня праздника Шарлотта не могла прийти в себя. Эмоции переполняли ее, и каждый раз, когда речь заходила о случившемся, в ее глазах вспыхивали огни, а вокруг нее начинали распускаться цветы. И это несмотря на то, что стояла глубокая осень, и природа, в точности как сама Овидия сейчас (по крайней мере, так она себя ощущала), медленно умирала.

– Ты вообще понимаешь, что это значит? – спросила Шарлотта, энергично встряхивая сосуд с розмарином. – То, что они выбрали тебя? Понимаешь или нет?

– Пожалуйста, не начинай опять, – взмолилась Овидия, раскрывая учебник и пытаясь углубиться в чтение.

– Не игнорируйте меня, мисс Уинтерсон, я на год старше, и вы должны уважать мое желание поговорить на эту тему.

– Я прекрасно понимаю, что это значит. И за последние дни я не раз говорила тебе об этом в ситуациях, о которых мне не хочется вспоминать.

– Готовься стать Представительницей Серых!

– Но я не хочу ею становиться! – ответила Овидия, подняв, наконец, голову, и посмотрела испуганными глазами на подругу. – Бенджамин был прекрасным лидером, да он и сейчас им остается. Как я могу его заменить?

– Это будет через много лет. К тому же, ты ничего не теряешь. Попробуй.

Зелье, которое готовила Лотти, зашипело, забулькало, послышался негромкий хлопок. Ведьма удовлетворенно улыбнулась и прикрыла сосуд пробкой.

– Готово. Дай-ка мне теперь лавандовое масло.

Овидия вяло потянулась за маслом, думая, что ответить подруге на ее предыдущую реплику. И тут Фесте внезапно выросла перед Шарлоттой. Это произошло так внезапно, что колдунья вскрикнула от неожиданности.

Не смей давить на мою сестру, Ведьма Земли!

– Фесте! НЕ ЗДЕСЬ! – вскрикнула Овидия, бросаясь к тени.

Та, хихикая, исчезла.

– Извини, Лотти.

Отдышавшись, Шарлотта покачала головой.

– К моему большому сожалению, я уже привыкла видеть твоих приятельниц, – Ведьма Земли закончила работу над зельем. И подойдя к подруге, крепко взяла ее за руки.

– Послушай моего совета. Не думай о статусе Представительницы. Пока. Тогда твое поведение изменится. И отношение людей к тебе тоже. Они другими глазами на тебя посмотрят. Смягчатся. Но я понимаю, что ты едва ли сделаешь это. И переживания твои понимаю тоже. Хотя вижу, что в таких вопросах, как этот, мы с тобой кардинально расходимся.

– Ты всегда была мне опорой, настоящей, правда, – еле слышно произнесла Овидия.

– Я могу остаться ею. Но решать – тебе. Только тебе.

Серая Ведьма поморщилась и, не смея взглянуть на подругу, пробормотала:

– Просто… Я не могу в это поверить. Ты же знаешь, что я не люблю обращать на себя внимание.

Шарлотта глубоко вздохнула.

– Когда же ты поймешь, Овидия Уинтерсон, любишь ты это или нет, ты уже обращаешь на себя внимание, да еще как!

Колокола Винчестерского собора пробили пять. Овидия вздохнула и, поправляя платье, встала.

– Спасибо за гостеприимство, Лотти, мне пора домой.

– Я провожу тебя. Возьми мою карету, сейчас стемнеет. Не забывай, что до Самайна остался месяц – у тебя еще есть время как следует подготовиться.

Лотти отправила слугу готовить карету и, взяв подругу под локоть, не спеша направилась с ней к выходу.

Дом Лотти располагался неподалеку от Уинчестерского собора. Этот дом знали главным образом благодаря саду – большому, пышному, предмету зависти всех соседей. На деревьях, украшавших дорожку, ведущую от главного входа к калитке, оставалось все меньше листьев – все они уже лежали на земле.

– Как тебе новая книжка?

– Нравится. Сейчас я на том месте, где герои признаются в любви.

Лотти тихонько хихикнула.

– Какая ты все-таки романтичная!

Подъехала карета и подруги крепко обнялись.

– Увидимся завтра. Расскажи потом, что там дальше будет, после признания.

Кучер закрыл дверцу кареты и приготовился трогать.

Овидия опустилась в кресло и принялась следить за мельканием огней и темнотой, в которую погружался город.

Была почти полночь, когда Овидия закончила роман, который читала последние два дня. Перелистнув последнюю страницу, она положила книжку на грудь и выдохнула, ошеломленная тем состоянием, которое переживает каждый читатель, расставаясь с увлекательной историей – состоянием перехода от вымысла к реальности. Разбросанные по комнате тени наблюдали за ней: она привыкла, что на нее смотрят, когда она читает, и привыкла жить с этим.

Значит, ты дочитала, сестричка, – прошептала Вейн в голове у Овидии.

Овидия кивнула, отошла от подоконника и со вздохом направилась к комоду.

– По крайней мере, мне удалось немного отвлечься от реальности, – проговорила она. – Мне это было нужно.

В этот момент Фесте подпорхнула к Овидии и, выхватив книгу у нее из рук, принялась с любопытством рассматривать ее. Пользуясь моментом, пока за ней не следят, Овидия решила причесаться. Темно-каштановые локоны ее доходили почти до бедер. И если утром ее волосами занималась Жанетта, с ловкостью и быстротой, которая была присуща только ей, то по вечерам Овидии приходилось справляться самой.

Серая Ведьма взглянула на Фесте, но в этот момент та вдруг исчезла, вместе с книгой, которую держала в руках, а в следующее мгновение материализовалась на кровати. Она лежала на боку и с сосредоточенным видом переворачивала страницы.

Тем временем Альбион неподвижно стояла в углу у двери. Овидия не видела ее, но вибрацию, которая от нее исходила, трудно было перепутать с чем-то еще. Через какое-то время она переместились, Альбион подплыла к Вейн и резко дернула ее за волосы. Точнее, за то место, где у людей были бы волосы.

Думаешь, я забыла о том, что случилось сегодня днем? Явиться перед всеми, при полном свете, без предупреждения.

– Это все Фесте, сестра. Это она виновата, – попыталась защищаться Вейн, почти шипя.

– Сестры, я очень прошу вас чуть больше считаться со мной, по крайней мере, когда мы не дома, – смеясь, проговорила Овидия и тут же прикрыла рот рукой, стараясь не производить шума: в доме все давно спали. Разборки теней, хоть и были опасными, все-таки ужасно веселили ее. – Не затем я столько времени училась защищать вас и себя, чтобы вы выскакивали наружу, когда вам вздумается. Запомните раз и навсегда: это опасно. Даже если вы в доме Шарлотты.

Прости, сестра, – послышался с кровати голос Фесте. – Ведьма Земли плохо обращалась с тобой. Я чувствовала, как волнуется твое сердце, как тебе тяжело и неприятно.

– Я ценю вашу заботу, – Овидия повернулась к своим теням, которые теперь втроем неподвижно смотрели на нее. – Спасибо. Но ваши попытки защитить меня опасны – не только для меня, но и для моих близких. Шарлотта – почти родная мне. Я доверяю ей, и вы доверяйте тоже.

С этими словами Овидия встала, подняла с кровати книгу, которую там, не долистав, оставила Фесте, и поставила ее на полку.

– Вы забыли, чему вас учили на занятиях с Представителями? Вас месяцами готовили к тому, чтобы вы умели не обнаруживать себя. А теперь вы в одночасье хотите перечеркнуть все эти усилия?

Мощная вибрация была ей ответом. И решив, что разговор на этом может быть закончен, Овидия вернулась к своим локонам, которые нужно было теперь заплести в косы.

Она права, – Фесте подплыла слева и зависла над комодом. – Просто мы хотим защитить ее.

– Прямо сейчас я должна защищать вас от внешнего мира. Я вас. А не вы меня.

Может, лучше будем защищать друг друга, – предложила Вейн, слегка поворачивая голову. – Мы команда. Мы сестры.

Овидия закончила заплетать волосы, закрепила косу белой ленточкой, и кончики ее скользнули по спине.

– Сестры доверяют друг другу. Вы должны доверять мне, – твердо сказала она.

Мы согласны, – хором проговорили Вейн и Фесте.

Овидия повернулась и бросила взгляд на Альбион. Ты хмыкнула и слегка качнула головой.

– Раз так, тогда начните это доказывать. Сейчас, когда вас трое. С двумя я еще справлялась, но сейчас мне сложнее. Ничего личного, Альбион, – добавила она. – Уж кому-кому, а великой тени здесь более чем рады.

Альбион тихонько фыркнула, словно преуменьшая свою важность.

С этими словами Овидия встала, показывая, что разговор окончен, и с шумным выдохом задула свечи. А потом легла на кровать и накрылась одеялом.

Фесте и Вейн переглянулись и бросили взгляд на Альбион, чьи глаза засияли ярче.

Не переживай, сестра. Мы все сделаем, – легкий шепоток пролетел над головой девушки, и тени исчезли. И в этот момент место внутри нее – то самое, которое открывалось всем ветрам, когда сестры покидали ее тело, заполнилось.

– Надеюсь на это, – успела проговорить Овидия и тут же провалилась в сон.