Читать книгу Тени Овидии - - Страница 6

3 апреля 1839 г.,

Винчестер, Англия.

– Он весь урок сверлил тебя глазами.

Овидия улыбнулась. В последнее время она так много улыбалась, что чувствовала, еще чуть-чуть, и у нее начнут болеть щеки.

– Я заметила.

Несколько дней прошло с того момента, когда Ноам Клинхарт впервые посмотрел на нее. С тех пор Овидия уже привыкла замечать на себе его заинтересованные взгляды и даже научилась отвечать на них, заранее готовясь к этим безмолвным диалогам. Внимательно продумывая, во что будет одета, как причесана. Сегодня, например, она надела одно из своих лучших платьев.

Ноам был новичком в Академии. Прошлым летом он вернулся из годичного путешествия по Европе. Вернулся взрослым, пятнадцатилетним: более высоким, более крепким, более образованным. Словом, не чета тому мятежному мальчику, каким он был, покидая дом год назад.

Овидия подошла к ручью, окружающему здание Академии, села на берегу и посмотрела на свое отражение. Улыбнулась, лениво прислушиваясь к щебету Шарлотты, которая продолжала рассказывать про Ноама и его взгляды так, как будто это была волшебная сказка про принцев и принцесс. Из тех сказок, что рассказывают маленьким девочкам на ночь.

Овидия вдруг подумала, как странно: они с Ноамом стали частью одной истории. Пусть сказочной и нелепо рассказанной болтливой Шарлоттой. Истории, героям которой не дали слов, но зато наделили огромным интересом друг к другу.

Уйдя в свои мысли, Овидия не сразу поняла, что подруга замолчала. Как давно это случилось? Серая Ведьма посмотрела на подругу и, заметив, с каким восторгом и удивлением она смотрит куда-то за спину Овидии, обернулась.

Сердце девушки бешено заколотилось. Ноам. Молча стоял и в упор смотрел на Овидию, слегка приоткрыв рот. Будто хотел что-то сказать, но не решался. «Какой же он красивый», – промелькнуло у Овидии.

В этот момент Шарлотта легонько толкнула подругу в бок, и обе девушки встали, оправляя юбки.

Чувствуя растерянность подруги, Ведьма Земли взяла ее под руку и подвела к Ноаму.

– Клинхарт! – с улыбкой поприветствовала юношу Лотти. – Какими судьбами?

Шарлотта и Ноам учились на одном курсе и запросто общались между собой. Овидия не умела так с мальчиками. Для Серой Ведьмы этикет всегда был на первом месте.

– Я хотел бы поговорить с мисс Уинтерсон наедине, если это возможно, – ответил Ноам.

– Юноша не должен просить девушку о таких вещах, – проговорила Овидия, не смея смотреть в глаза Клинхарту. – Иначе девушка может подумать о скрытых мотивах…

Ноам улыбнулся и, выпятив в грудь вперед, заявил:

– Так я и пришел со скрытыми мотивами. Неужели мое поведение может свидетельствовать об обратном?

Овидия потеряла дар речи. Но все-таки нашла в себе силы посмотреть в лицо Ноаму. Медовые глаза явно сообщали ей что-то, но что именно она никак не могла понять. Клинхарт был для нее сплошной загадкой. Что она знала о нем? Очень красивый. Прекрасное лицо с твердым подбородком. Высокий, худой. Возможно, не такой сильный, как другие Чувствительные, но с характером.

Серая Ведьма повернулась к подруге и слегка опустила голову, разрешая Шарлотте уйти, и та, не сопротивляясь, направилась в сторону садов Академии. Не слишком, впрочем, далеко, чтобы иметь возможность наблюдать за ходом встречи.

– Если что, сразу зови меня, – крикнула она Овидии, удаляясь.

Серая Ведьма закатила глаза и махнула рукой вслед подруге. Тем временем Ноам сделал несколько шагов и встал совсем близко, меньше чем в двух метрах от своей собеседницы.

Так он стоял некоторое время. А потом, будто спохватившись, полез во внутренний карман своего коричневого пиджака, достал оттуда записку и уверенным движением протянул Овидии. Тонкие руки в кружевных перчатках, приняли аккуратно сложенный, идеальной квадратной формы, листок.

– Хочу пригласить вас на прогулку по Винчестеру. Если вы не против, конечно. А потом мы могли бы попить чаю.

«Это происходит на самом деле».

Овидия глубоко вздохнула. Нормально ли это – девочке в ее возрасте обзаводиться поклонниками? Или нет. Ей же только месяц назад исполнилось шестнадцать…

Овидия вдруг подумала о мужчинах, которые терпеливо ждали, когда приглянувшиеся им девочки достигнут возраста зрелости, чтобы… Ох, даже думать об этом было неприятно. Но Ноам же не был таким. Он сам был всего на год старше.

– Эта записка – приглашение?

– Нет, – быстро ответил Ноам. – Это стихотворение. Вы можете читать его или не читать – воля ваша. Но мне показалось, что я нашел подходящую форму для того, чтобы выразить свое восхищение вашей красотой. Устно мне было бы гораздо сложнее это сделать.

Овидию охватила нежность. Стихотворение. Язык любви. Даже в самых ярких романтических мечтах она не смела рисовать себе подобные картины. Ведь она была всего лишь Серой Ведьмой, которую все презирали.

– Я от души благодарю вас. Но подумайте о том, что скажут другие, когда увидят нас вместе. Дружба со мной уже повлияла на репутацию Шарлотты. И мне бы меньше всего хотелось, чтобы из-за меня опять пострадал кто-то… пострадали вы, – добавила Овидия тихонько. Кажется, она сама испугалась своей откровенности.

– Меня не страшат слухи и пересуды, – ответил Клинхарт-младший. – Есть лишь одно мнение, к которому я готов прислушиваться, один голос, которому счастлив повиноваться. Это ваш голос, мисс Уинтерсон. И пусть меня ненавидит весь мир, – Ноам судорожно сглотнул, – пусть вокруг будут судачить и сплетничать. Ваше дыхание рядом наполнит меня силами и не позволит сдаться.

«Говори, говори, не останавливайся», – думала Овидия. Ей хотелось кричать от переполнявших ее чувств. Но вместо этого она со спокойной улыбкой ответила:

– Вы можете называть меня просто Овидия. И давайте… давай на «ты».

Ноам кивнул и, посмотрев Овидии в глаза, сделал еще один шаг вперед.

– Овидия, – сказал он, и ее имя, произнесенное его голосом, прозвучало как что-то запретное. – Ты пойдешь со мной на свидание?

Она улыбнулась и шепотом, едва слышно, но уверенно ответила:

– Да.

5

31 октября 1843 года. Ночь Самайна.

Винчестер, Англия

Весь день Жанетта готовила свою хозяйку к празднеству. Сначала она помогла Овидии принять роскошную долгую ванну, потом они одевались. Девушка выбрала светло-зеленое платье, подаренное ей отцом специально к этому дню. Платье было по-настоящему изысканным: с золотой вышивкой и пышной юбкой. Вырез на груди также был отделан вышитыми цветами, – все вместе придавало Овидии особое очарование.

Что касается волос, то хотя мода не приветствовала длину ниже плеч, Овидии все же удалось уговорить Жанетту позволить ей, в честь праздника Общества Чувствительных, отрастить их почти до середины спины. Тем более что локоны Серой Ведьмы были по-настоящему красивыми. Надев на хозяйку серебряное колье, Жанетта занялась макияжем. Она нанесла немного пудры чуть светлее тона кожи на лицо, шею и область декольте. Подчеркнула глаза коричневыми тенями, добавила капельку румян на щеки и немного розовой помады на губы. Последним штрихом была шаль, которую девушки игриво повязали вокруг талии. И туфли, которые нужно было принести из гардеробной.

– Вы прекрасны, мисс Овидия, – прошептала Жанетта, глядя в зеркало на свою хозяйку. Она была явно довольна результатом своей работы.

– Жаль только, что от танцев прическа растреплется и юбка помнется, – вздохнула Овидия. – Но получилось правда очень красиво. Спасибо, дорогая Жанетта.

– Не хочу вас волновать, мисс Овидия, но у нас осталось совсем мало времени, – меняя тему, сказала служанка. И оставив хозяйку, побежала за туфлями.

Через минуту Серая Ведьма была полностью одета, и горничная протянула ей сумочку – тоже зеленую с золотым, как и платье. В нее Овидия положила листок с речью. Она составляла речь несколько дней подряд, и вот, наконец, вчера вечером закончила без посторонней помощи. Отец несколько раз предлагал помощь, но Серая Ведьма отказывалась. Внутренний голос подсказывал ей, что это дело она должна довести до конца сама.

Они спустились в гостиную. Теодор, который сидел в одном из кресел и читал, отложил книгу и подошел к дочери.

– Я знал, что тебе пойдет это платье. Ты великолепна, дочь моя.

Почувствовав трогательные нотки в голосе отца, Овидия крепко обняла его, и Теодор, не заставив себя ждать, обнял ее в ответ. Жанетта тем временем продолжала крутиться вокруг юбок, исправляя невидимые недочеты. Взглянув на нее, Теодор по-доброму рассмеялся.

– Я принесу пальто и перчатки, – сказала горничная, закончив, наконец, возню с платьем, и вышла из комнаты.

– Ты отлично справишься, – сказал Теодор, когда они остались одни. – Горжусь тобой, дочь, – добавил он. И от нахлынувших эмоций его глаза засияли.

– Как бы мне хотелось, чтобы мама меня увидела, – проговорила Овидия, чувствуя, как в горле скапливается комок.

Говорить о маме, упоминать ее имя было для Овидии также трудно и больно, как в первые дни после ее смерти. Она не могла смириться с отсутствием матери. И поэтому говорить о ней было для Серой Ведьмы чем-то вроде подвига, не меньше.

Теодор обхватил руками лицо дочери и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Она бы очень гордилась тобой, дочка. Поверь. Я знаю, о чем говорю.

Овидия хотела было что-то ответить, но Жанетта уже успела вернуться. Просовывая руки в рукава пальто, которое придерживала горничная, Овидия взглянула на большие напольные часы и заметила, что они вот-вот пробьют половину седьмого.

Уже поздно, сестра.

Вейн. Овидия закатила глаза. Извини, подружка, сейчас не до тебя.

– В перчатках вам будет тепло, – говорила Жанетта, сердитыми движениями оправляя пальто хозяйки. – Не замерзнете. Но я все равно не могу взять в толк, зачем идти пешком, когда можно доехать на карете? Мисс, Овидия, сжальтесь. Возьмите, пожалуйста, карету.

– Материнская кровь. Упрямство, с которым даже я не могу совладать, – смеялся Теодор.

– С ней все что угодно может случиться по дороге, – бормотала Жанетта скорее себе, чем кому бы то ни было еще, заканчивая проводит ревизию своей работы.

Потом были уговоры отца, который убеждал дочь быть умницей и послушать его совета хотя бы в такой день. Права, мол, Жанетта: опасно девушке идти в такое время суток, по темноте, одной по улицам Винчестера. Закончилось тем, что тени покинули тело Овидии и все трое повисли за спиной хозяйки в воинственных позах. Трудно было найти более яркое доказательство того, что ей не нужна была защита. Она и так везде ходила с тремя охранницами.

– Немедленно внутрь, – прикрикнула на сестер Овидия.

Фесте хихикнула, и все трое исчезли.

Овидия обернулась к отцу и Жанетте.

– Держи их под контролем, дорогая. Не хотелось бы, чтобы сегодня вечером у кого-нибудь случился сердечный приступ.

– Люблю твои шутки, папа, – сказала Овидия, подходя к отцу с раскрытыми объятиями. – Не волнуйся, все будет хорошо.

Она попрощалась с Жанеттой, пожелала отцу скорейшей встречи и вышла из дома. Стояла глубокая осень, и даже плотная ткань, из которой было сшито пальто, не спасала Серую Ведьму от холода. Оставалось только одно – идти самой короткой дорогой, чтобы добраться до места как можно быстрее. Она шла по улицам Винчестера, и луна, которая в тот вечер светила особенно ярко, казалось, двигалась вместе с ней. Девушка знала, что в такой час ее за каждым углом могут поджидать неведомые странные силы. Куда более странные, чем ее собственные тени. Но она чувствовала себя спокойно. Ведь в руках у нее была сумочка, специально купленная отцом по такому особому случаю. А в сумочке – аккуратно сложенный листок с речью, которую она продумала до самых мелочей. Это придавало ей уверенности. К тому же она как будто и не замечала темноты вокруг. Едва выйдя из дома, она принималась представлять интерьеры места, где совсем скоро начнется долгожданный праздник. И в ее воображении они были залиты теплом и светом. Так она шла, не боясь ничего и ощущала, как с каждым шагом становится все спокойней и увереннее и как голова ее освобождается от ненужных мыслей.

Ну вот и он, дом Мурхиллов. Овидия поднялась по ступенькам крыльца и несмело постучала в дверь. Ответа не последовало. Серая Ведьма подождала примерно с минуту и постучала снова.

– Мистер Мурхилл?

Нет ответа. Набравшись смелости, девушка потянула ручку на себя, и дверь распахнулась. Внутри все было именно так, как она себе представляла. Свет, много света: сотни свечей и канделябров повсюду. И при этом гулкая неживая пустота. Овидия закрыла за собой дверь и направилась в сторону комнаты для приемов. Прежде чем войти внутрь, остановилась, набрав в легкие побольше воздуха. Арочный вход в комнату был задернут расшитой языческими символами занавеской.

Здесь что-то не так, сестра, – беспокоилась Вейн у нее внутри.

– Да знаю я, знаю, – отвечала Овидия, чувствуя, как спокойствие, которое наполнило ее во время пешей прогулки сюда, исчезает без следа.

Наконец, собравшись с силами и приведя все свои чувства в боевую готовность, Серая Ведьма отодвинула занавеску и зашла внутрь.

В зале было еще больше свечей. Еще там были кресла для зрителей и сцена, на которой Овидии предстояло произносить свою речь. Все последние дни она воображала, как будет выглядеть сцена и сама Овидия на ней, и сознание ее рисовало разные картинки, но то, что сейчас открылось ее глазам, не пришло бы в голову Овидии даже в самом страшном сне. Доски сцены были залиты кровью. В самом центре лежал мистер Мурхилл, корчась от боли.

Овидия закричала. Громким, отчаянным, душераздирающим криком. Это было не просто страшно. Это было чудовищно. Повсюду была кровь, лужи крови. Кровь пахла, и от запаха ее у Овидии кружилась голова.

Она подбежала к Элии. К счастью, он все еще был жив. И Серая Ведьма помогла ему немного приподняться.

– О боги, боги, – бормотала Овидия, не зная, что делать, – мистер Мурхилл, посмотрите на меня, откройте глаза, пожа….

В этот момент сверху что-то загрохотало, и девушка увидела темную тень от плаща и кого-то, кто пытался покинуть дом через большое окно сверху. Прежде чем выпрыгнуть наружу, разбойник обернулся к Овидии и посмотрел на нее, но из-за глубокого капюшона, полностью скрывавшего его лицо, девушка не смогла рассмотреть ни единой черты.

Овидия тонула в гневе и отчаянии. Тени внутри нее бушевали, и от вибраций, которые сотрясали ее тело, особенно от тех, что исходили от Альбион, у девушки шумело в ушах. Она дрожала. Кровь в венах неистово пульсировала. А нежные локоны ее, заботливо уложенные Жанеттой к празднику, в прямом смысле слова встали дыбом.

Серая Ведьма беспомощно переводила взгляд с Элии на раскрытое окно и обратно и не знала, что делать.

Сестра, за ним! – прорычала Вейн.

Мы отомстим, мы убьем его! – летающая вокруг Элии Фесте выглядела настроенной крайе решительно.

Никогда еще Серая Ведьма не чувствовала такой связи со своими тенями. Даже на Элию они произвели впечатление. Несмотря на боль, он ошеломленно рассматривал этих странных существ, вьющихся вокруг него подобно сказочным птицам.

Сестра, мы можем прикончить того человека прямо сейчас. Только прикажи.

– Я сказала нет! – крикнула Овидия, с трудом преодолевая дрожь в нижней губе. – Вернитесь прямо сейчас! Это приказ.

И тени исчезли. А Овидия, забывая, как дышать, принялась лихорадочно осматриваться по сторонам в поисках помощи.

– НА ПОМОЩЬ! – закричала она что есть мочи.

Бесполезно. Было еще слишком рано, гости пока не начали съезжаться. Но кто-то же должен был быть в доме?!

– ПОЖАЛУЙСТА, КТО-НИБУДЬ! – снова закричала Овидия.

– Значит, это правда… – подал голос Элия. Голос был слабый, как ниточка. С каждым словом изо рта с бульканьем вырывалась кровь.

– Не говорите, пожалуйста, вам нельзя говорить, – бормотала Овидия, облизывая соленые от слез губы. – Мы справимся. Вы слышите, мистер Мурхилл? Мы справимся! Потерпите минуту, миленький, пожалуйста. Мне надо сбегать за помощью.

И Овидия аккуратно отпустила голову Элии, которая все это время покоилась у нее на коленях.

– Не у… не убегай! – наконец выговорил Элиа и легонько дотронулся до ее руки – на большее сил уже не хватало.

Но в следующее мгновение рука беспомощно упала на окровавленную сцену.

– Позаботься о них… О моей семье… Прошу тебя… – голос Элии стал совсем тихим.

– Мистер Мурхилл, послушайте меня, не надо… – Овидия бросилась к Лидеру, но, взглянув ему в глаза, поняла, что уже поздно.

Победу в этом поединке одержала смерть.

6

31 октября 1843 года. Вечер Самайна.

Винчестер, Англия

Овидия не знала, сколько времени она держала мертвого Элию на коленях. Наверное, долго, – судя по тому, как затекли руки. Да и не только руки, ее всю как будто парализовало, и единственное, что она могла делать в этот момент – это повторять имя Лидера. Она твердила его, как молитву, которая от долгого повторения должна произвести чудо. Но почему-то не производила.

– Мистер Мурхилл, не умирайте, мистер Мурхилл, не умирайте, мистер Мурхилл, не умирайте…

Церковный колокол вдали пробил восемь, но Овидия этого не услышала. И даже когда Представители и толпа Чувствительных вошли в зал, она не обернулась, не заметила их. Чувствительные сгрудились вокруг нее толпой, а она все твердила одно и то же:

– Мистер Мурхилл, не умирайте, мистер Мурхилл, не умирайте, мистер Мурхилл, не умирайте…

И слезы ручьями стекали по ее лицу.

Тут раздался крик, потом другой, третий, Овидия вздрогнула, чьи-то руки подхватили ее и оттащили от бездыханного тела. Она видела испуганные лица Чувствительных и Представителей, кто-то плакал, кого-то тошнило. Смазанное лицо Шарлотты мелькнуло в толпе, следом за ним Овидия увидела лицо Ноама. И наконец, своего отца, который, усиленно работая локтями, двигался к сцене, выкрикивал имя дочери.

– Овидия!

– Папа! – закричала девушка. – Спасите его! Они еще могут его спасти!

В этот момент к Элии подошла его супруга, Натали. Она взяла лицо мужа дрожащими руками и прошептала:

– Любовь моя… посмотри на меня, пожалуйста, посмотри на меня…

Толпа еще плотнее окружила мертвого Элию, его жену и Овидию.

Овидия опустила глаза и увидела пятна крови на своем платье. Если бы смерть носила одежду, она бы выглядела именно так. Серая Ведьма попыталась пошевелиться, но тут почувствовала, что что-то держит ее руки. Она даже не заметила, как ее связали. Тут кто-то пнул Овидию в спину, и она упала лицом в пол.

– Хватит! – раздался голос отца совсем рядом. Он поднялся на сцену.

– Уинтерсон, уходи, – пригрозила Элеонора.

– Она моя дочь! Дайте мне пройти!

– Твоя дочь только что убила нашего Лидера! – громко произнесла Элеонора, делая акцент на каждом слове.

– Я ничего не делала! – захлебывалась слезами Овидия, чувствуя, как сознание вот-вот покинет ее, и в глубине души надеясь, что все происходящее вокруг – сон. Жуткий кошмар. Бред.

За спиной Овидии Бенджамин шепнул что-то на ухо Натали. И в следующий момент Галус и Алазне опустились перед ней на корточки.

– Овидия, – очень спокойно проговорила Алазне, и серые глаза ее внимательно посмотрели на девушку. Нам нужно знать, что произошло.

– Допроси ее, – рявкнул Галус, еще крепче стягивая ремни, которыми была связана Серая Ведьма.

– Ты не можешь этого сделать! – Теодор попытался загородить дочь, но Ноам и Шарлотта поднялись на сцену, чтобы остановить его.

Оставьте ее в покое! И тут Овидия закричала. От боли, ярости, обиды. Она кричала, что есть мочи. И казалось, само небо слышало ее крик.

И тут произошло что-то странное. Овидия почувствовала внутри себя какую-то силу, которую она была не в силах контролировать. Сила рвалась изнутри, но это не было похоже на явление теней. Ремни, связывавшие руки Овидии, не выдержали напряжения и лопнули, и толпа вокруг нее в ужасе расступилась. Серая Ведьма попыталась встать, и у нее даже получилось. Но когда она попробовала пошевелить рукой или ногой, то поняла, что не может. Она была как парализованная. Моргать и дышать – все, что ей оставалось, пока Алазне творила над ней свое гипнотизирующее ясновидение. И пока она творила его, Овидия была в ее власти. Она себе не принадлежала.

Галус объявил:

– Овидия Уинтерсон, ты подозреваешься в убийстве Лидера Элии Мурхилла. Завтра на рассвете ты будешь допрошена Провидцами. Если ты невиновна, ты должна будешь доказать это, и тебя отпустят. Если виновна. Что ж, в этом случае мы решим, что с тобой делать.

Он стоял справа от Овидии и крепко держал ее за руку. С другой стороны – Бенджамин. Элеонора и Алазне стояли сзади и спереди. В таком сопровождении Овидию вывели из зала. И все взгляд были направлены на нее. Последним, что увидела Овидия, были глаза Генри и Доротеи Мурхилл. Они остались снаружи вместе с родителями Шарлотты и еще не знали, что произошло. Не знали, что с сегодняшнего дня они, как и Овидия, на половину сироты. И что виновной в этой страшной беде считают ее. Теперь они навсегда запомнят ее как убийцу. А их нежные невинные лица будут являться ей в самых страшных кошмарах.

В ту ночь смерть обрушилась на Общество Чувствительных. И то, что случилось это в праздник Самайна, символизирующий смерть лета, придавало трагедии страшный символический смысл.

7

31 октября 1843 года. Ночь Самайна.

Винчестер, Англия

Даже находясь в полубессознательном состоянии, болтаясь между реальностью и сном, Овидия понимала, куда ее ведут. Перед глазами был Элия и его мертвый остановившийся взгляд. Больше всего на свете ей сейчас хотелось умыться от крови, которой были перепачканы ее одежда и руки. А еще – вырваться, закричать, что она не виновата, что не убивала, что не хотела выступать с этой проклятой речью! Но у нее не было сил даже на то, чтобы произнести одно-единственное слово. Магия Алазне держала ее. Ярость рвалась наружу и не находила выхода. А вместе с ней на свободу рвались тени.

Выпустите нас! ВЫПУСТИТЕ НАС!!!

Овидия прекрасно знала, что они хотят защитить ее, но понимала, что нельзя, не время, опасно. Вреда от них сейчас будет больше, чем пользы. А у Представителей только появится больше оснований считать ее убийцей.

Замок, куда привезли Овидию, триста лет назад был убежищем для первых Чувствительных. Сейчас его называли «островом справедливости». Современные Чувствительные вершили свою справедливость подальше от любопытных глаз, и замок, который находился намного дальше от Винчестера, чем Академия, был в этом смысле как нельзя более подходящим местом.

Лунный свет и сорняки, которые буквально врастали в стены строения, придавали ему зловещий вид. Впрочем, именно так, наверное, и должна выглядеть тюрьма. Потому что это была именно она.

Овидию провели внутрь, и она услышала топот каких-то животных. Судя по всему, замок был очень большой и пустой, потому что каждое произнесенное Представителями слово отзывалось в нем величайшим эхом. Пройдя по коридору, пол которого был весь в каких-то дырах, они дошли до полуразрушенной деревянной двери, и Элеонора ногой открыла ее. Затем она сделала жест рукой, и из ее ладони полился свет. За дверью была скользкая винтовая лестница, по которой они спустились. За лестницей находился коридор, сквозь трещины в его стенах просачивался неяркий свет. Камера, в которой предстояло сидеть Овидии, находилась в конце. Элеонора произнесла заклинание, и железная дверь камеры со скрипом отворилась. Галус и Бенджамин втолкнули девушку внутрь, закрыли за ней решетку, а сами вышли наружу. Только тогда Алазне прекратила вершить свою магию. И Овидия, как мешок, упала на холодный пол, сильно ударившись всем телом.

– Овидия Уинтерсон, – начал говорить Галус, и Серая Ведьма обернулась. Все, кроме Алазне, внимательно смотрели на нее. – Ты арестована по подозрению в убийстве Элии Мурхилла. Эту ночь ты проведешь в тюрьме. А на рассвете будешь подвергнута допросу Провидцев. Если ты докажешь свою невиновность, мы отпустим тебя на свободу.

– Я не убивала его! – крикнула Овидия, и слезы снова потекли из ее глаз. – Клянусь! Когда я пришла, Лидер уже был ранен. Кто-то…

– Ты кого-нибудь видела, Овидия? – спросила Элеонора, делая шаг по направлению к клетке, и глаза ее засветились голубым.

– Я видела, как кто-то сбежал через одно из верхних окон. Я хотела догнать его, но побоялась бросить Элию, думала, что смогу помочь…

– И почему мы должны тебе верить? – холодно спросил Галус.

– Галус, прекрати, – пробормотал Бенджамин, направляя свои внимательные серые глаза на Мага Земли.

– Теперь ты собираешься защищать ее, потому что она полукровка? Ты знал, что ее сила нестабильна, что она может дать неожиданные эффекты. Знал, что живешь бок-о-бок с опасным существом и ничего не предпринимал! Что ж, поздравляю! Теперь ты наслаждаешься результатом!

– Если то, что говорит Овидия, правда, – прервала его Алазне, – вполне возможно, что настоящий убийца бродит на свободе. Но чтобы убедится в этом, нам придется перебрать воспоминания Овидии. Другого выхода нет.

– Ты проведешь здесь ночь, – голос Бенджамина был мягким, но ощущение опасности не покидало Овидию. В эти минуты она могла думать только о побеге. Даже не из тюрьмы, а из Общества, навсегда. – Утром тебя будут допрашивать. Если ты окажешься невиновна, ты вернешься домой. Но для этого тебе придется постараться и позволить просмотреть все твои воспоминания.

Овидия смотрела перед собой и лихорадочно думала, и для Представителей, конечно, не было загадкой, о чем именно.

– Тебе будет запрещено прибегать к магии до тех пор, пока твоя невиновность не будет доказана. Внутри камеры твои силы не действуют.

– Вы делаете все это только потому, что я Серая! Ни с кем другим вы не стали бы обращаться так! – в отчаянии выкрикнула Овидия.

– Мы делаем это, потому что это наш долг, Уинтерсон, – спокойно проговорила Элеонора. – Не пытайся бежать. Замок охраняют стражники из клана Земных. А ты знаешь, какие они стражники.

Овидия вдруг подумала, что совсем не слышала прихода стражников, ей казалось, что замок пуст. Но может быть, на время гипноза Алазне отключила ее от некоторых звуков?

– А теперь, с твоего позволения, разреши откланяться, – брезгливо проговорил Галус.

Дружбы между своей племянницей Шарлоттой и Овидией Галус не одобрял никогда. Но именно сейчас Серая Ведьма увидела, насколько она отвратительна дяде лучшей подруги.

Был и еще один момент, на который Овидия не могла не обратить внимания. Если внутри камеры ее магия не действовала, почему они разговаривали ней через решетку?

«Страх. Они боятся тебя, Овидия», – думала девушка. И от этой мысли ей становилось и жутко, и приятно одновременно.

Серая Ведьма дождалась, когда шаги Представителей затихнут, и попыталась вызвать тени. В этот момент из коридора послышались голоса. Разговаривали стражники.

«Значит, за мной действительно наблюдают», – подумала Овидия.

Охранники ходили взад-вперед по коридору и в полголоса разговаривали.

– Бедные Серые, – вздыхал один. – Им всегда приходится хуже всех.

– Они непредсказуемы. Лучше держать их в узде, – отвечал второй, глупо похохатывая.

Через какое-то время голоса стражников стихли, и Овидия попыталась снова обратиться к теням, но камера глушила даже слабые вибрации. И ей не оставалось ничего другого, кроме как прижаться спиной к холодной стене и ждать.

Посидев так немного, Серая Ведьма предприняла еще одну попытку:

– Вы слышите меня? – шепнула она, обращаясь своим теням.

Да, – вибрация была едва заметной, но Овидия поняла, что говорила Вейн. – Что будем делать, сестра?

– Ничего, – ответила Овидия. – Надо продержаться до утра. А завтра пойти на допрос.

Ты сдаешься? – упрямый голосок Фесте заставил Серую Ведьму слабо улыбнуться. – Но ты не убийца!

– Конечно, нет, и это мы докажем им завтра. Сейчас мне нужно, чтобы вы дали мне отдохнуть. Вы не можете выбраться, но я знаю, что вы там. Альбион?

На этот раз вибрация оказалась довольно сильной, и Овидия поняла, что Альбион тоже слышит ее.

– Оставайтесь там. Я буду в порядке, – как можно более уверенно проговорила Серая Ведьма, хоть сама и не верила своим словам и знала, что тени тоже ей не верят.

Но выхода не оставалось. Поэтому она забилась в самый темный угол камеры, обхватила себя руками и закрыла глаза. Слезы текли из-под крепко сомкнутых ресниц, тело Элии стояло перед глазами, а она все плакала и плакала, обнимая себя перепачканными в засохшей крови руками. И ждала. Ждала.

8

1 ноября 1843 года. Ночь Самайна.

Винчестер, Англия

С тех пор, как Овидия зашла в камеру, свет от луны, льющийся сквозь крохотное окошко под потолком, значительно сместился. Это означало, что прошло уже довольно много времени. Но сколько именно, она не могла бы сказать. В камере было холодно. Чтобы согреться, Серая Ведьма легла на бок, свернулась в комок и, обхватив себя руками, принялась думать о том, что она сделает, как только этот ад закончится и она вернется домой. Первым делом она подойдет к отцу и Жанетте, обнимет их и скажет, как сильно их любит. Потом побежит к Шарлотте и вместе они придумают план побега из Винчестера. После этого она найдет Ноама и … От мысли о Клинхарте сердце девушки заколотилось. Она резко села.

Стоп! «Не смей даже думать об этом, мисс!» – строго приказала Овидия самой себе.

Тут позади послышались шаги. Кто-то шел по коридору. Овидия оглянулась, но ничего не увидела. Только расслышала приглушенные голоса, потом удар, а в следующий момент – грохот падающего тела.

Овидия резко встала и бросилась к самому темному углу камеры, пригибаясь к полу и стараясь оставаться незамеченной. Оперлась руками о холодную каменную стену и, прислушиваясь к шагам, которые становились все ближе, поползла вдоль стены к двери. Посмотрела свозь решетки наружу и увидела силуэт высокого мужчины в плаще и шляпе, закрывающей лицо.

– Овидия? Это ты?

Сердце у нее упало. Этот голос она узнала бы из тысячи. Неужели он пришел спасти ее? Ее, которую все без исключения будут теперь считать убийцей?

Ей не удалось как следует обдумать в голове эту мысль, потому что в тот же момент что-то вспыхнуло. Воспользовавшись своей магией, нежданный гость вызвал огонь, и лицо самого ненавистного и самого любимого парня Общества озарилось светом. Медовые глаза смотрели на Овидию, сияя огнем, и оторвать от них взгляд не было никакой возможности.

– Ноам, – прошептала Овидия, не до конца понимая, спит она или бредит наяву.

Клинхарт лукаво улыбнулся.

– Приятно, когда девушка так реагирует на появление. Особенно, когда эта девушка – ты, мисс Уинтерсон.

Овидия прислонилась лбом к решетке. Теперь ее лицо было в нескольких сантиметрах от лица Клинхарта.

– Зачем ты пришел? Решил посмеяться надо мной?

С лица Ноама мгновенно слетела улыбка.

– Отойди от двери, – очень серьезно попросил он.

Что-то в его тоне заставило Овидию повиноваться. Тени внутри нее сопротивлялись и явно хотели что-то сказать, но Овидия не слушала их, сосредоточив все свое внимание на Ноаме.

Послышался лязг металла. И в следующее мгновение Овидия увидела руку, достающую из внутреннего кармана связку ключей, красиво поблескивающих при лунном свете. Открыв дверь и войдя внутрь, Клинхарт сделал несколько шагов по направлению к Овидии. Она дрожала от страха и медленно пятилась назад. Что ему было нужно от нее? На что еще способен этот человек?

Ноам положил ключи в карман и, подойдя к Овидии, осторожно взял в руки ее лицо и посмотрел в глаза. В эти несколько секунд, которые показались девушке вечностью, она боялась даже дышать.

Несмотря на растерянность и страх, Овидии было очень интересно, что Ноам здесь делает.

– Ты пришел, чтобы отвести меня на допрос?

Ноам встрепенулся, и его привычная маска иронии и самоуверенности сменилась на что-то более искреннее. Удивление. Вот что это было.

– Я не собираюсь вести тебя на допрос… С чего ты взяла?

– Я этого не делала, – резко произнесла Овидия.

Ноам снова молча посмотрел на нее.

– Не делала чего, Ови?

Услышав это ласковое домашнее прозвище, Овидия чуть не расплакалась. Но быстро взяла себя в руки. Нужно было, чтобы ее выслушали. Непременно.

– Я не убивала Элию. Когда я приехала, было уже поздно… – губы девушки дрожали, взгляд был рассеян. – Я пыталась что-то делать, пыталась помочь, но у меня не получилось, – закончила она свой короткий и довольно невнятный рассказ. Потом ее снова заколотило.

– Овидия, посмотри на меня.

Тон, с которым Клинхарт произнес эту фразу, заставил Овидию резко перестать дрожать. Она взглянула на Ноама.

– Я знаю, что это была не ты. Но… нам пора идти. Они очень быстро заметят твое отсутствие.

– Тебе не стоит помогать мне, Ноам. За это тебя могут счесть предателем.

Ноам бросил быстрый взгляд на Овидию, после чего резко отвернулся и сказал, обращаясь то ли к ней, то ли к себе самому.

– Я знаю. Но я также знаю, что это была не ты. И что ты невиновна.

– Но откуда? Откуда ты можешь это знать?

– Мы можем отложить дурацкие разговоры и выйти отсюда прямо сейчас?

Овидия кивнула и в следующее мгновение почувствовала на своей талии теплую руку Ноама. Она попыталась вырваться, но Клинхарт крепко прижал ее к себе.

– Что ты задумал?

Ноам спокойно посмотрел на Овидию и с улыбкой ответил:

– Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Но для этого мне нужно, чтобы ты перестала выкручиваться и доверилась мне.

С этими словами он взял ее за руку и повел за собой, по коридору. Они шли, стараясь не спотыкаться о лежащих на полу охранников, преодолели винтовую лестницу, прошли еще одним коридором. Стражники были везде. То ли мертвые, то ли потерявшие сознание, – точнее Овидия не могла сказать, а темп, с которым заставлял ее шагать Ноам, не оставлял возможности заглянуть в лица. Интересно, зачем они подослали к ней столько стражников? Неужели думали, что у нее есть шанс спастись?

Наконец, они выбрались наружу, и Овидия в последний раз взглянула на освещенный факелами фасад тюрьмы. Факельный дым смешивался с паром от их дыхания. В сыром и холодном воздухе пахло зимой.

А потом они побежали. Побежали что есть сил, оставляя это темное и холодное место позади. Недалеко от реки, окружавшей Винчестер, Ноам резко повернул в сторону и бросился к коню, одиноко стоявшему у дерева.

– Скорей, садись, – крикнул он, развязывая ремни, которыми животное было привязано к стволу.

Овидия запрыгнула на спину коня, Ноам сел позади нее и, дернув за уздцы, рысью погнал в ночь.

9

1 Ноября 1843 года. Ночь Самайна.

Винчестер, Англия

Овидия знала, что в Самайн иногда случаются странные вещи. Но меньше всего на свете она ожидала увидеть себя в этот день совершающей побег из тюрьмы. Верхом. В компании с Ноамом Клинхартом. Ноам дышал ей в шею и от исходящего от него жара у Овидии кружилась голова. Конь гнал окраинами Винчестера, направляясь к северной части города, и совсем скоро сельская местность сменилась каменными домами. Всадники сбавили темп, и теперь украдкой пробирались между строениями. В конце одной из узких улиц навстречу спутникам вышла женщина в капюшоне. Клинхарт остановил лошадь, быстро спешился и подал руку Овидии. Она спустилась, внимательно глядя на фигуру в капюшоне. Та же продолжала стоять, не шевелясь. Тени внутри Овидии напряженно молчали, и девушка чувствовала, как их напряжение напрямую проникает ей в кровь.

– Тебя никто не видел? – спросил Ноам, обращаясь к незнакомке.

Женщина опустила капюшон, и Овидия ахнула.

– Конечно, нет, – ответила Шарлотта и, улыбаясь одними глазами, взглянула на Овидию. – Ты в порядке?

Вместо ответа Серая Ведьма бросилась к подруге и крепко обняла ее, безуспешно стараясь сдерживать слезы, которые в одно мгновение промочили плащ Шарлотты насквозь.

– Я не убивала его, Лотти. Клянусь! Это была не я!!

– Знаю, знаю. Я бы никогда не усомнилась в тебе, – заверила подругу Шарлотта. И, мягко выбравшись из объятий, взяла лицо Овидии в свои руки, чтобы убедиться, что с ней, насколько это было вообще возможно в таких обстоятельствах, действительно было все нормально.

– У нас не больше пяти минут, – сказала она, удовлетворившись увиденным. – Пока все чисто. Но это пока. Скоро везде будут патрули, и лучшее, что вы можете сейчас сделать – это как можно быстрее покинуть город.

– Ты все приготовила? – спросил Ноам, снимая свой плащ.

Шарлотта кивнула, подошла к сумке, которая стояла у стены ближайшего дома, раскрыла ее. Внутри была чистая одежда. Пока Ноам переодевался, девушки отошли на несколько шагов и отвернулись, чтобы тот не смущался.

– Сегодня ночью вы уезжаете, – объявила Шарлотта Овидии.

– Что значит мы? А ты? Разве ты не поедешь с нами?

– То, что вы двое исчезнете в ночь убийства, и так достаточно подозрительно. Мне лучше остаться, чтобы предупредить возможные последствия.

– Что они сделали с Элией?

От этого вопроса лицо Шарлотты исказилось от боли, при этом взгляд будто стал теплее.

– Тело отвезли к нему домой. Его жена и дети позаботятся о нем.

Овидия кивнула, все еще не в силах осознать, что Лидер убит и убит по-настоящему.

– Если бы я пришла раньше… – прошептала она, чувствуя, как плечи сгибаются под тяжестью вины.

– Ты бы ничего не смогла сделать, – возразил Ноам, и в голосе его послышалась жесткость.

Он был одет в костюм темно-зеленого цвета, черное пальто и широкополую шляпу, которая закрывала часть лица. – Вдобавок ты сама могла погибнуть.

– Ты прав, – вздохнула Шарлотта и подошла к сумке. Настало время одевать Овидию. Для подруги Лотти приготовила простое, но красивое платье в голубых тонах.

– Клинхарт, проверь, все ли спокойно на улице, а я пока помогу Овидии одеться.

Ноам кивнул, и Шарлотта с Овидией взялись за дело. Сначала они сняли грязную одежду. Потом Шарлотта помогла Овидии с корсетом, который она туго затянула на спине. Затем были чулки, которые она закрепила для надежности прямо под коленями, нижняя юбка, и наконец само платье: с завышенной талией и пышными рукавами, как этого требовала мода. Туфли Шарлотта выбрала удобные, на невысоком каблуке. Финальным штрихом было пальто, под широкими полами и капюшоном которого можно было легко скрыться.

– Мы готовы! – объявила Шарлотта, с довольным видом осматривая подругу. – Ноам, подойди, пожалуйста, на секунду, мне надо объяснить тебе пару вещей.

С этими словами Шарлотта открыла свою поясную сумочку из коричневой кожи и стала доставать оттуда баночки с сухими и свежими травами. Ноам послушно принял все, бережно уложив в прикрепленную к седлу дорожную сумку.

– Я приготовила вам кое-какие лекарства. Они помогут при головной боли, менструации, боли в спине. Еще я положила вам лаванду, мяту, ромашку и белладонну, которая, надеюсь, вам не понадобится. И масла для приготовления мазей. В них не будет моей магии, но вы сможете наделить их своей. Вот в этой тетрадочке я оставила вам кое-какие записи на всякий случай. Впрочем, думаю, вы внимательно слушали лекции и знаете все не хуже меня. Еще я положила вам противозачаточную мазь, сомневаюсь, что она вам понадобится, но от менструальных болей ее тоже можно будет использовать… Я не знаю, как долго вас не будет, в любом случае, лучше взять все самое необходимое.

– Это слишком, Шарлотта, – с трудом проговорил Ноам, который, казалось, терял дар речи от смущения.

– …далее, вы найдете там розмарин, крапиву и корицу, – продолжала Ведьма Земли, не обращая на реплику Клинхарта никакого внимания, – я все расписала в тетрадочке. И бутылка чистого спирта для очищения ран. Хотя спирт вам, наверное, будет несложно найти и в самом Лондоне.

«Лондон».

– …марля, ножницы, нитки и иголка…

Отдав все перечисленное Ноаму, Шарлотта подбежала к сумке с одеждой и достала оттуда еще один сверток.

– А это, Овидия, для тебя лично. Полотенца, расческа, кое-что для макияжа. Твой отец и Жанетта помогли мне собрать.

При упоминании о семье Овидия подошла к подруге и, посмотрев ей в глаза, спросила:

– Они знают, что я уезжаю?

– Конечно. По соображениям безопасности они не стали провожать тебя. Да и мне самой не так-то просто было сбежать из дома. Если бы не щит-невидимка, который создал для меня Ноам, меня здесь не было бы. Спасибо тебе, Клинхарт.

Ноам слегка наклонил голову и улыбнулся одними глазами, давая понять, что его заслуги несколько преувеличены.

– Твои близкие верят в твою невиновность, – продолжала Шарлотта. – Ты убедишься в этом, когда прочитаешь письмо от своего отца. Я вложила его в тетрадку с заметками. Оно коротенькое: на длинное послание у него, увы, не было времени. Мы готовились в дикой спешке.

Овидия обняла Шарлотту, и та ответила ей такими же крепкими горячими объятиями. Серая Ведьма чувствовала дыхание подруги, дрожь ее тела и старалась длить и длить этот момент, чтобы запомнить и увезти с собой как можно больше тепла.

В этот момент за спиной Овидии послышались шаги.

– Извините, что прерываю, милые леди. Но у нас, к сожалению, нет больше ни минуты. Поезд ждать не будет.

Овидия оторвалась от подруги и, не в силах больше сдерживать вопрос, который не давал ей покоя все это время, спросила:

– Почему ты помогаешь мне? Зачем?

– Терпеть не могу несправедливость. А сегодня вечером с тобой случилась именно она, Овидия, – Клинхарт произнес ее имя мягко, как будто это было название редкого сокровища. – Так вот. Если мы хотим придумать надежный план, а не попасть на допрос к Провидцу, нам нужно убежать как можно дальше. И Лондон в этом смысле кажется мне надежным укрытием.

– Я бы смогла выдержать допрос. Они бы поняли, что я невиновна…

– Ты не смогла бы, – прервал ее Ноам. И в голосе его прозвучали очень взрослые серьезные нотки.

Глаза его, обычно медовые, от темноты казались почти черными, и Овидия чувствовала, как внимательно они смотрят на нее, как будто… как будто…

– Уж не пытаешься ли ты проникнуть в мои мысли? – вдруг спросила она.

– Овидия, за кого ты меня принимаешь?

Ноам приблизил к ней свое лицо, и девушку охватила исходящая от него волна чего-то неведомого, взрослого, серьезного.

Серая Ведьма сглотнула и слегка приподняла голову, чтобы взглянуть на него.

– За кого ты меня принимаешь, Ови?

Овидия не ответила. Ноама, впрочем, такая молчаливая реакция, по-видимому, вполне устроила. Он кивнул и, меняя тему, сказал:

– Я знаю кое-кого, кто мог помочь бы нам в Лондоне. Сейчас главное туда попасть. Ночной поезд отправляется совсем скоро.

– Помочь? – переспросила Овидия с недоверием в голосе. – Ты всерьез рассчитываешь, что мы сможем выжить в Лондоне? У нас же нет ни копейки.

– Говоря так, ты убиваешь свое доверие ко мне. Поверь, это то, что ты будешь потом ненавидеть всю свою жизнь. Потому что, разучившись доверять, ты пойдешь против своей природы, против своих самых главных принципов. Ты уверена, что хочешь этого, Овидия?

Гулкий топот лошадиных копыт по мостовой, в нескольких улицах от них, заставил Овидию в тревоге обернуться и импульсивно прильнуть к Ноаму. Страх, отчаяние, ночь. Все это вместе было для Овидии уже чересчур, и Ноам Клинхарт казался в этот момент единственной опорой.

– Я доверяю тебе, Ноам, – сказала она, чуть приподнимая голову. – Доверяю.

– Ну а раз доверяешь, тогда вперед.

И они погнали в сторону железнодорожной станции, почти пустой в это время суток. Там были только охранник, который как-то странно посмотрел на нее, и продавщица билетов. Единственный поезд, казалось, ждал только их.

Они подошли к кассе, Ноам достал из внутреннего кармана несколько купюр и взял два билета до Лондона. Поблагодарив кассиршу, спутники направились к платформе. Там было еще несколько человек, которые ждали открытия дверей поезда. Овидия посмотрела налево. Из-за высокого роста Ноама видны были только сорняки, окружавшие станцию, и чуть вдали – дома, мимо которых они промчались несколько минут назад. Овидия подумала, что их окна напоминают глаза. Бдительные глаза чудовищ, которые все это время неустанно наблюдали за ними. Но ей не удалось как следует обдумать эту мысль, потому что вскоре к молодым людям подошел кондуктор и проводил их к нужному вагону. Поднявшись по крутым ступенькам, они вошли внутрь.

По правилам этикета Ноам шел впереди, но, когда они дошли до третьего купе, юноша открыл дверь и пропустил спутницу вперед. Небольшое помещение, которое должно было стать их убежищем на ближайшие несколько часов, состояло из двух прислоненных к стенам диванов, небольшого столика, расположенного у окна между ними, и двух верхних полок для багажа. Неяркая свеча в лампе на столе освещала купе тусклым светом. Поезд тронулся, и Овидия, вынырнув из своих мыслей, взглянула на Ноама, который в это время уверенным движением закрывал дверь.

– Садись, Овидия. Сейчас наша главная задача – как следует отдохнуть. Завтра будет тяжелый де…

Не успев договорить фразу, Клинхарт резко обернулся. Вид у него был ошарашенный. Овидия не сразу поняла, в чем дело. Ну тут из-за спины Ноама выплыл знакомый темный силуэт, и Овидия устало выдохнула.

– Это еще что такое? – растерянно спросил молодой человек.

На твоем месте я бы закрыла шторки, Клинхарт.

– Фесте, спрячься немедленно!

Я не доверяю ему, сестра.

Овидия посмотрела на Ноама. Первый шок, кажется, прошел. И сейчас он, к удивлению своей спутницы, послушно выполнял приказание Фесте: задергивал шторки на двери купе, которые вели в общий коридор.

– И давно… давно ты живешь с этим? – тихим голосом спросил Ноам. Он только что сделал шаг по направлению к Фесте, но увидев, как сверкают глаза странного существа, остановился на безопасном расстоянии.

– Не очень. Это появилось несколько лет назад. Я думаю, так выражается моя сила, сила Серой, – сказала Овидия. И спохватившись, чуть ли не со страхом, быстро добавила, – Но это не я, не мы. Я и мои тени, – мы не убивали Элию.

– Тени? – Ноам моргнул, пытаясь понять смысл только что услышанного. – Ты хочешь сказать, что кроме этой тени, есть еще?

Овидия кивнула.

Ноам сел на свой диванчик и принялся рассматривать Фесте, которая все время находилась рядом с Овидией, как верный страж.

– Я уже говорил тебе, что верю в твою невиновность, давай отдохнем, нам правда это нужно, – нейтральный тон, с которым Клинхарт произнес эти слова, будто никаких сомнений в причастности Серой Ведьмы к случившемуся и не было, озадачил Овидию.

Она рассеянно кивнула и села рядом с Ноамом, справа от него. Винчестер постепенно оставался позади, но разрушающее нутро ощущение беспомощности никуда не делось, и теперь тряслось вместе с ней в купе ночного поезда, который держал путь в Лондон.

Сама Овидия не имела ни малейшего представления о том, с чего можно было бы начать, чтобы доказать свою невиновность.

Ноам дал ей понять, что останься она в Винчестере, ее принялись бы пытать и истязать с целью выведать всю возможную информацию. В Обществе такое случалось нечасто. Но в некоторых случаях Чувствительные позволяли себе пойти и на такие меры.

Одна мысль наполняла покоем сердце девушки. У Ноама явно был план. Хотя, конечно, бежать от обвинения в том, чего она не совершала, было трудно, нелепо, противоестественно. А уж тем более бежать в компании человека, который четыре года назад разбил ей сердце. Но зато он был одним из немногих, кто по-настоящему верил в ее чистоту.

Овидия прислонилась щекой к окну, и Фесте, спрыгнув с плеч хозяйки, принялась летать по купе между ней и Ноамом, подозрительно посматривая на последнего. Тут огни домов и полустанков за окном, а вместе с ними и свет от луны, резко погасли, и Овидия поняла, что они въехали в тоннель.

Ноам достал откуда-то одеяло, протянул ей, сам отвернулся к двери, позволяя переодеться. Возясь с пуговицами на платье и развязывая ленточки на чулках, которые, не жалея усердия, плотно завязала Шарлотта, Овидия думала о том, а что, если уверенность Ноама показная? Что если он сам не знает, что делает, и вместо того, чтобы убежать от смерти, прямо в эту минуту они вместе с ним едут по направлению к ней?

«Нет, – отвечал Овидии внутренний голос, – Шарлотта доверяла ему. И папа с Жанеттой тоже. Все ему доверяли».

От мысли о семье по телу девушки пробежали мурашки, а сердце сжалось. Папа, Жанетта, мама, цветы на могиле которой теперь засохнут, не дождавшись ее, Овидии, прихода… Как же это все было тяжело. Пытаясь совладать с чувствами, Овидия уткнулась лицом в спинку сидения, обшитую каким-то темным материалом. И в этот момент ей в очередной раз показалось, что Ноам наблюдает за ней. Читает ее мысли. Возможно, так оно и было на самом деле, потому что в следующее мгновение она услышала шепот:

– Мы прибудем через несколько часов. Спи. А я пока послежу за обстановкой.

И в этот самой момент, как по зову, рядом с Овидией появилась Вейн, заставив Ноама в очередной раз за эту ночь вздрогнуть от неожиданности.

Думаю, что за обстановкой лучше послежу я.

– Что?.. – Ноам хотел что-то спросить, но окончательно растерялся.

Овидия в панике переводила взгляд с юноши на свою тень. Похоже, она совершенно теряла контроль над своими сестрами.

– Вейн! Возвращайся назад прямо сейчас!

Но Вейн, видимо, совершенно не собиралась слушаться. Вместо этого она очень строго посмотрела на Ноама и прошептала:

Имей в виду, Клинхарт. Одно слово моей сестры – и ты мертв.

Никогда еще Овидия не слышала, чтобы тени вели себя настолько жестко. Она готова была сквозь землю провалиться, лишь бы не слышать возмущенной речи Клинхарта, который сейчас уж точно отчитает ее за это безобразие. Однако Ноам, казалось, и не собирался этого делать. Наклонившись немного вперед, он осматривал вновь прибывшую тень с нескрываемым любопытством. Тем временем Овидия в панике думала о том, как вернуть контроль над сестрами. Не успев прийти в себя после выходки Вейн, она почувствовала, как Фесте запрыгивает ей на колени. Овидия попыталась схватить ее, но та, злобно смеясь, отпрыгнула в угол купе.

– Вернитесь немедленно! – прокричала Серая Ведьма.

– Чудесные! Откуда вы такие взялись? – Ноам окончательно вернул себе самообладание и с интересом наблюдал за происходящим.

Любопытство кошку сгубило, – шикнула на него Вейн, скаля зубы.

Ноам сделал шаг назад и поднял руки в примиряющем жесте.

– Я не собираюсь причинять вред Овидии.

Тем лучше для тебя, юный Провидец.

История с угрозами подкосила Овидию. Она с тоской думала, ждать ли ей теперь появления Альбион. Может, хотя бы она сжалится над ней и не будет усиливать хаос своим появлением. Самая большая тень тем временем не торопилась выходить, но ощутимо шевелилась где-то под сердцем, так что никаких сомнений в том, что она в любой момент готова будет выпрыгнуть наружу, у Овидии не было.

– Фесте. Вейн. Назад. Это приказ.

Обе тени взглянули на Овидию, блеснув золотом зрачков, и поклонились. Места, которые язык не поворачивался назвать лицами, озарили жуткие улыбки.

Да, сестра.

Они исчезли практически мгновенно, хотя Вейн, которая продолжала не отрываясь смотреть на Ноама, понадобилось на это чуть больше времени. Овидия же, почувствовав, что тени вновь наполнили ее тело, вместо того чтобы испытать облегчение, вдруг согнулась и, положив руку на грудь, разрыдалась.

– Овидия…

– Не спрашивай ни о чем, – пробормотала она, подняв большой палец.

Клинхарт кивнул.

– Забудь обо всем, что произошло. Ты ничего не видел.

Еще один понимающий кивок.

И Овидия погрузилась в собственную боль. Она была такой сильной и всепоглощающей, что даже рыдания выходили беззвучными. Всю энергию девушки забрала незаживающая внутренняя рана. Никогда, никогда не добиться ей справедливости. Эта туча будет висеть над ней до конца дней, и если и прольется когда-нибудь, то не дождем, а миллиардом острых кинжалов, которые убьют ее. Уничтожат.

Так они и ехали. Овидия, сотрясаемая беззвучными рыданиями. И Ноам, которому оставалось только сочувственно смотреть на нее, сжав губы. И поглядывать сквозь щель в занавесках на обстановку в коридоре поезда, которая в любой момент могла измениться не в лучшую для них сторону.

Поезд уже мчал в сторону Лондона, когда в городе началась жестокая охота на ведьм.