Читать книгу Рябина - - Страница 2

Следующие дни сплелись в одно непрерывное, тягучее полотно изнуряющей работы и звенящего зноя, но для Алексея это однообразие было теперь расцвечено потаенной, согревающей душу радостью. Он жил от одного мимолетного взгляда до другого, от одного случайного прикосновения до следующего, и эти украденные у мира мгновения наполняли смыслом весь тяжелый крестьянский труд. Он нарочно замедлял шаг у колодца, когда Варвара шла с коромыслом, чтобы на долю секунды оказаться рядом и уловить тонкий запах чабреца и речной свежести, исходивший от ее волос. Он находил предлог подойти к мельнице, якобы за мукой для матери, и пока ее отец, Игнат, отмерял зерно, они успевали обменяться несколькими ничего не значащими фразами о погоде или урожае, но за этими простыми словами билось, трепетало и рвалось наружу совсем другое, невысказанное.

Варвара, казалось, стала еще молчаливее и незаметнее, будто пыталась спрятать свой внутренний свет от любопытных глаз. Она опускала ресницы, когда он смотрел на нее, и лишь легкая дрожь этих длинных, загнутых ресниц выдавала ее волнение. Но порой, когда она думала, что он не видит, она поднимала на него свой ясный, глубокий взгляд, и в нем он читал все: и ответное чувство, и страх, и робкую надежду. Эти молчаливые диалоги были красноречивее любых признаний, и Алексей, в чьей прямолинейной и гордой натуре не было места полутонам, уже твердо знал, что будет просить её руки, как только закончится страда и можно будет вздохнуть свободнее.

И вот пришел день, которого ждала вся деревня, день, когда тяжелый труд сменялся заслуженным отдыхом и неистовым весельем, – ночь на Ивана Купалу. С самого вечера воздух наполнился предвкушением праздника. Девушки, собравшись гурьбой, ушли в лес и на луга, чтобы плести венки из двенадцати разных трав, нашептывая им свои самые сокровенные девичьи тайны, а парни, сговорившись, тащили к речному обрыву все, что могло гореть: старые бочки, сломанные колеса, сухие ветки, – сооружая огромный костер, который должен был своим пламенем разогнать ночную мглу и всякую нечисть.

Когда последние отблески зари погасли за лесом и на землю опустились густые, теплые сумерки, староста ударил в било, давая знак к началу праздника. В тот же миг над рекой взвился к черному, усыпанному крупными звездами небу гигантский столб огня. Костер затрещал, загудел, разбрасывая вокруг себя снопы золотых искр, и его живое, пляшущее пламя выхватило из темноты десятки лиц – возбужденных, раскрасневшихся, освобожденных от дневных забот. Зазвучала песня, сначала одна, робкая и тонкая, потом ее подхватили другие голоса, и вот уже мощный, многоголосый хор поплыл над рекой, рассказывая древнюю, как сама эта земля, историю о любви, разлуке и колдовском цветке папоротника.

Алексей стоял чуть поодаль от общего круга, прислонившись к стволу старой березы. Он не любил шумного веселья, но сегодня не мог не прийти, потому что знал – она тоже будет здесь. Он высматривал ее в толпе, в хороводе девушек, кружившихся у самого огня, и сердце его стучало в такт ударам бубна. Он увидел ее у самой воды. Варвара стояла вместе с другими девушками, держа в руках свой венок, сплетенный из ромашек и васильков. В неверном, трепещущем свете костра ее лицо казалось загадочным и прекрасным, как у лесной русалки, а в глазах отражались огненные блики, отчего они казались еще глубже и темнее.

Настал час гадания. Девушки одна за другой подходили к воде и, затаив дыхание, опускали на темную, гладкую поверхность реки свои венки, доверяя течению свою судьбу. Если венок поплывет ровно и далеко – быть скорой и счастливой свадьбе; если закружится на месте – сидеть в девках еще год; а если утонет – жди беды. Алексей, не отрываясь, следил за венком Варвары. Она опустила его на воду с особой осторожностью, будто боялась его потревожить, и легкий венок из ромашек и васильков, подхваченный едва заметным течением, уверенно и ровно поплыл по лунной дорожке, унося с собой ее девичьи мечты. Варвара выпрямилась, и на губах ее мелькнула легкая, счастливая улыбка.

В этот миг Алексей решился. Он отделился от дерева и пошел к ней, не обращая внимания на смешки и перешептывания за спиной. Он подошел так близко, что мог слышать ее дыхание.

– Хороший знак, – сказал он тихо, чтобы слышала только она. Голос его был непривычно глух.

Она вздрогнула, но не от испуга, а от неожиданности.

– Дай-то Бог, – прошептала она, не поднимая на него глаз.

– Твой венок далеко уплывет, Варвара, – продолжал он с нарастающей уверенностью. – И поплывет он туда, куда я его поведу.

Она наконец подняла на него взгляд, и в ее глазах он увидел и смятение, и радость, и вопрос. Вокруг них шумел праздник, гремели песни, парни и девушки, взявшись за руки, с криками и смехом прыгали через очищающее пламя костра, а они стояли вдвоем, в своем собственном, отгороженном от всего мира пространстве, и в этот миг происходило нечто куда более важное и священное, чем все древние ритуалы.

– Пойдем со мной, – сказал он, и это был не вопрос, а утверждение.

Он протянул ей руку. На мгновение она замерла, словно борясь с собой, с вековым девичьим страхом и стыдливостью. Но потом, медленно, почти нерешительно, она вложила свою ладонь в его. Ее пальцы были холодными, как речная вода, но он сжал их в своей горячей, сильной руке и повел ее прочь от шумного костра, от любопытных глаз, вдоль берега, туда, где темнота была гуще, а тишина – глубже, туда, где они могли наконец-то остаться наедине со своей зарождающейся тайной.