Читать книгу Велесовы Внуки: Шёпот Теней - - Страница 2

Дверь, к которой подвёл его Лесничий, была самой обыкновенной – серая, металлическая, с потёртой табличкой «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещён». Она должна была вести в какое-нибудь заброшенное техническое помещение метро, заваленное старыми тряпками и сломанными механизмами.

Но когда Аркадий приложил к замочной скважине свой посох-корягу, Матвей почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Воздух задрожал, зазвенел, словно натянутая струна. Вместо скрежета железа послышался мягкий щелчок, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая не пыльный чулан, а тёмный, уходящий вниз каменный проход. Оттуда пахло не плесенью и машинным маслом, а влажной землёй, свежими травами и чем-то древним, невозможным – словно дыхание самого леса, запертое в каменных объятиях подземки.

– Заходи, не задерживайся, – коротко бросил Лесничий, шагнув в темноту.

Матвей, сжимая в кармане кулак, в котором всё ещё пылал странным теплом амулет, послушно последовал за ним. Дверь закрылась за его спиной с тихим шелестящим звуком, и последняя связь с привычным миром оборвалась.

Они шли по узкому коридору, вырубленному в скальной породе. Стены были не грубо обработаны, а словно выточены гигантскими корнями; они изгибались, образуя причудливые узоры, в которых при свете мерцающих камней, вмурованных в потолок, угадывались лики зверей и птиц. Тишина стояла гулкая, насыщенная, но не мертвая. Она была полна звуков: где-то капала вода, шуршало что-то маленькое в трещинах, доносился далёкий, едва уловимый гул, похожий на песню.

– Где мы? – прошептал Матвей, и его шёпот был поглощён мягкой акустикой тоннеля.

– Между, – не оборачиваясь, ответил Лесничий. – Между Явью, что ты знаешь, и тем, что скрыто. Это один из путей-жил. Они опутывают город, как корни дерево. Но немногие могут по ним ходить.

Впереди показался свет – не электрический, а тёплый, живой, похожий на отблеск костра или на солнечные блики сквозь листву. Они вышли из тоннеля, и у Матвея перехватило дыхание.

Он стоял на каменном уступе, а перед ним открывалась огромная подземная пещера, невероятных размеров. Её своды терялись где-то в вышине в дымке, подсвеченной тем самым золотистым светом. Посередине пещеры, уходя мощным стволом в каменный пол и теряясь вершиной в невидимой высоте, стояло Дерево. Нет, это было не просто дерево. Его кора напоминала полированный камень с прожилками малахита и яшмы, а листья на немногих видимых ветвях были из чистого серебра и золота, и они тихо позванивали от дуновения невидимого ветра. От Дерева исходило ощущение такой древней, безмятежной силы, что Матвею захотелось плакать.

Вокруг Дерева, ярусами, лепились по стенам пещеры постройки. Деревянные терема с коньками-охлупнями в виде конских голов и птиц соседствовали с каменными башнями, увитыми живым хмелем. Мостики, похожие на радугу, перекидывались через подземные речушки, с шумом низвергавшиеся вниз водопадами. В воздухе витал густой запах прели, мёда, дыма и сушёных трав. И повсюду двигались люди. Одни были в обычной городской одежде, другие – в длинных рубахах, подпоясанных кушаком, или в кожаных доспехах. Кто-то нёс охапку свитков, кто-то точил на точильном круге меч, причём искры от клинка были не красными, а синими. Две девушки, сидя на заборе, что-то оживлённо чертили в воздухе, и линии света на секунду складывались в сложный узор, прежде чем рассыпаться.

– Это… это что, подземный город? – выдохнул Матвей.

– Алатырь-Слобода, – с гордостью в голосе провозгласил Лесничий. – Последний вольный оплот. Сердце, что ещё бьётся в груди у спящего мира. А это, – он кивнул на исполинское Древо, – наше сердцевина. Древо-Камень. Осколок мироздания.

Они спустились по вырубленным в скале ступеням вниз, на главную улицу Слободы. На Матвея косились. Взгляды были разными: любопытными, настороженными, а иные – откровенно враждебными. Он почувствовал себя голым, чужим, пятном грязи на чистой рубахе.

Внезапно их путь преградила группа молодых людей. Трое парней и девушка. Они были одеты в хорошую, дорогую городскую одежду, но на шее у каждого висел замысловато сплетённый из серебряных нитей оберег. Они держались с таким видом спокойного превосходства, что это было почти осязаемо.

– Аркадий Львович, – произнёс тот, что был впереди. Высокий, светловолосый, с холодными серыми глазами и идеальной осанкой. Его голос был ровным и вежливым, но в нём не было ни капли тепла. – Привели новичка? Из глубинки?

– Станислав, – кивнул Лесничий, и его собственный голос стал твёрже. – Это Матвей. Он будет с нами.

Станислав медленно, оценивающе оглядел Матвея с ног до головы. Его взгляд задержался на потрёпанных кроссовках и простой куртке.

– Понятно, – сказал он, и в этом «понятно» было столько презрения, что Матвея бросило в жар. – Очередной «дичок»? Надеюсь, у него хватит сил пройти Тест у Древа. А то в последнее время к нам какая-то… разбавленная кровь потянулась. – Он бросил взгляд на своих друзей, те сдержанно усмехнулись.

– Кровь – не водица, Стас, – спокойно парировал Лесничий. – Она не разбавляется, а смешивается. Иной раз давая новую силу. Не забывай.

– О, я и не забываю, – парировал Станислав. – Просто за чистоту традиций беспокоюсь. Нашему Древу с бледнокровными, как говорят в народе, не по пути. Оно чахнуть начнёт от слабости.

Слово «бледнокровный» прозвучало как пощёчина. Матвей сжал кулаки. Он хотел что-то сказать, что-то резкое, колкое, но слова застряли в горле комом унижения и гнева.

– Не твоё дело, что Древу по пути, а что нет, – отрезал Лесничий. – Проходи, Станислав. Дела у нас.

Светловолосый парень на секунду встретился взглядом с Матвеем, и в его глазах Матвей прочёл ясное послание: «Ты здесь чужой. Ты не достоин». Затем Станислав с лёгкой, насмешливой улыбкой отошёл в сторону, пропуская их.

Они пошли дальше, к подножию Древа-Камня. Теперь восхищение Матвея сменилось тяжёлым, давящим чувством.

– Не обращай внимания, – сказал Лесничий, не глядя на него. – Старородные. Думают, что мир вертится вокруг чистоты их крови. Скучно это.

– А… а что такое Тест? – с трудом выдавил Матвей.

– Сейчас увидишь.

У самого подножия Древа-Камня их ждала женщина в длинном платье цвета спелой сливы, подпоясанная вышитым поясом. Её волосы были убраны в строгую косу, а лицо, несмотря на возраст, сохранило мягкие, добрые черты. Рядом с ней стоял мужчина богатырского сложения в простой холщовой рубахе, с руками, испещрёнными шрамами, как картой. Его взгляд был прямым и жёстким.

– Привела, Лесничий, своего найдёныша? – тихим, мелодичным голосом спросила женщина.

– Привёл, Матрёна Васильевна. Встречайте – Матвей.

– Всеволод Игоревич, – отрекомендовался богатырь, кивнув так, что его шея хрустнула. – Декан Стражи Алатыря.

– Ну, деточка, подойди поближе к Древу, – сказала Матрёна Васильевна. – Не бойся. Оно живое. Оно всё поймёт.

Сердце Матвея заколотилось с новой силой. Он сделал шаг вперёд, потом другой. Гигантский ствол нависал над ним, и Матвей почувствовал исходящее от него тепло, словно от раскалённого камня на берегу реки. Он медленно поднял руку, чтобы прикоснуться к гладкой, прохладной коре-камню.

В момент прикосновения мир взорвался.

Пещера исчезла. Он летел сквозь вихрь образов: древние леса, битвы с существами из теней, лики богов, строгие и величественные, шёпот предков… И сквозь всё это проступала тьма. Глубокая, холодная, бездонная. Тьма болот и лунных ночей, но в ней не было зла – была тайна. Была тишина. Была смерть, ведущая к новому рождению.

Древо-Камень под его ладонью вдруг вспыхнуло. Но не ровным золотым светом, а тревожным, переливающимся: от ярко-золотого до глубокого изумрудного и даже до тёмного, фиолетово-чёрного свечения, которое, казалось, впитывало в себя свет, а не источало его. Свет пульсировал, боролся сам с собой.

Он услышал резкий вдох Всеволода Игоревича. Матрёна Васильевна ахнула и прикрыла рот рукой. Лесничий стоял молча, но его лицо стало непроницаемой маской.

Свечение угасло так же внезапно, как и появилось. Матвей отшатнулся, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Лесничий крепко схватил его за локоть, не давая упасть.

Наступила тягостная пауза.

– Что… что это было? – прошептал Матвей.

Матрёна Васильевна обменялась многозначительным взглядом с Всеволодом.

– Раздвоение, – отчеканил Всеволод Игоревич. Его голос был холоден. – Свет и Тень. Оба начала в нём сильны. Редко такое вижу.

– Это потомок Велеса, Всеволод, – тихо сказал Лесничий. – Бог троп меж мирами. Ему и положено ходить по грани.

– По грани – одно дело, – возразил богатырь. – А колебать её – другое. Древо так не реагировало со времён… – он замолчал, не договорив.

– Мальчик мой, – ласково, но с лёгкой тревогой в голосе сказала Матрёна Васильевна. – Сила в тебе великая. Но… сложная. С такой силой нужно уметь обращаться. Иначе она сожжёт тебя изнутри.

Матвей смотрел на них, чувствуя, как на него снова накатывает волна чужого, враждебного внимания. Теперь он был не просто «бледнокровным» новичком. Он был чем-то странным, непонятным и, судя по всему, опасным.

Из темноты, откуда-то сверху, на него снова упал тяжёлый взгляд. Он поднял голову и увидел на одном из мостиков Станислава. Тот стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал. И на его лице была не просто насмешка, а холодное, удовлетворённое понимание. Словно он только что получил все доказательства, которые ему были нужны.

Лесничий тяжело вздохнул.

– Ничего, пацан, – сказал он, кладя свою грубую ладонь Матвею на плечо. – Бывало и не такое. Главное – теперь ты дома.

Но глядя в испуганные глаза Матвея и на насторожённые лица окружающих, эти слова прозвучали как самая горькая и жестокая ложь. Его приключение только начиналось, и первое, что он приобрёл в новом доме, – это клеймо. Клеймо чужого, неправильного, того, кто несёт в себе не только свет, но и пугающую, глубокую тень.