Читать книгу Велесовы Внуки: Шёпот Теней - - Страница 3

Первые несколько дней в Алатырь-Слободе Матвей провёл в состоянии между сном и явью. Его поселили в маленькой келье в одной из дальних деревянных галерей, встроенных в скалу. Комната была аскетичной: кровать с грубым шерстяным одеялом, деревянный стул, умывальник с проточной водой, что само по себе казалось чудом. Из окна, вернее, из узкого проёма в стене, открывался вид на центральную площадь Слободы и величественный ствол Древа-Камня, который теперь пугал его своим двойственным свечением.

Его не оставили совсем уж одного. Лесничий, он же Аркадий Львович, наведывался пару раз в день, принося еду – странные, но невероятно вкусные похлёбки, коренья, мёд – и отвечая на вопросы. Вернее, он отвечал не на вопросы Матвея, а на те, что считал нужным.

«Слобода живёт по Уставу, но держится на воле. Старейшины – наши мудрейшие, но не всегда правы. Старородные… ну, ты уже видел. Считают, что их прямая кровь даёт им право вершить суды. Не слушай. Сила не в крови, а здесь, – он ткнул Матвею пальцем в грудь, прямо в солнечное сплетение. – И здесь», – добавил он, дотронувшись до его лба.

Но главным открытием стали не правила, а сама жизнь этого подземного мира. Матвей, прячась в тени галерей, наблюдал. Он видел, как подростки его возраста тренировались на площадке у подножия Древа. Они не фехтовали, как в кино, а отрабатывали плавные, круговые движения с посохами и даже голыми руками, словно сражались с невидимым противником. Иногда их движения сопровождались вспышками света или сгустками тумана. Это была «Стража Алатыря» под началом сурового Всеволода Игоревича.

В другом конце, у горящих горнов, которые, казалось, были вмурованы прямо в скалу, трудились «рукотворцы». Молодые люди и девушки под руководством старших мастеров ковали не просто железо, а нечто, вплетая в металл нити света и запекая в рукояти камни, что мерцали изнутри. Это было «Рукотворье Сварога».

Третьи, самые спокойные, сидели в тени Древа или у ручья, сосредоточенно плетя сложные узоры из разноцветных нитей, нашептывая что-то травам или вглядываясь в чаши с водой. «Ладовы Узоры» – искусство гармонии и исцеления, которым заправляла добрая, но теперь насторожённая Матрёна Васильевна.

А ещё были «Велесовы Следопыты». Их было меньше, и они редко задерживались в Слободе надолго. Они появлялись из тёмных тоннелей, молчаливые, с глазами, привыкшими к полумраку, и в их движениях была звериная грация. Их декан, Аркадий Львович, смотрел на них с молчаливым одобрением, которого Матвей пока был лишён.

И повсюду – взгляды. Быстрые, украдкой, полные любопытства и… опаски. Слух о его «раздвоенном» Тесте разнёсся мгновенно. Для Старородных он был подтверждением его неполноценности. Для остальных – загадкой, к которой боялись подойти слишком близко.

Одиночество стало его постоянным спутником. Оно было горше, чем в московской квартире. Там он был просто странным. Здесь он был изгоем.

На четвертый день, когда тоска стала невыносимой, он забрёл в самую дальнюю часть Слободы, где шум водопада заглушал все остальные звуки. Там, за каменным выступом, он наткнулся на маленький, скрытый грот. И застыл в изумлении.

В гроте было трое. Девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в беспорядочный пучок, с яростным выражением на лице, водила руками в воздухе. Между её ладонями клубился и рос сгусток чистого, золотого пламени. Он пульсировал, то сжимаясь, то пытаясь вырваться из-под контроля. Воздух трещал от жара.

– Ярила, будь проклят со своей силой! – сквозь зубы прошипела она, и капли пота стекали по её вискам.

Парень, сидевший на корточках рядом, не отрываясь, смотрел на её руки. На его пальцах были защитные кожаные напёрстки, усеянные мельчайшими инструментами. Он что-то бормотал себе под нос: «…нестабильность в ядре… резонансная частота не выдержана… нужно переплести энергетические нити…»

– Может, просто дашь ему гореть, Ярина? – раздался спокойный голос. На камне у ручья сидела ещё одна девушка, с лицом невероятной доброты и спокойствия. В её руках был сложный узор из живых, нежных цветов и трав, который она сплетала, не глядя. – Бороться с огнём – всё равно, что бороться с самим собой. Он часть тебя.

– Легко тебе говорить, Любава! – огрызнулась рыжая. – Твоя сила – лечить и успокаивать! А моя… моя только ломать и жечь! Я вчера чуть не спалила всю библиотеку Сварожичей!

Пламя дёрнулось и рванулось в сторону, угрожая подпалить плащ парня. Тот отпрянул, но не испугался, а скорее раздражённо цокнул языком.

– Светозар, подвинься! – крикнула Ярина.

В этот момент её взгляд скользнул за спину Светозара и встретился с глазами Матвея. Она ахнула от неожиданности, и сгусток пламени взорвался тихим хлопком, осыпав грот золотыми искрами.

Все трое повернулись к нему.

Наступила напряжённая пауза. Матвей готов был броситься бежать.

– Ты, – сказала Ярина, тяжёло дыша. – Новенький. Тот самый… «с двойным дном».

Светозар поднялся, отряхивая с рукава пепел. Его взгляд был умным и изучающим. – Матвей, верно? Тот, чьё прикосновение заставило Древо-Камень светиться как новогодняя ёлка во время грозы. Феноменально. Я бы хотел изучить энергетический паттерн…

– Свет, помолчи, – мягко, но твёрдо сказала Любава, поднимаясь. Она подошла к Матвею первой. Её движения были плавными, успокаивающими. – Ты заблудился? Старородные не очень-то пускают сюда, своих мест у них предостаточно.

– Я… я просто шёл, – пробормотал Матвей.

– Видимо, не просто, – Ярина скрестила руки на груди. Её зелёные глаза сверкали. – Все от тебя шарахаются, как от прокажённого. А ты пришёл именно сюда. К нам.

– К вам?

– Ну да, – Светозар достал из кармана какую-то мелкую блестящую деталь и начал её нервно вертеть в пальцах. – Мы тут, в этом гроте, своего рода… неофициальный клуб. Клуб тех, кого Станислав и его шавки называют «смутокровными».

Слово повисло в воздухе, горькое и колючее.

– Смутокровные? – переспросил Матвей.

– Те, у кого кровь «не чистая», – пояснила Любава, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая грусть. – У кого родители из разных родов. Или чей дар проявился слишком поздно. Или… слишком странно. Как у тебя. Как у Ярины, чей огонь сжигает не только врагов. Как у Светозара, который видит сердцевину вещей, но не может заговорить с девушкой без чертежа. Как у меня… – она запнулась. – Лада – богиня гармонии. Но иногда, чтобы исцелить, нужно принять чужую боль. И это не всем нравится.

Матвей смотрел на них. На Ярину, с её яростной, неуёмной силой. На Светозара, погружённого в мир механизмов и паттернов. На Любаву, чья доброта, казалось, делала её уязвимой. Они были такими же изгоями, как и он. Но они были вместе.

– Меня… меня назвали «бледнокровным», – тихо сказал он.

Ярина фыркнула. – О, это их любимое словечко для новичков. А вот «смутокровный» – это уже по-серьёзному. Это значит, что в тебе есть что-то, что они не могут контролировать. А что не могут контролировать – боятся.

– Так почему вы… не боитесь меня? – спросил Матвей.

Любава улыбнулась. – Мы видим не только свет или тень. Мы видим человека.

– И потом, – добавил Светозар, – твои показания на Тесте были аномальными. А я коллекционирую аномалии. С точки зрения энергетики, это невероятно интересно!

Ярина подошла ближе, в упор разглядывая Матвея.

– Ладно. Раз уж пришёл, значит, не просто так. Говорят, ты потомок Велеса. Лесничий за тебя горой. Это многое объясняет.

– Что объясняет? – не понял Матвей.

– Почему тварь из Нави на тебя напала. И почему Древо так среагировало, – сказала Ярина. – Велес – он и над светом, и над тьмой. Он ходит по краю. А ходить по краю – опасно. Ты и сам это чувствуешь, да?

Матвей кивнул. Он чувствовал это каждый миг – странное двойное дно в собственной душе. Страх и тягу к темноте, которая манила своей тишиной. И одновременно – тоску по свету и теплу, которые исходили от этих троих.

– А что вы здесь делаете? – спросил он.

– Тренируемся, – пожала плечами Ярина. – Вернее, пытаемся. Старородные на основных занятиях нас либо игнорируют, либо ставят в самые невыгодные условия. Приходится доучиваться самим. Любава помогает мне не спалить всё к чёртовой матери, Светозар пытается объяснить мою силу с точки зрения физики, а я… я пытаюсь их не ударить током, когда они меня бесят.

В её словах была шутка, но в глазах – горечь. Матвей вдруг осознал, что его одиночество закончилось. Его не приняла вся Слобода. Его приняли те, кого она сама оттолкнула. Это было не идеально. Это было колко, странно и по-своему больно. Но это было настоящее.

– Я… я могу остаться? – тихо спросил он.

Любава ответила тёплой улыбкой. Светозар одобрительно кивнул, уже что-то подсчитывая в уме. Ярина оценивающе посмотрела на него ещё раз, затем резко кивнула.

– Можешь. Но предупреждаю – с нами небезопасно. Особенно со мной.

В этот момент из-за поворота послышались насмешливые голоса. В грот вошли Станислав и двое его приспешников.

– Ну конечно, – растянул Станислав, окидывая их всех презрительным взглядом. – Нашёл свою стаю, бледнокровный? Сборище ущербных. Ярина, опять практикуешь поджигательство? Хочешь, чтобы Слобода вспомнила великий пожар?

Ярина вспыхнула, кулаки её сжались. – Убирайся, Стас. Твоё место в золотой клетке Старородных, а не здесь.

– Моё место там, где я захочу, – холодно парировал он. – А вот вам, смутокровным, пора бы понять своё. И особенно тебе, – его взгляд упал на Матвея. – Древо показало твою суть. Ты – угроза. Грязь в чистом источнике. И мы за тобой присмотрим.

Любава сделала шаг вперёд. – Станислав, хватит. Твоя злоба отравляет воздух. Уйди, пожалуйста.

Её голос был тихим, но в нём была такая сила убеждения, что Станислав на мгновение смолк. Но лишь на мгновение.

– Ладовы чары на меня не действуют, милая, – усмехнулся он. – Моя воля крепка. А ваша… ваша воля разбавлена, как и кровь. – Он повернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил: – Повеселитесь, пока можете. Скоро Вече Стезей. Решим, что делать с теми, кто портит нам кровь.

Они ушли. В гроте снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь рокотом водопада.

– Что такое Вече Стезей? – спросил Матвей.

– Собрание, – мрачно пояснил Светозар. – Где Старородные традиционно пытаются протолкнуть свои инициативы об «очищении родов». Обычно их останавливают Старейшины и деканы. Но в этом году… с твоим появлением… у них появился веский козырь.

Ярина пнула камень. – Просто словно сама Судьба подкинула им идеальный пример «опасной нестабильности».

Матвей почувствовал, как тяжелый камень лёг ему на душу. Он не просто был изгоем. Он стал разменной монетой в какой-то большой, непонятной ему игре.

Любава положила руку ему на плечо. Её прикосновение было тёплым и успокаивающим, как летний дождь.

– Не слушай его. Ты не грязь. И не угроза. Ты – это ты. И теперь ты с нами.

Матвей посмотрел на их лица – яростное, умное, доброе. Он был «смутокровным». Изгоем. Потенциальной угрозой. Но впервые за долгое время он почувствовал, что он не один. И это чувство было сильнее страха. Оно было горьким, трудным, но своим.

Его обучение в Алатырь-Слободе началось. И первый урок заключался в том, что самая большая сила рождается не в чистоте, а в умении принять свою сложность и найти тех, кто сложен так же.