Читать книгу Городские легенды для взрослых - - Страница 5

На следующее утро будильник прозвенел с особенно издевательским надрывом. Антон выключил его и лежал, уставясь в потолок. Вчерашние переживания не утихли; они бушевали внутри него, как чужая жизнь, встроенная в его собственную. Он снова чувствовал колючий свитер Маши, снова слышал скрип качелей. Реальность же за окном – серое утро, моросящий дождь – казалась плохой театральной декорацией.

На работе он был абсолютно бесполезен. Цифры в таблицах плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Он ловил себя на том, что принюхивается к воздуху, пытаясь уловить хоть какой-то запах от чашки с кофе или от одежды коллеги. Но мир оставался безвкусным и беззвучным, как немое кино. Единственными яркими пятнами были вспышки памяти из книг. Он снова и снова переживал тот момент, когда отец трепал его по волосам. Это ощущение – теплое, грубоватое, наполненное немой гордостью – было реальнее, чем рукопожатие начальника, которое он получил, сдавая отчет.

В пять часов дня он, нарушив все свои правила, первым рванул из офиса. Он почти бежал по улице, и его ноги сами понесли его к старому особняку. Голод по настоящим чувствам был физическим, грызущим.

Старик, казалось, ждал его. Он стоял на той же позиции у швабры.

– Я знал, что вы вернётесь, – сказал он без всякого приветствия. – Быстро нашли свой якорь.

– Мой… что? – запыхавшись, спросил Антон.

– Якорь. То чувство, за которым тянется вся цепь. Для кого-то это первая любовь. Для кого-то – детская обида. Вы нашли свой. Теперь вас будет тянуть снова и снова, пока вы не перечитаете всё или… пока не кончитесь.

Антон проигнорировал зловещие слова. Он почти вбежал в Зал утраченных эмоций. На этот раз он был более целеустремленным. Он нашел том «Гнев. 10 лет. Апрель». Переплет был шершавым, как наждачная бумага.

«…я ненавидел её. Ненавидел всей дрожью в своих коленках. Её голос, визгливый и полный удовольствия от собственной власти, резал меня, как стекло. Она назвала меня перед всем классом неряхой и тупицей, за то, что я забыл тетрадь. А тетрадь взяла мама, чтобы проверить домашку. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Я хотел закричать, хотел швырнуть в неё учебником, но вместо этого просто покраснел и опустил голову. Гнев, жгучий и ядовитый, застрял у меня в горле комом…»

И Антон снова почувствовал это. Унизительную краску на щеках. Слепую, бессильную ярость, от которой сводило челюсти. Он дышал тяжело, как будто пробежал стометровку. Это было ужасно и… прекрасно. Потому что это было настояще.