Читать книгу Белая месса - - Страница 3

Рассвет над океаном размывал небо до цвета перламутра. Тёплый бриз гнал по влажному песку барашки пены и шевелил полупрозрачную занавесь её платья. На пустынном берегу, у самой кромки прилива, стоял белый рояль, будто выброшенный сюда последней волной.

Играла молодая девушка. Её светлые кудри были живым ореолом, в котором запутывался ветер. Пальцы касались клавиш, извлекая не мелодию, а саму душу океана – тревожные, порывистые аккорды «Трагической поэмы». Этот нервный, страстный ритм Скрябина вписывался в шум прибоя странно и идеально, словно вечный спор стихии с самой собой.

Она не играла для кого-то. Она была частью этого утра – одинокая, светлая фигура, чья печаль растворялась в солёном воздухе, уносилась вдаль вместе с криками чаек.

Ей было лет двадцать, и вся она казалась созданной из этого утреннего света и морского воздуха. Её волосы, цвета спелой пшеницы, были длинными и вьющимися – не аккуратными локонами, а живой, непослушной массой. Каждый завиток словно жил своей жизнью: одни выбивались растрёпанными прядями на щёки, другие спускались на спину тяжёлыми, шелковистыми волнами, и ветер безнаказанно играл в этой золотистой роще, то отбрасывая их назад, то запутывая вокруг лица.

Само лицо было юным, с ясными, но не резкими чертами. Кожа – бледная, почти фарфоровая, будто она редко видела солнце. Прямые брови чуть темнее волос и большие, светлые глаза, сосредоточенные на невидимой точке перед собой, придавали её взгляду мечтательную отстранённость. В уголках её губ, тонко очерченных, таилась недетская серьёзность.

Она была хрупкой в своём простом белом платье, которое облегало тонкий стан и трепетало на ветру, как крыло чайки. Казалось, ещё один порыв – и её унесёт вместе со звуками рояля в бескрайнюю бирюзовую даль.

Резкий, сухой звук хлопков, словно удар хлыста, ворвался в шум прибоя. Бирюзовое небо над океаном дрогнуло и поползло вниз, как дешёвые декорации. Вместо солёного бриза в ноздри ударил запах натертого паркета, пыли и старого дерева. Влажный песок под ногами стал твёрдым и скрипучим.

Она замерла, пальцы застыли над клавишами, всё ещё ощущая на кончиках влажную прохладу морского воздуха. Перед ней был не бескрайний горизонт, а стена с акустическими панелями, а вместо грохота волн – гулкая, настороженная тишина пустого зала.

Из этой тишины прозвучал голос, сухой и чёткий, принадлежащий не этому миру, а тому, что зовётся реальностью.