Читать книгу ПТСР. Pt. 2 - - Страница 1

Осознание, что вернулся привело в ступор.

Я растерялся, не понимая, как дальше идти.

Вокзал встретил меня обыденно. Не было музыки, фанфар.

В кассе девушка без эмоций сообщила, что билетов нет. «Ждите до завтра».

Транзитные города обладают особой силой: они гостеприимны, но не хотят отпускать, пока не переночуешь у них.

Жара быстро спала, но люди в лёгкой одежде шли навстречу по улице.

Я был невидим. Такое бы качество на поле, где ты постоянно под прицелом!

Но здесь ты прозрачен. Люди смотрят сквозь тебя.

В два часа ночи, бродя по городу, я понял, что сил больше нет, и сел на скамейку в парке, в центре города.

– Тебе нужно поспать. У меня есть ночлежка, – сказал кто-то.

Посмотрев, я увидел второго человека в этом городе с лицом без эмоций.

Он удалился, когда я отказался.

Это был местный бомж.

Это был человек.

Переполненный автобус на следующий день довёз меня до ещё меньшего городка.

Я открыл дверь своей квартиры, и меня встретил запах застоявшегося воздуха – тяжёлый, как воспоминание.

Ключ в замке повернулся с трудом, будто не хотел впускать меня обратно в эту жизнь.

Вопросы, которые рождались из ниоткуда, начали множиться, и не было ни одного ответа.

Я стоял на пороге с рюкзаком на плече, в потрёпанной форме, которую не снимал с тех пор, как сдал автомат.

Я не понимал, какую команду нужно выполнять дальше.

Внутри было тихо. Слишком тихо. После месяцев, когда каждый звук мог означать смерть – свист снаряда, треск рации, крик раненого, – эта тишина казалась неестественной. Она давила на уши, как вода на глубине.

Я сделал шаг вперёд, и половица скрипнула под ботинком, который совсем не хотелось снимать. Без них я чувствовал себя беззащитным.

Мне нужна защита.

От кого? Кто тебе угрожает?

Бред. Забудь.

Этот звук ударил в голову, как выстрел. Я замер.

Сердце заколотилось, а пальцы сами сжались, будто искали рукоять автомата, которого уже не было.

У меня не было его под рукой.

Но вокруг – только пыльные полки, выцветшие обои и старый диван, на котором я когда-то спал беззаботно. Когда-то.

Мои модные кроссовки в углу запылились и выглядели такими смешными.

Мои закладки в книгах лежали на своих местах. Но я не помнил, о чём эти книги.

Я бросил рюкзак на пол.

Глухой стук разнёсся по комнате, и вдруг стены начали шептать. Они всегда молчали, а тут захотели поговорить.

Сначала тихо, почти неразборчиво, как ветер за окном.

Но потом шёпот стал громче, и я услышал голоса.

Я зажмурился, пытаясь отогнать эти звуки, но они не уходили. Они лились из трещин в штукатурке, из теней в углах комнаты. Стены оживали, превращаясь в лица, которые я пытался забыть.

Лица, лица, лица…

Их труднее забыть. А нужно ли? Я ничего не знаю…

Я чувствовал себя ребёнком, которого забыли забрать домой из садика.

Стоп, я уже дома.

А что есть дом? Где он? Каковы критерии дома?

Что ты несёшь? Какие критерии? Замолчи.

Так, надо попить воды.

Я открыл глаза. Тишина вернулась, но теперь она была другой.

Она смотрела на меня. Я чувствовал, как взгляд этой пустоты скользит по спине, как холодный палец.

Тишина кричала.

Я прошёл в кухню, открыл кран.

Вода текла ржавыми струями, будто плакала за меня. Я подставил руки, но вместо воды в ладонях оказалась грязь.

Грязь с того поля, где мы лежали под обстрелом, где я видел, как земля впитывает кровь, как жадное чудовище.

Я отдёрнул руки, но грязь осталась. Она липла к пальцам, к запястьям, ползла вверх по рукавам. Я тёр их, тёр до боли, пока не понял, что это иллюзия. Мои руки были чистыми. Слишком чистыми для человека, который вернулся с войны.

Квартира… Разве может она быть защитой?

Тут может быть засада? Может, стоит провести разминирование?

Что ты несёшь?

Стоп. Просто попей воды.

Я сел на стул, который заскрипел, как раненый зверь.

Перед глазами стояла та самая квартира, но теперь она выглядела иначе. Стены начали искривляться, будто кто-то сжимал их невидимыми руками.

Потолок опускался, превращая комнату в бункер. Я слышал, как где-то вдали раздаются взрывы, хотя знал, что это невозможно. Это просто моя голова. Мой разум, который отказывается отпускать войну. Я закрыл лицо руками, пытаясь вдохнуть глубже, но каждый вдох был пропитан запахом пороха и смерти.

Голоса, голоса, голоса…

И вот тогда я понял: я вернулся домой, но дом не вернулся ко мне.

Может, это не я был? А может, это не я сейчас? Так кто сидит здесь? Кто внутри меня?

Дом, мне нужно с тобой познакомиться.

Он стал чужим, как и я сам. Только чужим по отношению к кому?

Я больше не тот, кем был до войны.

Тот парень, который смеялся с друзьями, мечтал о будущем, строил планы – он остался там, под обстрелом, в окопах, в криках. А я… я – лишь оболочка, набитая осколками воспоминаний. И эти осколки режут меня изнутри каждый раз, когда я пытаюсь сделать шаг вперёд.

Я встал и подошёл к окну. На улице уже шёл дождь, и казалось, что не было вчерашнего летнего дня и солнечных дней.

Как всё быстро меняется. А может, это так и должно быть?

Ты задаёшь много вопросов.

Капли стучали по стеклу, как пули по каске.

Я смотрел на серый город, на людей, которые спешили куда-то под зонтами, и думал: как они могут жить так, будто ничего не произошло?

Они шли по своим делам. По делам, которые важны для них.

Будто войны нет, будто она не оставляет следов?

И я не знал, что хуже: их равнодушие или моя боль, которая не даёт мне стать одним из них.

Я отвернулся от окна. В комнате снова было тихо, но я знал, что это ненадолго. Голоса вернутся. Тени вернутся. И мне придётся научиться жить с ними. Или хотя бы выживать. Потому что война закончилась только на карте. Внутри меня она продолжается. Каждую минуту. Каждый вдох.

Я стоял у окна, глядя на дождь, который барабанил по стеклу, и чувствовал, как время застыло. Каждая капля, падая, словно отсчитывала секунды, которые я потерял там, на войне. Я пытался вспомнить, каково это – просто смотреть на улицу, не высматривая угрозу в каждом движении, не ожидая, что за углом раздастся взрыв. Но мой разум отказывался отпускать эти привычки. Я видел, как мужчина в чёрной куртке быстро перешёл дорогу, и мои мышцы напряглись, как будто он мог нести в руках не зонтик, а оружие. Я заставил себя отвести взгляд, но сердце всё ещё стучало, как пулемётная очередь.

Я вернулся к дивану и сел, пытаясь найти хоть что-то знакомое в этой комнате, что могло бы заземлить меня, вернуть в реальность.

Мой взгляд упал на старую фотографию на полке. На ней были я и моя сестра, ещё дети, улыбающиеся на фоне летнего поля.

Я помнил тот день: запах травы, жужжание пчёл, смех. Но теперь, глядя на это фото, я не чувствовал ничего, кроме пустоты.

Мальчик на снимке был чужим. Я его не знал. Он смеётся.

Его глаза, полные жизни, смотрели на меня с укором, как будто спрашивали: «Что ты с собой сделал? Где я, тот, кем ты был?» Я протянул руку, чтобы взять рамку, но пальцы замерли на полпути.

Я боялся, что, если коснусь её, изображение растает, как мираж, или, хуже, превратится в нечто иное – в кадр из другого времени, где вместо поля будет выжженная земля, а вместо улыбок – крики.

Я отдёрнул руку и сжал кулаки. В комнате снова стало душно, хотя окно было приоткрыто. Воздух казался густым, как дым после артиллерийского удара.

Я вдохнул, и в горле застрял привкус пепла. Я знал, что это невозможно, что это всего лишь моя голова играет со мной, но ощущение было таким реальным, что я начал кашлять. Каждый кашель отдавался в груди, как удар, и я вдруг почувствовал, как пол под ногами задрожал.

Я упал на колени, вцепившись в край дивана, и закрыл глаза, пытаясь убедить себя, что это не война, что я дома. Но когда я открыл глаза, комната исчезла.

Вместо стен вокруг меня раскинулось поле. То самое поле, где мы держали оборону в последнюю неделю перед моим отъездом.

Небо было чёрным от дыма, земля – изрытой воронками, а воздух пропитан запахом горелой плоти.

Я слышал крики, но не мог понять, откуда они доносятся. Я повернулся и увидел их – своих ребят. Серёга стоял в нескольких метрах, его форма была разорвана, а из плеча торчал осколок. Он смотрел на меня, но не двигался, только губы шевелились, повторяя одно и то же: «Почему ты ушёл? Почему ты жив?» Я хотел крикнуть, что я не выбирал, что я не хотел оставлять их там, но голос застрял в горле, как комок глины. Я сделал шаг к нему, но земля под ногами разверзлась, и я начал падать.

Падение длилось бесконечно. Я видел, как вокруг меня проносятся лица, обрывки воспоминаний, кадры из тех дней, которые я пытался стереть из памяти.

Вот Лёха, смеющийся над какой-то дурацкой шуткой в окопе, за миг до того, как снаряд разорвался рядом.

Вот наш медик, Катя, с её усталыми глазами, перевязывающая раненого, пока её собственные руки дрожат. Вот командир, отдающий приказ, который мы все знали, что не сможем выполнить.

Их лица мелькали, как кадры старой киноленты, и каждое из них резало меня глубже, чем любой осколок.

Я кричал, но звук тонул в пустоте, в которой я падал.

И вдруг я ударился о что-то твёрдое. Пол. Моя квартира.

Я лежал на спине, тяжело дыша, а потолок надо мной снова был просто потолком, а не дымным небом.

Диван стоял на месте, фотография на полке не изменилась, но я чувствовал, как пот стекает по вискам, а руки дрожат, как после долгого марша с полной выкладкой.

Я сел, обхватив голову руками, и попытался понять, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Здесь время тянется, как бесконечная пытка, но всё равно ускользает, оставляя тебя ни с чем.

Я встал, чувствуя, как колени подгибаются, и подошёл к рюкзаку, который всё ещё лежал у двери.

Я расстегнул его, вынимая вещи одну за другой.

Поношенная форма, фляжка, потрёпанный блокнот, в котором я иногда записывал мысли, чтобы не сойти с ума.

На дне лежала маленькая фотография – моя сестра подарила её перед тем, как я уехал. На ней была вся наша семья, собравшаяся за столом на Новый год.

Я смотрел на эти лица, такие далёкие, такие нереальные, и понимал, что не могу к ним вернуться.

Не сейчас. Может, никогда.

Потому что между нами теперь не просто расстояние или время – между нами война. И она, как стена, которую я не знаю, как разрушить.

Я положил фотографию на стол и заметил, как тени в комнате начали сгущаться.

Они ползли по стенам, как чернила, пролитые на бумагу, и я снова услышал шёпот. «Ты не дома, – говорили они. – Ты всё ещё там. Ты никогда не уйдёшь». Я зажмурился, сжимая кулаки, и повторял себе, что это не настоящее, что это просто мой разум, который сломался под тяжестью того, что я видел и делал.

Но голоса не уходили. Они становились громче, превращаясь в хор, который пел о смерти, о вине, о том, что я не заслуживаю этой тишины, этого дома, этой жизни.

Я открыл глаза и увидел, что тени приняли форму.

Они стали фигурами, одетыми в форму, с пустыми глазами и серыми лицами. Они стояли вокруг меня, молча, но их присутствие было тяжелее любых слов.

Я знал, кто они. Это были те, кого я потерял. Те, кого я не смог спасти. И те, кого я сам отправил на смерть, выполняя приказы.

Они не обвиняли меня, но их молчание было хуже любого крика. Я хотел сказать им, что мне жаль, что я сделал всё, что мог, но слова не шли.

Я просто смотрел на них, чувствуя, как что-то внутри меня рушится, как старый мост под тяжестью танка.

И вдруг они начали растворяться.

Один за другим, как дым, они исчезали, оставляя после себя только пустоту. Но я знал, что они вернутся. Они всегда возвращаются. Потому что они – часть меня. Часть того, что война оставила во мне, как шрамы, которые не видны снаружи, но кровоточат внутри.

Я снова сел на диван, чувствуя, как усталость накатывает волнами.

Я не спал нормально уже месяцы. Даже здесь, в этой квартире, которая должна быть моим убежищем, я не чувствую себя в безопасности.

Потому что враг, с которым я теперь сражаюсь, не снаружи. Он внутри. Он наступает.

И я не знаю, как его победить. Я не знаю, есть ли у меня силы для этой новой войны, которая началась в тот момент, когда я переступил порог своего дома.

Я лёг, не раздеваясь, прямо в ботинках, и закрыл глаза. Но вместо сна передо мной снова возникло поле. Снова дым. Снова крики. И я понял, что отдых – это роскошь, которую я потерял навсегда. Я могу закрыть глаза, но не могу закрыть разум. И пока он открыт, война будет продолжаться. Каждый день. Каждую ночь. Пока я не найду способ либо победить, либо смириться.

Дождь за окном всё стучал, как метроном, отсчитывающий время, которого у меня, кажется, уже нет. Но я всё ещё дышу. Я всё ещё здесь. И, может быть, это уже что-то. Может быть, это начало. Или конец. Я пока не знаю. Но я знаю, что завтра я снова встану. И попробую сделать шаг. Даже если этот шаг будет вести в никуда.