Читать книгу ХАИ – как это было - - Страница 4

В конце июля я снова поехал в Харьков, на неделю. Меня поселили в комнату общежития №8 с ещё тремя абитуриентами – душевными весёлыми парнями. Среди них был баскетболист – высоченный, спокойный, как удав, Андрей. Позже мы учились вместе в одной группе и даже жили в одной комнате. Мы быстро познакомились, навели чистоту в запущенной, давно не жилой комнате. Обстановка была вполне достаточной для жизни: четыре кровати, четыре тумбочки, платяной шкаф, большой коричневый лакированный стол и четыре стула. На стенах – узорные светло-зелёные обои, а с потолка свисал белый шар абажура.

Питались мы в большом студенческом кафе, которое находилось на первом этаже соседнего здания. Называлось оно «Молодость», а студенты его звали между собой «Прощай молодость». Кормили там … не очень. Я был здоровым спортивным парнем и только здесь впервые познакомился с таким коварным явлением природы, как изжога. Методом проб и ошибок я подобрал себе набор блюд, в которые было труднее всего «засунуть» что-то неправильное. Яйца, сметана, куски мяса, варёная картошка, крупы, макароны. Никаких котлет, зраз, пельменей, вареников, а особенно тефтелей – лучше было не брать – изжога наступала жёстко, неотвратимо и надолго.

Написал «сметана», и засомневался. Ох, однажды она меня подставила на экзамене! Была зимняя сессия уже второго курса, и я утром забежал в буфет нашей общаги позавтракать. Взял яичницу глазунью, стакан сметаны и булочку. Здоровая и сытная еда. Пришёл на экзамен по «деталям машин» в прекрасном настроении – сытый, хорошо подготовленный, был уверен, что сдам минимум на «хорошо». Мы наугад взяли со стола преподавателя в беспорядке разложенные экзаменационные билеты с заданиями. И только начали писать ответы, меня жутко прихватил живот. Как забулькал, как надавил на «клапан»! Думал, если не выдержу – конец! Сила вырвавшегося давления пробьёт и одежду и стул.

Тяну руку, прошу выйти в туалет. Преподаватель очень недоверчиво и скептически на меня смотрит, и, подняв брови, заявляет:

– Хорошо, молодой человек, но тогда больше тройки вы не получите.

А я терплю из последних сил, мне уже всё равно. Выскакиваю под смешки одногруппников из аудитории… Слава богам – успел.

Испытав огромное облегчение, возвращаюсь, сажусь на своё место, пишу. И через 10 минут всё начинается снова. Ребята уже откровенно ржут, препод – по-настоящему злится. Но против природы и законов физики не попрёшь. Мне очень стыдно и безумно смешно. Хочется плакать и хохотать одновременно.

В итоге, я отлично написал все ответы, даже раньше отпущенного времени, но получил трояк. За подозрение в списывании.

Вот так вот – пить несвежую сметану, разбавленную водой из крана…

А вступительные экзамены прошли нормально. Не шикарно, потому что в задачах по математике было много такого, чего мы в школе никогда не делали и не рассматривали. Но кое-как разобрался. Сочинение написал на 4, физику устно сдал на 5, математику письменно – на 3. Для зачисления на учёбу баллов хватило.

Дождавшись решения приёмной комиссии, я получил временный студенческий билет и вожделенную справку, напечатанную фирменными голубыми чернилами в типографии на белом плотном листе: «Решением приёмной комиссии абитуриент Кожеванов Д. В. (вписано ручкой) зачислен на I курс 4-го факультета …»

Больше всех этой справке обрадовалась наша классная руководительница, любимая Галина Валентиновна, учительница английского. Оказывается, для нашей школы было важно, что её выпускник поступил в престижный ВУЗ. А ХАИ тогда входил в пятёрку лучших технических вузов СССР! Наша миниатюрная, энергичная, со стрижкой каре, классная руководительница бережно взяла в руки справку, внимательно прочитала, и попросила её оставить, чтобы зафиксировать в школе. Я пожал плечами: «Конечно».

Три недели после вступительных экзаменов пролетели незаметно, и вот мы уже стоим 1-го сентября на торжественной линейке на стадионе ХАИ. Ректор института задвинул торжественную речь, поздравил всех с началом учёбы, поприветствовал первокурсников со вступлением в большую семью ХАИ. А она была и вправду большой, даже огромной! На дневном и вечернем отделениях училось свыше девяти тысяч студентов!

После линейки всем первокурсникам раздали новенькие серые толстые «книжечки» с золотым тиснением «Студенческий билет». И сообщили, что послезавтра мы едем в колхоз, на месяц.

Ехали мы туда на электричке, огромной весёлой толпой. Я привёз с собой из дома гитару, и вокруг нашей скамейки в вагоне образовалась шумная молодёжная тусовка. Девочки строили глазки, улыбались. Вокруг всё дрожало от взаимного притяжения, как марево от сильного жара.

Конечно, я не собирался изменять Ире, хватит, урок получен. Но всё равно, внимание девушек было очень приятно и волнительно.

Когда мы прибыли на маленькую железнодорожную станцию, нашу весёлую компанию из ста двадцати студентов погрузили в кузова грузовиков и отвезли в довольно цивилизованное село городского типа. В центре села имелась огромная заасфальтированная площадь напротив здания сельского клуба. Именно на этой площади у нас позже чуть ни случилось «ледовое побоище» с местными парнями. Как водится, какие-то местные ребята что-то не поделили с кем-то из наших студентов, и понеслось. «Слово за слово, прибором по столу…» После наступления темноты со всех окрестных сёл начали собираться ярые парубки. На мотоциклах, мопедах, велосипедах, и пешком – со всех сторон на площадь перед клубом стекались жаждущие хлеба и мордобоя молодые хлопцы.

По странному стечению обстоятельств именно моя 413-я группа (наверное, как самая активная и дурная) оказалась в центре построения «толпа на толпу». У местных ребят откуда-то взялся натуральный боевой мутант – парень огромного роста и габаритов (мои глаза были на уровне его груди, а его рука была толще моей ноги), с лицом и взглядом полностью лишённым эмоций и интеллекта. Стою, смотрю на ЭТО и судорожно думаю: «Что же с ним делать-то?! Мы договорились с местными, что будем «разговаривать» без оружия, чисто на кулачках. Но без увесистой дубины или лома ЭТО никак не пронять. А он, если попадёт, убьёт – сто процентов!» С грустью понимаю: придётся бить этого скотомутанта сразу по «шарикам». Некрасиво, неспортивно, не по-мужски… Но жить-то хочется!

Когда напряжение между нашими построениями (бесформенными толпами) достигло предела, и мы уже приготовились кинуться в горячий «мужской разговор», на площадь въехали с сиреной и мигалками два милицейских «бобика». Вышедшие оттуда местные милиционеры как-то быстро успокоили и разогнали всю нашу «тусу». Как мы потом поняли, местные ребята не особо-то и хотели с нами драться, им просто было интересно посмотреть на новый народ из города, создать «движ» и как-то развлечься в большом коллективе. Мы потом с ними подружились, оказались отличные ребята. И самогон у них оказался очень забористый.

В общем, нас поселили во вполне пристойное одноэтажное общежитие, выкрашенное полностью – и снаружи, и изнутри – свежей белой побелкой. Ужин в отдельно-стоящей столовой, порадовал качеством и размером котлет с пюрешкой и тазиком овощного салата. Там же закреплённые за нами преподователи-кураторы познакомили молодой коллектив с местными бригадирами, которые будут непосредственно руководить нашей работой в полях. Всего было четыре бригадира: три типичных мужика-колхозника, и скандального вида невысокая худая тётка лет 40, в чёрном ватнике, с короткими вьющимися светлыми волосами и недовольно поджатыми губами на обветренном загорелом лице. Тётка досталась нам.

Оказалось, что колхоз «Красный кут» специализируется на садоводстве. В основном – слива и яблоки. Первыми нас ждали сливовые сады. Утром после завтрака мы грузились в кузова ЗИЛов на скамьи из толстых досок, и начинался аттракцион «держите меня семеро». На сельских дорогах так нещадно трясло и подбрасывало, что на место работы мы приезжали взбодрившимися, размявшимися и очень весёлыми. Как говорится – «три в одном».

С нашей тёткой-бригадиршей у нас как-то сразу не задалось. Обычные для толпы юных оболтусов смешки, подколки, ужимки и приколы бригадирша воспринимала сугубо на свой счёт. Реагировала остро и совершенно неадекватно. С первого дня ввела штрафы за ……. всё. Постоянно грозилась отчислением из института и ужасными карами от руководителей всех уровней и принадлежности. Мы старались загладить, сгладить, не будить лихо, ибо понимали, что пока ещё салабоны, студенты только на бумаге.

Впервые приехав в огромный сливовый сад – небольшие аккуратные деревья тянулись ровными рядами в бесконечность – под руководством злющей тётки мы получили деревянные стремянки, специальные корзины с лямками на плечо, короткий инструктаж «рвать с ветки, класть в корзину, высыпать в ящики вон там», и начали работать. Быстро приспособились, нащупали приёмы и методы сбора (мы же готовились стать инженерами ракетной техники, не просто так, погулять вышли), и с радостью заметили, что дневная норма довольно быстро выполняется. Горка заполненных сливами ящиков росла «не по дням, а по часам».

Собираем мы, собираем, все стоят на стремянках, скрытые кронами деревьев. И как-то стало скучно, нерадостно. Тут я вижу проходящего под моим деревом одногруппника, тащащего полную корзину со сливами к пустым ящикам. Ну как тут можно не кинуть в него сливой?! Невозможно удержаться. Подумано – сделано. И синий стремительный фрукт метко летит в удаляющуюся спину. Понятное дело, что скучно было не только мне. Одногруппник, имея при себе целую корзину «патронов», тут же азартно начал обстрел моей позиции на дереве.

Буквально за секунды наш сад превратился в поле жаркой битвы. Сливы с шелестом прорезали кроны деревьев со всех сторон. Все «стреляли» по всем – весело, азартно, ругаясь и смеясь. И вдруг – непредвиденное: прямо перед моим лицом, как в замедленном кино, слива мееедленно раздвигает листья и попадает точно в левый глаз. Вспыхнули искры, потекли слёзы. Я, закрыв ладонью левый глаз, наклоняюсь и громко ругаюсь. И тут снизу, от того парня, который первый получил выстрел в спину, мне прилетает слива в правый глаз!!! Я в шоке, ничего не вижу. Чуть ни свалился с той стремянки, еле удержался одной рукой за ветку. Как-то проморгался, вытер слёзы. Только начал высматривать цель, в кого бы отомстить и зарядить сливой, как говорится, «отмстить неразумным хазарам» – и мне снова прилетает в левый глаз!..

Матерясь и истерично смеясь, на ощупь спускаюсь со стремянки, падаю на траву под деревом и, держась за живот, не могу остановиться от громкого смеха. Ребята, видя такое дело, обеспокоено собираются вокруг. Я сквозь смех и слёзы кое-как рассказываю, как три раза подряд в меня попадали сливы прямо в глаза, сопровождая каждую деталь бурными жестами и гримасами – и вокруг взрывается массовая истерика хохота.

Естественно, на громовой ржач прибегает наша лютая бригадирша Она ничего не понимает, изумлённо таращится на нас, а нам от её вида становится ещё смешнее – ребята уже не держатся на ногах, падают в траву, зажимая животы руками. Бригадирша в чёрной телогрейке злобно плюёт на землю и в сердцах топает ногой, размахивая кулачками. От чего у нас начинается новый приступ смеха до слёз.

Вообще, жизнь в колхозе была весёлой, вполне комфортной, сытной и интересной. У меня выявилась только одна трудность, или, скорее, особенность – я привык к чёткому режиму, и в 11 ночи вырубался, как тот котёнок на видео. «Делайте со мной что хотите».

Сначала ребята не верили в такое. Специально рядом шумели, звенели бутылками, пели песни – я сладко спал. Потом они начали садиться на мою кровать, чтобы играть в карты, при этом ведя себя азартно, неспокойно и громко. Мой сон и это не могло побороть. Через несколько дней безуспешных попыток, мои одногруппники-придурки смастерили небольшой взрывпакет из спичек, и взорвали его прямо возле моей кровати. А утром они смотрели на меня как на внеземного пришельца: «Димыч, мы все оглохли, а ты только пробормотал что-то сквозь сон, перевернулся на другой бок – и дальше спать! Это вообще как?!»

И перестали после этого пытаться меня разбудить. Потому что бесполезно.

Произошёл у нас и почти криминальный, совершенно невероятный случай. Через две недели на сливах, нас перевели на сбор яблок. Фрукты были шикарные – сладкие, сочные, большие, румяные! Нашим «кулибиным» (ну ведь будущие инженеры), тут же пришёл в голову инновационный способ добычи яблочного сока: они ставили под стальной «лоб» прицепа банку, и со всей дури кидали в это лоб яблоки, которые при ударе разлетались и стекали вниз пенящейся душистой жидкостью. Сок получался очень вкусным. Но бригадирша, когда это увидела, чуть ни разбила банку с помощью издаваемых ультразвуковых визгов. Оказывается, мы собирали элитные яблоки для распределения в спец-магазины для начальства. Мы много услышали про яблоки и про наши умственные способности. Про яблоки – хорошее, про способности – не очень. Женщину с большим трудом смог успокоить наш преподаватель, и отговорить её писать жалобу Берии, чтобы нас всех тут же расстреляли.

Только всё успокоилось, бригадирша и куратор ушли, мы начали работать, как наш одногруппник по кличке Биба кусает сорванное с ветки яблоко, морщится от оскомины, и со всей силы кидает яблоко высоко-высоко в небо. И продолжает дальше уже складывать яблоки в корзину.

Проходит несколько секунд, где-то вдалеке слышится приглушённый расстоянием женский вскрик, и вскоре к нам прибегает взбешённая до крайности бригадирша, с волосами, перемазанными сладким соком и остатками яблока.

И как мы не клялись, не божились, чуть на коленях ни стояли – мы так и не смогли доказать, что это произошло совершенно случайно. Бибу тогда чуть не отчислили.

Это был один из невероятных, невозможных случаев в моей жизни, свидетелем которого я был лично. Были потом и другие.

Как и обещал своей Ире, я каждый день писал ей вечером письма и кидал их утром в почтовый ящик, висящий прямо у выхода из общежития. Мне мама перед отъёздом дала пачку конвертов 100 штук, купила на почте – чтобы писал, много и часто, Ире и ей. Ребята поначалу над этим прикалывались, а потом прониклись, тоже начали писать письма домой и любимым. Не каждый день, конечно, но часто.