Читать книгу Эхо будущего - - Страница 3

Алекс медленно очнулся. Его голова гудела, словно внутри разлилось густое эхо, и каждый вдох отзывался вибрацией в висках. Прежде чем открыть глаза, он на мгновение задержал дыхание – не от страха, а от того, что реальность, возможно, окажется тяжелее сна. Когда он наконец разомкнул веки, первые секунды остались без образов, лишь мягкий свет просачивался сквозь полуприкрытые глаза. Затем – потолок. Ослепительно белый, идеально гладкий, будто изготовленный из цельного куска керамики. Никаких ламп, розеток, вентиляционных решеток. Только ровный свет, как будто сам воздух светился.

Он почувствовал под собой матрас – мягкий, но с лёгкой упругостью, как будто тело обволакивало нечто живое. Простынь приятно шуршала при малейшем движении, и запах… Он никогда не чувствовал такого аромата – лёгкий, еле уловимый, напоминающий весеннюю капель, аромат цветущих яблонь и свежей росы. Воздух был прохладным, но не холодным. Он не дул из кондиционеров – казалось, он обновлялся сам по себе, переливался по комнате и дышал вместе с ним.

Он попробовал повернуть голову. Мышцы были тугими, словно лежали пластами глины, но слушались. Обернувшись, он понял, что лежит в палате. Она была просторной, с гладкими белыми стенами и огромным окном, занимающим почти всю противоположную стену. За окном – сад, ухоженный, яркий, как с картинки: зелень насыщенная, как будто её выкрашивали вручную, цветы нежно покачивались от невидимого ветра. Ни единого сорняка, ни пылинки, ни следа человеческой суеты.

Он медленно сел, опираясь на локти.

На прикроватной стойке – панель, дисплей, на котором пульсирующими линиями бегали медицинские графики. Сердечный ритм. Температура. Давление. На экране светились значения, которые он не совсем понимал, но линия кардиограммы была узнаваема, такую картину он часто видел в разных фильмах и сериалах, где сюжетные сцены проходили в больничной плате. Кардиограмма была равномерная и спокойная.

На левой руке, чуть выше запястья, он обнаружил пластырь. Он наклеен аккуратно, почти незаметно, но под ним что-то слегка покалывало. Он провёл пальцем – кожа там была чуть припухшая, но без боли.

Он фыркнул, глядя на пижаму, в которую был одет: гладкая, серая, совершенно новая, даже немного глянцевая. Ткань холодила кожу, но не раздражала – она будто бы подстраивалась под температуру тела. На ногах – носки, настолько тонкие, что их почти не было.

Он оглядел палату. Ни одной розетки. Ни кнопки вызова врача. Ни пульта. Только встроенные панели в стенах. Шкаф у дальнего угла выглядел странно – без ручек, без стыков, будто вылит из жидкого металла. На его гладкой поверхности лишь у самого низа виднелся небольшой матовый шильдик с надписью: «Нексус-7».

Алекс открыл рот, но голос сначала дрожал – горло пересохло. Он сглотнул, попытался снова.

– Есть здесь кто-нибудь? – хрипло произнёс он.

Дверь не открылась – она будто растворилась в стене. И в палату вошла женщина. Высокая, уверенная, лицо спокойное, в волосах аккуратная прядь седины, придающая ей достоинство. Белый медицинский халат облегал её так, будто его создали специально под форму тела. На груди – бейдж: «Доктор Уоллес».

– Доброе утро, – сказала она, улыбаясь. – Как вы себя чувствуете?

Алекс опустил глаза.

– Я… не знаю. Где я?

– В медицинском центре, – ответила она. – Вы здесь уже неделю. Без сознания. Вас нашли на обочине дороги, без документов, без телефона.

Он нахмурился. Память начала возвращаться кусками. Осень. Дождь. Лужи. Грязь. Автобус. Машина. Удар… Всё сливалось, как неудачный монтаж фильма.

– Неделю? – переспросил он.

Доктор кивнула.

– Да. Мы наблюдали за вашими показателями, пока вы не пришли в себя. Ваш организм восстанавливался довольно стабильно.

Он потрогал пластырь на руке.

– А это? Что это?

Она слегка наклонилась, взглянув на его запястье.

– Это медицинская инъекция, вместе с… – она замялась, – небольшим имплантом, который помогает нам отслеживать ваши параметры и идентифицировать вас.

Алекс нахмурился.

– Имплант? Мне что-то вживили?

– Это стандартная процедура для незарегистрированных пациентов. Он не опасен, не мешает и не доставляет дискомфорта. Вы уже почувствовали тепло? Это потому, что параметры помещения теперь подстроены под Ваше тело.

Алекс откинулся на подушку. Мысли снова потекли лавинообразно.

– Слушайте… я… Мне нужно позвонить жене. Мы живём на 57 улице, дом 8. У нас двое детей. Я… Мне нужно их увидеть. Вы можете связаться с ними?

Доктор Уоллес сделала заметку в своём планшете.

– Вы назвали имя улицы и номер дома. Благодарю, Алекс. Но у нас есть проблема. Система не может найти этот адрес.

– Как не может? Это обычный дом. – Он ощутил ком в горле. – Обычный, двухэтажный. Мы недавно выплатили ипотеку. Его не могло не быть.

– Мы проверим ещё раз, – сказала она мягко. – Пока отдохните.

Алекс замолчал. Он чувствовал, как сердце ускоряется. Внизу живота – знакомое напряжение. Он дышал часто, а мысль вырывалась наружу:

– Извините… А… кто оплатит моё лечение?

Доктор слегка удивилась.

– Простите… что значит «оплатить»?

– Мой счёт! За палату! За лекарства! За анализы! У меня нет денег. Я… я только что потерял работу. Меня уволили. Нет страховки. Мне придётся брать кредит, чтобы выплатить… хотя бы за неделю пребывания здесь…

Он говорил, почти задыхаясь, как человек, пойманный в ловушку. Доктор Уоллес смотрела на него с участием, но без паники.

– У нас нет такой системы. Здесь всё предоставляется по статусу пациента. Вас идентифицировали как незарегистрированного, но в критическом состоянии. Поэтому вы получили доступ к медицинской помощи. Никаких кредитов. Никаких денег. Мы не выставляем счета.

Алекс замер. Он смотрел на неё, будто она говорила на другом языке.

– А кто за всё это платит?

– Система распределения ресурсов. Поверьте, это… сложно объяснить, когда человек волнуется. Сейчас вам лучше отдохнуть и поесть.

Медсестра в бирюзовом комбинезоне тихо вошла в палату.

– Мистер Миллер, вы можете выбрать любое блюдо. Мы можем предложить стандартное восстановительное меню – рис с овощами, лёгкий протеин и компот. Или вы можете выбрать самостоятельно.

Алекс моргнул, глядя на её планшет.

– Мне… можно выбрать всё что угодно?

– Да, конечно.

Он замолчал.

– А если… – он замялся, – если я выберу сложное блюдо? Вы отвезёте заказ в ресторан?

Медсестра чуть усмехнулась:

– Всё будет готово здесь. Не волнуйтесь.

Алекс вздохнул. Он вспомнил ресторан с женой в 2012 году. Первый вечер после переезда. Тот стейк, салат, сок…

– Хорошо. Мне… пожалуйста, хорошо прожаренный стейк. Овощной салат. Фрукты. И апельсиновый сок.

– Принято, – сказала медсестра, улыбнувшись.

Она подошла к тому странному шкафу у стены и начала касаться поверхности, вызывая меню. Алекс смотрел, в голове крутились мысли: заказ уйдёт на кухню. Они отвезут его через лифт.

Алекс наблюдал за действиями медсестры. Внутри странного «шкафа» появилась подсветка, затем – движение. Контуры блюд начали вырисовываться, как будто их кто-то собирал из воздуха, слой за слоем. Алекс невольно задержал дыхание.

– Он… готовит еду? – прошептал он.

Доктор Уоллес, все ещё стоявшая у края кровати, кивнула:

– Репликатор. Он использует синтез тканей, вкусовых структур и молекулярное восстановление. Пища идентична настоящей, даже по микроструктуре. У нас давно ушли от традиционных кухонь.

Алекс покачал головой.

– Это невозможно… Я видел такое только в фантастических фильмах.

– Мы живём в эпоху, когда фантастика стала достоверным воспоминанием о прошлом, – сказала доктор, не без иронии. – Примите это спокойно. Вам нужно набраться сил.

Медсестра подала ему поднос. В центре – идеально прожаренный стейк с хрустящей корочкой, рядом – овощной салат с соусом, который пах свежестью, как летнее утро. Апельсиновый сок был густым, настоящим, с лёгкой мякотью.

Алекс уставился на еду, не притрагиваясь. Внутри – тревога: сколько это стоило? Сколько он уже задолжал?

– Это… бесплатно? – снова спросил он.

– Да. Мы уже говорили об этом, – мягко напомнила доктор Уоллес. – Наслаждайтесь.

Он начал есть осторожно. Вкус… был настоящий. Идеальный. Сочные волокна мяса, свежесть салата, цитрус с кислинкой – всё как в те дни, когда он ещё мог позволить себе обед в ресторане.

После еды Алекс почувствовал сильную усталость. «Всё потом. Всё потом», – повторял он себе, пока тепло от сытной еды постепенно погружало его в сладкую дрему. Он улёгся на подушки, и вскоре уснул.

Алекс проснулся, резко и тревожно. За окном сад был освещён голубыми фонарями, тени от деревьев танцевали на стекле. В комнате стало чуть темнее, но всё ещё уютно. Он повернул голову и заметил, что дисплеи рядом с кроватью – те, что показывали его кардиограмму и жизненные параметры – были отключены. Они просто стояли, как пустые экраны, без света, без жизни.

Он медленно встал, покачнувшись. Ноги слушались, но с осторожностью.

Прошёлся по палате. Стены казались гладкими, как мрамор, но теплее. Он подошёл к «шкафу» – репликатору. Потрогал его поверхность. Она была гладкая и чуть тёплая.

– Что ты такое? – пробормотал он.

Он начал задавать вслух вопросы, будто разговаривал не с мебелью, а с невидимым собеседником:

– Как ты готовишь еду? Из чего? Где твои механизмы?

Он обошёл шкаф со всех сторон, но не обнаружил ни вентиляции, ни дверцы, ни проводов.

– Магия, блин… – прошептал он.

Мозг снова заработал: кредиты. Семья. Потерянная работа. Увольнение. Без страховки. А лечение – бесплатно? Он до сих пор не верил. Кто эти люди? Где он находится?

Он сел обратно на кровать, уперев локти в колени.

В дверь снова вошла доктор Уоллес. Её появление было беззвучным, плавным.

– Вы прогуливались? «Это хорошо», – сказала она. – Небольшая физическая активность пойдёт вам на пользу.

Алекс выпрямился.

– Вы говорили, что не можете найти мой адрес?

Доктор кивнула:

– Мы всё ещё не нашли его в актуальных базах, но по поисковым запросам в интернете мы выяснили, что этот дом сейчас находится на улице Роберта Миллера. Она была переименована ровно семьдесят лет назад – в честь великого учёного, который там жил, – пояснила доктор, листая свой интерфейс.

Алекс сдвинулся ближе, нахмурившись.

– Роберт Миллер?..

– Да. Он был физиком, изобретателем, лауреатом Нобелевской премии. Его научные открытия радикально изменили подход к ресурсам, особенно в сфере молекулярной сборки. Благодаря ему, кстати, и появился репликатор, – добавила доктор, кивнув в сторону странного шкафа у стены.

Алекс застыл. У него пересохло в горле. Он попытался выговорить, и голос дрогнул:

– Интересно…

Доктор пристально на него посмотрела:

– Что именно?

– Моего сына… зовут Роберт Миллер. Ему пятнадцать. Он школьник. Обычный… Ну, почти обычный подросток. Любит видеоигры, программирование. Но чтобы великий учёный?..

Она не отвела взгляда.

– Согласно архивам, Роберт Миллер совершил научный прорыв, который изменил мир в возрасте пятидесяти шести лет, за который получил Нобелевскую премию. В девяносто три года ушёл из жизни. Через пять лет улица, на которой он жил, была официально названа в его честь.

Алекс вскинул руки в неверии. – Это невозможно! Если бы на нашей улице жил учёный с такой репутацией, я бы точно знал.

Он замолчал, ощущая, как в голове роятся противоречивые мысли. После короткой паузы он задал новый вопрос: – А кто-нибудь ходил ко мне домой? Проверяли этот адрес?

Доктор кивнула. – Сейчас на улице Роберта Миллера, в доме номер восемь, располагается дом-музей имени учёного.

Эти слова окончательно ввели Алекса в растерянность. «Как это возможно?» – думал он, ощущая, как земля уходит из-под ног.

Он замер, дыхание стало прерывистым.

– Простите… а какой сейчас год?

Доктор посмотрела на него с лёгким удивлением.

– Вы не знали? – сказала она, и затем спокойно добавила:

– Сейчас 2178 год.

Алексу стало дурно. Он почувствовал, как пот пробежал по спине. Мысли неслись с безумной скоростью, сталкиваясь и разбиваясь о непреодолимую стену непонимания. Все, что он считал реальностью – лицо жены, смех детей, последний горький разговор с начальником, – все это оказалось пылью на страницах истории. Он не просто провалился в будущее; он провалился в небытие, стал призраком из забытого прошлого, который не оставил после себя ничего. Мир, который он знал, умер, даже не попрощавшись с ним. Руки задрожали, он попытался сделать вдох, но воздух стал вязким.

– Это невозможно… – прошептал он.

– Алекс, спокойно. Вы…

Он падает обратно на кровать, глаза закатываются, и – темнота.