Читать книгу Давно забытая элегия - - Страница 7

Обломки мебели разлетелись в разные углы гостиной. Мёртвое тело, голова которого окунулась в умывальник, больше не двигалось. Кровь стекала в раковину. Стëкла разбиты. Квартира пережила самый настоящий погром, в центре которого стоял тёмный силуэт, первопричина разрушений. Она насмешливо просвистела невзрачную и невинную, но пробирающую до мурашек мелодию. Под капюшоном скрывалось смертельно бледное, изрезанное металлом лицо, будто у нежити; спину скрывал длинный плащ, а грудь – прозрачная металлическая трубка с содержимым в виде белой жидкости. Окровавленными когтями чудовище вцепилось в разорванную глотку человека, приподняло туловище и полезло в карманы. Там лежало удостоверение личности – желанный паспорт.

Документы были оформлены на имя Мориса Дюфора, одного из ближайших сподвижников Лорентайн де Лорье. Белые зрачки сравнили лицо погибшего с изображением в паспорте – тот самый. Журналист, автор скандального расследования деятельности Марта де Кариньяна, дяди Сабины де Даммартен. Вместе со своей покровительницей Дюфор покинул страну, когда им начали угрожать федеральные власти. Но и в Оскольде он продолжал критиковать действующую власть, призывая Корценейесу бомбить Дворец Президента и ввести войска в Терсилагию. Казалось, этого труса силой не загнать обратно на родину, но кому-то удалось убедить его вернуться. Видимо, предположения о подготовке Оскольда к свержению президента оказались правдивыми.

Забрав паспорт Дюфора, монстр не остановился. Он обыскал всю комнату: поднял все столы и стулья, осмотрел каждый тёмный уголок. В мусорном ведре нашёл телефон, который был уничтожен. Похоже, что ЛорЛор пожертвовала журналистом, чтобы повести преследователей по ложному следу. Сама она уже далеко впереди – скорее всего, едет в Ла-Шатриан. Убийца, не то взбудораженный, не то испытывающий постоянную боль, ещё раз всë перепроверил. Никаких доказательств, способных указать на местоположение ЛорЛор или еë планы. Нужно мыслить логически. Оставаться в городе небезопасно, лучше всего продолжать двигаться. Единственное место, где она может не бояться угрозы со стороны Даммартена – посольство в Ла-Шатриане. Год назад в консульстве Оскольда в Сериасе был совершён террористический акт. Несмотря на принятые меры безопасности, консульствам доверия нет.

Конечно, нельзя было отрицать и возможности того, что Лорье попробует скрыться в консульстве Куэн-ле-Барба. Об этом будет сообщено президенту, и агенты Хлои Мартен проведут самостоятельное расследование. Но сам монстр считал, что конечной целью ЛорЛор является прибытие в Ла-Шатриан. Даже удивительно, что не прилетела в столицу на самолёте. Попытка запутать следы? Может быть, хитрая рекомендация оскольдийских властей. Раздумывая, убийца сам не заметил, как прошло много времени. В дверь постучались. Монстр, повернувшийся к двери, узнал голос инспектора.

Ответа не последовало. Гондон пригрозил, что выбьет дверь. Его всё равно проигнорировали. С громкими ругательствами выполнил обещание: снёс дверь с петель и сразу спрятался за шкаф, готовый к перестрелке. Ни единого звука в ответ. Осторожно прошёл в гостиную и ужаснулся последствиям драки – по крайней мере, так он расценил произошедшее. Оглядел мебель, а возле раковины нашёл разбитый телефон и следы воды, будто кто-то только помыл посуду. Подошёл к разбитым окнам и драматично выглянул. Отсюда, с высоты шестого этажа путь был только на небеса. Куда пропали Лорье и Дюфор? Инспектор раскрыл немало дел, но тут он был сбит с толку.

***

И правда, ЛорЛор прибыла в столицу практически сразу, как представился шанс. Правда, не направилась сразу в посольство, ожидая ловушки, а посетила одно влиятельное лицо, возглавлявшее оппозиционную президенту структуру – нашла родственную душу, что уж говорить. Её приняли, пусть и без особого энтузиазма.

115 число весны 429. День. Квартира Бруно Жюльена, Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Гостья расположилась на кухне. Золотые кольца на толстых пальцах, заплывшее поросячье лицо, тёмно-синее платье… Кумир Бланш Локонте и миллионов врагов режима Даммартена – Лорентайн де Лорье. Она несколько сезонов не покидала Корценейесу, где стала любимицей правительства Филипса, приглашавшего её на официальные мероприятия как "лидера терсилагийской оппозиции". Вместе с Лорентайн в Оскольд перебрались её родственники, члены олигархического семейства де Лорье. Сама ЛорЛор владела медиахолдингом "Lor²", контролирующим несколько крупнейших агентств (включая пресловутое "Ле Рона") и интернет-порталов, управляла им из-за рубежа. В общем, жила на широкую ногу, и за год набрала массы как следует: если перед прибытием в Оскольд она весила шестьдесят килограмм максимум, то к возвращению на родину увеличилась раза в два. Даммартенисты издевались над фигурой оппозиционерки, в ответ на что та подмечала, что в два раза возросла не только фигура, но и мозги.

Бруно пришлось уступить гостье диван. Поскольку на кухне, как и во всей квартире, царил беспорядок, ему пришлось отыскать себе стул в ванной. Лорентайн терпеливо дожидалась обеда, одновременно поглядывая на окна: знала, откуда грозит опасность. Что касается хозяина квартиры, то тот, одетый в трусы и халат, стоя к ЛорЛор спиной, готовил на плите омлет. У потолка висел включённый телевизор: Сосиали Бессен опровергала слухи, касавшиеся возвращения Лорентайн де Лорье в Терсилагию. Либо ложь даммартенистов, либо ложь собственных телеканалов – смотреть ЛорЛор было совсем нечего, а культурой и всякими кино она не интересовалась. Хаос, окружавший её, и то был увлекательнее: раковина завалена кастрюлями; на стене ни сантиметра, свободного от икон; на холодильнике вывешены фотографии с молодым Жюльеном и каким-то мальчиком; у окна размещён невесть откуда взявшийся диван. Наконец, обои во многих местах оборваны, будто здесь жило домашнее животное.

– Ты не работаешь сегодня? – обычным властным тоном спросила ЛорЛор.

– Взял отпуск, – вздохнув, Бруно взялся за сковородку с омлетом.

– Надолго? Такому человеку, как ты, нужно больше отдыхать.

– На три часа, – поставил на стол досточку, а на неё сковороду.

Тоже сел за стол. Оппозиционерка усмехнулась, но приступила к трапезе. В отличие от скромного Бруно, предпочитала роскошные обеды, которые могла себе позволять, хотя, впрочем, умела довольствоваться малым. Аристократически взялась за нож и вилку, разделила омлет на себя и на Бруно, а тот благодарно кивнул головой. Даже во время приёма пищи ЛорЛор, будучи всего лишь гостьей, умела представить себя.

– Забыл спросить, а чего вы оставили там вашего Дюфора? Небось помирает со скуки.

– Едят молча, – напомнила ЛорЛор. Бруно приподнял правую бровь, но не ответил: предпочёл прожевать яичницу.

Доели и поставили чайник, который едва помещался между микроволновкой и диваном. Бруно даже выключил телевизор, поскольку прогноз погоды был последним, что его интересовало в данный момент.

– Дюфор… на него можно больше не рассчитывать.

– Я думал, он ваш самый верный сторонник.

– Был, есть и был бы. Но он ничего не смыслил в политике. Из-за его безмозглых высказываний на меня в социалистической партии теперь смотрят как на последнюю дуру. Опять навëрстывать упущенное… вот так всегда.

– Как же низко пала соцпартия, если еë финансируют акулы бизнеса, – иронично бросил Бруно, искренне интересовавшийся подобным вопросом.

– Честно, Бруно: как будто они вообще поднимались со дна, в котором родились. Не будь идеалистом, люди – животные. Им нужны символы – настолько привлекательные, что ведут за собой массы… а ещё деньги. Много денег. Но деньги не решают всё, и им этого не понять. Умный человек должен иметь как связи, так и воспитание. Среди левачья, к счастью, нет умных людей. Пара красивых слов о всеобщем равенстве, и они простят тебе и яхту, и особняк на Кегаре.

Взгляды, которые бросал Жюльен, ей совсем не нравились. В них было одно осуждение. ЛорЛор раздражëнно прокашлялась и, повысив голос, чтобы её было слышно на фоне шумного чайника, заявила:

– Да, я считаю, что нет ничего зазорного в том, чтобы пользоваться этими тупицами! И я честна сама с собой, а не как Даммартены, которые искренне верят в чушь, которую несут на публике. Нам с мистером Филипсом суждено спасти эту страну от тирании. И нам нужны умные люди вроде тебя, Бруно. Но кто ты такой?

– Я тупое животное без связей и воспитания.

Чайник выключился, и Бруно расслышал добродушный смешок ЛорЛор. Той нравилось, что глава комиссии не юлил, а говорил прямолинейно. Точно так же она знала, что не нравится Бруно – тот не терпел карьеристов и лжецов, хотя сам был вынужден участвовать в политических интригах ради блага "Кафки-2".

– Нет, ты слишком умный, просто немного идеалист и уставший. Поэтому мне интересно, откуда ты такой взялся. До осени 425 не существовало человека по имени Бруно Жюльен. И вдруг хоба – и он появился. Так не бывает, от любого человека остаются свидетельства о его детстве, юности… ты можешь найти, какой маленькой я была в два года. Я же о тебе ничего не смогу найти. Нет, я верю, что ты наш, но… кто ты? – Бруно, холодный как никогда, смотрел ей в глаза. ЛорЛор даже не шелохнулась, поскольку не видела в этом человеке то, что был способен разглядеть Николя. – Эмигрант? Разработка Даммартенов? Порождение машин?

От озвученных вариантов Бруно не мог не рассмеяться. Налил им кофе и вернулся на место.

– Ну такая у меня судьба. Ничего не осталось от прошлого. Смотрю в будущее, думаю о том, как бы не потерять "Кафку".

– Могу тебя уверить, – ЛорЛор положила свою ладонь на его, – когда приду к власти, поддержу твою комиссию. Выделю средства. Эта разработка нужна Терсилагии.

– Ты хотела сказать Оскольду.

– Ну хватит уже. Оскольд это всего лишь инструмент. Я им ничего не должна.

На Бруно снова накатил приступ истерики, на этот раз удержался. Невозможно было слышать подобное от той, кто сотни раз обещала премьер-министру Филипсу: открыть дорогу в Терсилагию оскольдийскому бизнесу, перейти на ариал, ввести ограничения на вооружённые силы, предоставить Оскольду военные базы и пойти на соглашение с террористами, казавшимися ей непобедимыми. Власть Лорье означала власть Оскольда, как бы та ни пыталась представить себя независимым политиком. Бруно хотел пошутить, что если Лорентайн хочет доказать свою самостоятельность, то она должна вернуть в Оскольд половину тела и помереть от обезжиривания – впрочем, удержался.

Несмотря на противоречия, всë-таки договорились и закончили на позитивной ноте. Бруно был согласен даже на Лорье – главное, что не Деодат; ЛорЛор в преддверии политических потрясений нуждалась в союзниках. На радостях она хотела помочь Жюльену помыть посуду и наконец прибраться в квартире, но тот отказался от такого рода помощи, опасаясь за сохранность кухни. На работе Бруно знал много полных женщин, ценил их за умения и навыки, но Лорентайн, урождённая аристократка, даже шагу ступить не могла без жалоб и нытья.

Он отвёл её в гостиную, которую автор даже не будет пытаться описать по уже известной причине, затем отошёл к себе в комнату одеваться. ЛорЛор останется здесь на некоторое время, а потом эвакуируется в посольство Оскольда. За свою квартиру Жюльен не опасался – никакого компромата на него Лорентайн, при всём её желании, собрать не выйдет. Накинув на халат куртку, Бруно прошёл в коридор. ЛорЛор тем временем уже ускакала в туалет, поэтому попрощаться даже не удосужилась. Жюльен ответил взаимностью и покинул квартиру.

***

Тем временем Николя де Курсель, заместитель Бруно, в его отсутствие возглавлявший комиссию, должен был встретиться с представителем президента, обсудить некоторые вопросы финансирования – оно всегда было рекордно низким, из-за чего "Кафка-2" добывала средства к существованию другими способами. Последняя встреча Жюльена и Даммартена была, казалось бы, достаточно тёплой, так что, может быть, что-то да выйдет?

115 число весны 429. День. Штаб-квартира "Кафки-2", Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Для встреч с официальными лицами в стенах комиссии предназначался зал на четырнадцатом этаже, где присутствовали и гранитный круглый стол, и работающие компьютер с проектором, и старенький генератор. У Николя был ключ: ему просто следовало добраться туда. В принципе, он и сам самостоятельно передвигался, но, как говорилось, обычно не спешил, осторожно проверял пространство перед собой тростью. Поэтому Колетт пришлось взять его за руку и вывести к лифту.

– Я и сам могу, – вдруг огрызнулся он, вырвавшись из еë мёртвой хватки, когда они зашли в лифт.

– Ты ходишь как черепаха!

– Но тем не менее, хожу я, – смягчился. – Лучше найди четырнадцатый этаж.

Колетт, удивлённая единственному приступу внезапной агрессии, на который был способен де Курсель, послушалась его. Лифт закрыл двери и уже через несколько секунд, остановившись, открыл их – Колетт предпочла бы, будь она одна, спуститься по лестнице. Еë начальник осторожно добрался до зала №1402 и, ловко нащупав в связке ключей нужный, открыл помещение. Поскольку работа с компьютером не предполагалась, просто сели за ближайшие к двери стулья. Ожидание обещало быть долгим. Поскольку быстро стало душно, Колетт открыла форточку.

Представитель президента задерживался. Николя, зазевавшись, предложил рассказать одну замечательную историю из своей жизни.

– Мне был один годик. Я тогда ещё мог видеть…

– Так это приобретённое? – Колетт заинтересовалась, будто бы Николя никогда об этом не говорил. К счастью, тот тоже забыл, что уже обсуждали эту тему.

– Да. Глаукома с рождения. К двум годам я уже не мог видеть. Но неважно… В общем, мы с мамой…

– У тебя и мать была? – тут же пожалела о столь глупом вопросе. Впрочем, Николя простил ей такую поспешность.

– Да. Вместе с ней ушло и моë зрение… Но хватит уже о грустном… Мы сходили в театр. Единственный раз, когда я видел актёров и декорации!… И не могу не похвастаться, что это был спектакль "Габо" де Берри, где Габо играл Кастекс. Что называется, увидел шедевр и ослеп. Где-то дома должен остаться мамин телефон. Если он ещë рабочий, то можно найти оставшиеся фотографии. Бывала в театре, Колетт?

Та смущённо ответила "Нет", будто бы расписавшись в собственной никчëмности. В её родном Фубуа театров отродясь не существовало, а в Арсе она была увлечена совсем другими делами. Здесь, в Ла-Шатриане, имелась возможность приобщиться к высокой культуре Терсилагии.

– Ничего страшного. Никогда не поздно открывать для себя новые миры…

– Если честно, то после разговоров с тобой чувствуешь себя ленивым и немощным говном, – почесала голову Колетт.

– А зачем? Из сострадания ко мне или от сожалений о собственных решениях? Запомни – нет ничего хуже для человека с инвалидностью, чем выставлять его не таким, как все. Да, большинству просто не хочется выглядеть слабыми, но кому-то, включая меня, не нравится даже, когда общество выставляет нас всесильными борцами со своими ограничениями. Колетт, я… обычный человек. Как ты. Сколько раз не делал тебе намëки, ты их игнорировала. Не надо так. Нужен такт, нужно человеческое уважение, а не сострадание или пренебрежение.

Эти слова оставили Колетт с противоречивыми мыслями. Она всегда позволяла себе шутить, подтрунивать над людьми, а тут какого-то инвалида ранила её похвала! С другой стороны, он хотя бы обосновал свою точку зрения и попытался её защитить. Колетт искренне думала, что этот парень ни на что серьёзное не способен. Ещё посмотрит, как он проявит себя на переговорах с представителем президента…

А вот и он. Точнее, она. В комиссию зашла девушка в деловом костюме, уже знакомая обоим – Анжелика де Лассаль. Одного приветствия хватило, чтобы Николя расслабился и обернулся к ней, а Колетт напряглась и отвернулась. Одной встречи хватило, чтобы она запомнила эту девушку. Решила наблюдать со стороны, чтобы подмечать детали, не рискуя быть обнаруженной. В свою очередь, Анжелика уже знала о Колетт, но не воспринимала всерьёз: новичок и провинциалка. Представитель президента села за кресло справа от Николя, в то время как Колетт сидела слева, будто бы занятая своими делами.

– Как дела, Анж?

– Замечательно! Ведь я увидела тебя, Никки…

От столь позорного подката Колетт захотелось провалиться сквозь землю – даже она сама выдала бы что-нибудь лучше. Судя по физиономии, и Николя был смущён, но списал пылкую страсть подруги на проявление дружеских чувств. Они разговорились, обсудили личную жизнь де Курселя (в которой было сложно найти что-то более интересное, чем информацию о дегустации новых конфет) и успехи комиссии. Всё это время де Лассаль полюбовно смотрела на Николя, а тот не видел этого и улыбался в пустоту. Косо наблюдавшая Колетт была третьей лишней.

– Ну лучше Бруно не будет, – Николя уверенно отвечал на наводящие вопросы Анжелики.

– Да, он умный человек. Надеюсь, ты пойдёшь по его пути.

– Конечно. Он сделал меня таким, какой я есть.

– Предложение выгодно и ему тоже. Обсудите с ним. Скажи, что приходила Анжелика. Я плохого не посоветую, ты же знаешь. Твоё слово решает.

– Знаю. Не волнуйся, кому-кому, а тебе доверяю.

– Спасибо, Никки. Знаешь, – заискрилась от удовольствия, – у меня есть к тебе ещё одно предложение.

– М?

– Ну я скажу, когда ты отпустишь эту девочку погулять.

Колетт, успевшая прочитать Анжелику как книгу, вскочила со стула. Гостья ожидала, что та послушно выйдет, но вместо этого Локонте встала перед ними двумя. Николя, чётко расслышавший стук каблуков Колетт, сразу догадался: та хочет что-то сказать.

– Николя, мой долг как помощницы, действующей в интересах тебя и комиссии, – прокашлялась вдобавок, чтобы звучать официально и грозно, – заявить, что эта женщина пытается тебя обмануть.

– Чего?…

– Вы давно с ней не общались? – Колетт задала вопрос Николя.

– Мы друзья с детства!.. – было воскликнула Анж, но её прервал де Курсель:

– Где-то год редко контактировали. Но она мой друг.

Представитель президента, открыто нервничая, тоже приподнялась и приблизилась к сопернице. Обе были невысокие, разве что Колетт была ещё ниже. При этом это не мешало ей расстраивать планы президента. Две девушки сцепились в словесной перепалке, и один лишь Николя недоумевающе оставался на своём месте.

– Она хочет пригласить тебя на свидание.

– Ну да… то есть, нет! Нам нужно обсудить вопросы финансирования.

– Не отказывайся от своих слов, сука, – в ответ на такое слово Анжелика замахнулась рукой, и Колетт испуганно сжалась. Впрочем, поняла, что та не посмеет напасть, и продолжила тираду: – С самого начала пользуется твоим доверием, чтобы ты подписывал бумаги, угодные ей. Точнее, угодные господину президенту! Она пользуется тобой… в интересах Даммартена!

– Нет!

– Да! И это читается в каждом твоём жесте, сволочь!

– Колетт, она мой друг с детства, – Николя повысил голос. – Она что, с самого начала пользуется мной?

– Хорошо, хорошо, – покачала плечами Колетт, будто бы Николя читал её жесты. – Значится, за последний год что-то изменилось. Советница президента… неудивительно, откуда она понабралась такого. Прости, но вынуждена сказать правду… ты для неё больше не друг.

На глазах Анжелики выступили слëзы – совершенно искренние, неподдельные. Колетт хитро ухмылялась, наслаждаясь триумфом. За это и зацепилась соперница:

– Никки, она смеётся! Она клевещет и смеëтся!

– Ха-ха, конечно я смеюсь! Какая же ты жалкая даммартеновская подстилка. Думала, что сможешь обмануть своего Никки. Вот только ты ошибаешься. У него есть Бруно и я. Возвращайся к своему президенту, так и передашь – "мне не хватило мозгов, сгожусь я хотя бы для постели"?

– Локонте, следи за языком! – Николя стукнул по языку.

– Я спасаю тебя, а ты куда воюешь!? – гневливо ответила та.

– Туда её, Никки, туда её, – Анжелика драматично упала к ногам друга. – Не слушай её. Пожалуйста. Мы же друзья, да? Прости, я правда не хотела ничего такого…

Тот глубоко размышлял, переваривая слова обеих сторон. Правда, думать и смысла не было, ведь Николя с самого начала решил, что скажет. Он мог быть немного наивен, но отнюдь не глуп.

– Ты мой друг, Анж, знай это. Но Колетт права хотя бы в том, что ты работаешь на президента, а что у него на уме, одна Мефалла знает. Нам с Бруно придётся это учитывать.

Заплакав, де Лассаль выбежала из зала прежде, чем удалось её остановить. Николя слышал, как подруга детства продолжала рыдать, пока бежала по коридору. Он чувствовал себя как никогда скверно. Хотелось выругаться на Колетт – эту девушку, стоявшую возле него, – да вот только она была права во всём. Во всём, кроме своего подхода.

– Колетт, если ты хотела сказать мне об этом, могла бы обратиться после или в менее грубой форме. Я тебе что говорил про такт?…

– После? Вас было бы не остановить. Сердце – самое уязвимое место человека после головного мозга!… Извини, пожалуйста. Подобная наглость прям выбешивает, у-у-ух.

– Ладно, и ты меня тоже. Я редко так злюсь, – Николя прокашлялся вслед за Колетт. – Ты там говорила, что чувствуешь себя говном? Ну так вот, это я себя так чувствую. Надо написать Анжелике. Волнуюсь за неë.

Колетт положила руку на его телефон. Николя мигом понял значение этого жеста.

– Это потеря, которую тебе придётся пережить. Анжелика тебе больше не друг. Она оружие Даммартена. Хватит быть наивным. Мы с Бруно – твои ближайшие союзники. Даммартен и его подстилки по ту сторону баррикад. Любое общение с этой Анжеликой есть не что иное, как манипулирование. Ради комиссии мы должны ставить её жизнеспособность выше жалости.

Слова Колетт были на редкость убедительны, они местами перекликались с ценностями Николя, хотя терзали ему душу. Парень вернул телефон в карман и грустно покачал головой. Локонте, зная, что он не видит, хищно оскалилась: путь к цели продолжается. Они с Николя покинули зал: закрыли окна, проверили технику, заперли дверь на ключ. Затем их пути разошлись, поскольку де Курсель отпускал помощницу домой. Даже разрешил в благодарность за помощь посетить лабораторию Пушининой. Он ещё не знал, чем это может обернуться…

…уже через пять минут Колетт была в лаборатории. Поскольку Лариса отсутствовала – поговаривали, отлучилась в туалет, – уже знакомая с местными сотрудниками Локонте давала советы сотрудникам. За несколько дней она уже наведывалась сюда, и каждый знал её в лицо. Отношение к незваной гостье было различным, хотя большинство отмечало её настырность.

Тут надо понимать, что среди лаборантов на самом деле было мало людей, работающих за идею, как Бруно, Николя, Колетт или Лариса. Жюльен тоже понимал, что одними лозунгами не завлечь людей, среди которых мало кому есть дело до катастрофы. Поэтому идейных последователей он обычно ставил во главе, ориентируясь на их компетенции, чтобы они могли влиять на своих подопечных, прививать им те ценности, которые лежали в основе комиссии. Кто-то проникался, кто-то нет – главное, что каждый получал зарплату и был доволен.

Точно так же не хватало и узконаправленных специалистов по машинам – с падения астероида прошло ровно два года, и в связи с постоянными открытиями в области машин специалисты были вынуждены проходить переквалификацию. Если учесть, что у государства вдобавок были особые счёты с комиссиями и учёными, исследующими Кафку, то неудивительно, что многие отказывались от такого перспективного направления. Колетт, несмотря на отсутствие высшего образования, знала о машинах больше, чем все сотрудники лаборатории, вместе взятые. Для них это была работа, изучение новой информации становилось морокой. Для Колетт это было дело жизни, она считала себя обязанной владеть всем доступным материалом.

Молодые сотрудники, в большинстве своём, прислушивались к советам Колетт, хотя в то же время ожидали распоряжений Ларисы. Сотрудники среднего возраста, уже привыкшие к чётким инструкциям и хуже принимавшие любые изменения, куда реже обращали внимание на аналогичные предложения. Наконец, пожилые опирались только на начальство в лице Пушининой, а потому упорно отказывали Колетт. О многочисленных андроидах и сказать нечего. Если говорить не об идеях, а о личностном отношении к гостье, то большинству, по сущности, было как-то всё равно: подойдёт, скажет что-то да уйдёт. Некоторые презирали её за наглость и нарушения регламента, другие ценили и всячески оправдывали.

Сама Колетт внимательно анализировала отношение коллектива и делала для себя выводы. Главный вывод состоял в том, что Лариса обладает большим авторитетом среди сотрудников, но о горячей любви говорить не приходится. Для того, чтобы завоевать лабораторию, ей придётся пойти на полноценную конфронтацию с Пушининой. Благо, что та очень вспыльчивая и уязвимая – Колетт просто выживет её с работы. Опыт с Николя и его подругой показал девушке, что она может постоять за себя. Единственным противником может оказаться Бруно, но Колетт в последние дни вела себя хорошо, а спасение Николя из лап Анжелики должно помочь изменить его отношение к ней.

Матери Ларисы, Злате Пушининой, Колетт нравилась. Возможно, видела в Локонте копию своей дочери – баловала и лелеяла. Колетт пользовалась добротой госпожи Пушининой, чтобы иметь доступ к инструментам лаборантов. После разговора с некоторыми интересовавшими сотрудниками она услышала, как Злата, работавшая с коллегой в другом углу, упомянула доставленное мёртвое тело. Немедленно, ступая семимильными шагами, добралась до Пушининой и испросила разрешение провести аутопсию. Та, опытный анатом, согласилась, вдобавок предложила взять её под своё руководство. Колетт, которой не хватало практических навыков, согласилась.

Вскрытие проводилось в специальном помещении на этом же этаже – Колетт туда ранее не пускали, но на этот раз Злата сделала исключение. Несколько операционных столов, шкаф и раковина. Прочитала короткую инструкцию и вручила Колетт набор инструментов, а сама встала сзади, чтобы помогать и указывать на ошибки. Локонте разложила ножи и скальпели, наблюдая за мёртвым телом, лежавшим на операционном столе – самое обычное из сотен подобных. Погибший, сожранный машинами, побелел. Лишилась цвета кожа, во многих местах проявлялись скопления машин, которые проникали вглубь. Сквозь образованные ими дыры проглядывались мёртвые органы, частично побелевшие. Машины, словно вирус, съели человека заживо.

Самое смешное, что он мог бы выжить.

– Смелая девочка. Не боишься! Мою Ларису в первый раз чуть не вырвало, – Злата похвалила Колетт. Та, натягивавшая на руки нейлоновые перчатки, усмехнулась.

– Понимаю. Я тоже видела их вживую. А потом смотрела видео на даркнете. Набиралась опыта, так сказать.

Первым делом следовало проверить, в порядке ли головной мозг – смерть от нанороботов гарантированно наступала, если они добирались до него. Колетт взялась за инструмент и сделала разрез. Этим обнажила череп. Отодвинула складки кожи, стараясь не касаться ближайших скоплений нанороботов, и с помощью дрели сделала пропил. Череп, как другие кости, не был проеден машинами. Колетт достала его участок и разочарованно покачала головой: весь мозг был поглощён машинами. Шанса выжить у погибшего не было.

Колетт собиралась продолжить вскрытие и рассечь мозг, как в комнату ворвалась Лариса, настолько разгневанная, что чуть не разбила двери. Еë темный силуэт тенью лëг на скромные фигуры исследователей. Злата перепугалась не на шутку. Стало понятно, что операция подходит к концу, и использованные ножи улетели в раковину.

– Мама, я твоя дочь или вот эта!? – Пушинина-младшая гневливо указала на Локонте. – Оставь нас, я должна сама с ней разобраться.

Злата пыталась оправдаться, но Лариса была непреклонна. Делать было нечего, и девушки остались одни. На этот раз у Колетт не было никого, на кого она могла опереться. Противница поняла, что сила Локонте заключается в других людях, и решила разобраться один на один. Колетт отошла к трупу, который пугал её больше Ларисы – одно прикосновение неприкрытой частью тела, и она мертва. Памятуя о ноже, Пушинина решила не подходить, а держаться у выхода. Заодно не выпустит.

– Обслуживающий персонал – на другом этаже. Здесь работают квалифицированные специалисты. У нас есть образование и банальная культура общения.

– Тебя не переубедить, – Колетт постучалась ладонью о лицо. – Вам мозгов не хватает!

– Да что ты о себе возомнила, а? Мой коэффициент Цоммера составляет три и семь.

– У аутистов тоже высокие показатели.

– Аутисты, между прочим, умные люди, и очернять их, чтобы попытаться унизить меня…

– Не учи меня, что такое аутизм. Была знакома с одним аутистом, и могу тебя уверить, при всём интеллекте ни хрена не соображал.

– Ты такая низкая и гнилая, Колетт.

– Давай спросим твою маму. Она скажет, что мы обе умные и хорошие.

Лариса подошла на шаг, Колетт трусливо положила руку на нож. Попытка запугать провалилась.

– Ты пользуешься её добротой… – Лариса перешла на шипение.

– Я к ней даже не подлизывалась. Посуди сама, с кем она проводит больше времени. Хорошие люди видят друг друга издалека. А ты останешься со своими андроидами. Такая же бездушная, как они.

– Я… я… – у Пушининой кончились угрозы, и она совершенно спокойно, убедительно заявила: – Я повешусь.

Пара секунд молчания… Колетт разорвало от услышанного. За фасадом стойкой и умной исследовательницы скрывался слабохарактерный ребёнок, который, позорно проигравший в словесном поединке, мог только угрожать самоубийством. Она хотела продолжить моральное избиение соперницы, но в самый ответственный момент в помещение зашёл Бруно. Судя по яростному лицу, слышал последние реплики обеих.

Пары быстрых шагов начальника хватило, чтобы Колетт отступила от трупа к стене, а Ларисе стало лучше: не одна. Словесной команды даже не последовало, а Локонте покинула комнату, за ней вышел Бруно. Чтобы отвлечься от услышанного, Лариса отошла к сломанному андроиду, лежавшему на другом операционном столе, и занялась его разборкой. К сожалению, слышала всё, о чëм говорили Бруно и Колетт, вставшие возле операционной:

– Ещё одна такая выходка, и я тебя уволю, – прямолинейно начал Жюльен.

– Она меня первой атаковала!

– Скажи мне, зачем тебе всё это?… Нет, не так. Скажи, зачем таким образом!? Колетт, ты действуешь наперекор всем принципам, о которых я тебе говорил. У каждое своё место в структуре комиссии. Это сраный регламент! У вас в Арсе им, наверное, подтирают пятую точку, но у нас в цивилизованном обществе без него никуда. Лариса занимается исследованиями, ты помогаешь Николя. Чем тебе не угодило?

– Да потому что Лариса тупорылая! Говорю как есть.

От услышанного Бруно чуть не упал в обморок, чего уж говорить о Ларисе, о присутствии которой оба забыли. Колетт теперь уверенно смотрела в глаза начальнику, готовая постоять за себя.

– По крайней мере, ты честная, когда хочешь, – Бруно нашёл в характере Колетт целый плюс, чем очень гордился.

– Конечно честная. Я никогда не лгала вам о том, чего хочу. Но меня все ограничивают. Вы, Лариса… даже Николя. Вы не цените то, что имеете.

– Как раз-таки я ценю всё, что имею. У нас всë на своём месте. Каждый выполняет свою роль…

– Я не выполняю. Вместо меня эта Лариса, которая ещё и нестабильная. Вы слышали, что она сказала! Сегодня живая, завтра забыла почистить зубы и выпустила пулю себе в голову.

– Вот поэтому ты и выполняешь свою роль – никуда выше помощницы тебе нельзя.

Бруно заметил, как его собеседница покраснела от злобы: зрачки заискрились презрением, а зубы сжались. Надо было понятнее объяснить, почему.

– Ставить тебя во главе отдела означает его уничтожить. Тебе вообще плевать, кто такая Лариса, – и перешёл на шёпот. – У неё есть суицидальные наклонности. Она уже пыталась вскрыться, только Злата и спасла. Лариса слишком умная для этого мира, у неё есть комплексы. Она дарование, редкое и яркое. Нашей комиссии и так повезло достать её из Бореи. Не хочу потерять. И как сотрудницу… и как живого человека. Ей хорошо среди нас.

– Она орёт на своих подчинённых. Никак не вписывается в вашу "дружелюбную атмосферу".

– Орёт в твоём присутствии, потому что ты её нервируешь.

Предпочла промолчать, чтобы не гневить работодателя. Но, разумеется, Колетт казалось неправильным, чтобы слабый руководитель тянул проект вниз. Лариса, при любых её достоинствах, уже продемонстрировала ей, насколько жалка, раз срывается на подчинённых из-за наличия соперницы, манипулирует угрозой самоубийства и не хочет посещать психиатра. Никакой коллектив не заслуживал такого, и Локонте считала, что остаётся лучшим кандидатом на пост главы лаборатории. Ларису жалко не было: наука не должна страдать из-за психически нездоровых девочек.

– Вопрос доверия для меня стоит на первом месте. В первой комиссии лабораторию возглавлял Валер де Сталь…

– Знаю такого.

– А знаешь, куда он пропал?

– Не читала…

– Не читала, потому что никто не посвящённый знать не должен, – Бруно обернулся к двери и взглянул на труп со вскрытой головой. – Он предал интересы комиссии. Испугался, что "Кафку" закроют, и убежал к Даммартену, прихватив с собой почти всю документацию и несколько специалистов. Знаю только, что он проводил опыты, чтобы доказать возможность симбиотической связи между людьми и машинами, создать биологическое оружие. Говорят, ему даже удалось раздобыть тело Потрошителя. Мало что известно, и то на уровне слухов. Урод пичкал живых людей машинами… А умер недавно. Земля ему стекловатой. Так хочется плюнуть ему на могилу, а не знаю, где она.

Узнать, что один из уважаемых тобой исследователей на самом деле был преступником, а его злодеяния стали основой для городских легенд – незабываемое ощущение. Колетт понимала, что могло двигать де Сталем во время его предательства, но осуждала жестокость по отношению к живым. Даже мёртвые не заслуживали такого неуважительного отношения. Она жалобно взглянула на Бруно, пытаясь заверить, что не такая:

– Нет, господин Жюльен, я верна комиссии так же, как и вы!

– Хотелось бы в это верить. По крайней мере, основания есть. Спасибо, что предостерегла Николя. Просто попрошу в следующий раз лучше подбирать слова. Николя вежливый, а я и втащить могу.

Послушный кивок с улыбкой. Колетт улыбчиво покинула лабораторию, полную недопонимающих людей, а Бруно лишний раз навестил Ларису, чтобы утешить и подтвердить, что эта девушка больше ей никогда не навредит – иначе вылетит вон из комиссии.

***

Вечерние рандеву в Ла-Шатриане особенно ценились туристами: каково провести свидание на берегу Эроти, да ещё и с видом на столичные достопримечательности во время заката светил? Город погрузится в темноту, и последние солнечные лучи, ослепляя, осветят небоскрёбы и храмы перед тем, как исчезнуть. Небо осветится в пылающий красный, а затем любой существующий оттенок уступит место чёрной глубине ночи.

Где-то в то время, когда закат ещё не кончился, а ночь ещё не позволила себе начаться, президент Даммартен вышел с охраной на улицу, чтобы выступить с речью среди обычных граждан. Имиджмейкеры в последнее время советовали ему отказаться от того, чтобы, как Ален, выступать исключительно среди электората, который, как известно, и так поддержит. Возможно, имелся смысл создать образ народного президента, способного укрепить разделённую надвое нацию. Из-за новостей о появлении Лорье Даммартен, ранее сомневавшийся в целесообразности подобной политической акции, решил один раз рискнуть и провести диалог со средними слоями. Он не хотел идти на крайние меры, которые предлагала Хлоя Мартен.

115 число весны 429. Вечер. Ла-Шатриан, центральная Терсилагия.

Деодат будто бы гулял по улицам города сам по себе, и никакой охраны, прятавшейся за ним, вовсе не было. Не было и бронежилета под костюмом – хотя чего врать, президент почти никогда его не снимал. Выйдя на улице Терса (центр столицы) из джипа, в котором осталась съёмочная группа, прошëл всего пару шагов, как его узнал какой-то турист из восточного Шанила. Бедолага, сидевший у остановки, подбежал к Даммартену и попросил о чём-то. Сразу провал – Деодат ни черта не понимал, на каком языке говорит турист и чего он хочет. К счастью, Даммартен указал туристу на свою машину, где, как он знал, тому помогут.

Только турист сгинул, как появился другой, на этот раз заговоривший на мумбрийском. Даммартен сразу предположил, что это террорист, и отошёл на шаг, снайпера на крышах, правильно прочитав жест президента, прицелились в голову туриста. К счастью, подозреваемый оказался безобиден, и Деодат послал его туда же, куда и предыдущего. Этот даже пожал президенту руку, отчего тому чуть не поплохело: ненавидел террористов, и подобная неприязнь переносилась на мумбрийцев. Наконец, третьим встречным оказалась гражданка Терсилагии, мать с коляской. Увидя, что навстречу ей идёт президент, она развернулась на сто восемьдесят градусов и в спешке покинула сцену.

Случайный мужчина. Вот на кого и рассчитывал Деодат – такой не пройдёт мимо. И правда, подошёл к президенту и заговорил на равных. Пока шёл разговор, собирались прохожие. Оказалось, мужчина – ветеран войны с террористами. Как другие герои, он заслужил ветеранскую пенсию, которая была урезана при Алене. Придя к власти, Деодат первым делом многократно увеличил размер этого вида пенсии. Ветераны, включая нынешнего собеседника, были благодарны Деодату. Толпа, окружившая этих двоих, овациями встречала похвалы мужчины президенту. Последний был в глубине души недоволен: опять столкнулся со своим электоратом. Где эти противники его режима? Их миллионы, а они, будто крысы, боятся лично встретиться с ним.

Темнело. Ветеран не переставал хвалить Деодата, "настоящего мужика", а тот и уйти не мог. Съëмочная группа, не вылезавшая из остановившейся у той стороны дороги машины, снимала материал, который, конечно, принесёт пользу президенту. Колловид и Каухоб зашли за линию горизонта, настала ночь. Но фонарные столбы освещали каждый уголок улицы, каждую закрытую лавку, каждый небоскрёб. Службе безопасности президента было легко ориентироваться в этих условиях. И, тем не менее, опасность пришла, откуда не ждали.

Прятавшиеся в тени зданий и на крышах телохранители сразу поспешили на защиту президента: одни устремились к нему напрямую, другие побежали к лестнице. Даммартен быстро попрощался со своими сторонниками и убедил их покинуть это место. Кто явился? Преступники? Террористы? Куда хуже – пресса. Один за другим подъехали седаны оппозиционных агентств, включая пресловутую "Ле Рону". Остановились при первой же возможности, наружу выскочили репортёры с микрофонами, за теми операторы и остальные. Терсилагийские журналисты славились грубостью и неуважением, оказываемыми идеологическим врагам. Телохранители грудью защитили Даммартена от возможных физических нападок. Вопросы юных репортёров следовали один за другим.

Почему при президенте оказалась охрана? Даже подобные встречи с простыми гражданами, оказывается, постановка?

Почему были повышены налоги, если президент говорит об экономических успехах? Он лжёт? Но зачем?

Почему уровень жизни стремится к нулю? К 430 году, ссылается на исследования именитых экономистов Лорентайн де Лорье, уровень бедности населения составит свыше тридцати. Неужели президент и правда защищает только олигархов?

Почему президент отказывается отвечать на вопросы прессы? Он тупой?

– Не знаю, на какие исследования ссылается Лорье, но они не соответствуют действительности. Прогнозируемый к 430 году уровень бедности составит девять процентов… – президент пытался спокойно отвечать на вопросы, но журналисты продолжали задавать новые, а некоторые провокационно свистели. – Страна сталкивается с трудностями. Герои Терсилагии сражаются с террористами, защищая ваши жалкие задницы…

Почему Терсилагия должна воевать с террористами, если это бьёт по экономике страны? Разве не целесообразнее заключить мир, как предлагает Лорентайн де Лорье?

– Надо было понизить призывной возраст, – с грустью отметил Деодат. К счастью, его не расслышали.

Трусость оппозиционной прессы, пытавшейся вывести его из себя, и самые низменные способы провокации и правда раздражали. Деодат закипал, а просто так уйти не мог – репортёры окружили его и телохранителей. Заметив проезжающий автобус, он бросил выразительный взгляд на джип, который тут же двинулся с места и, протаранив машины оппозиции, поехал в сторону президента. Репортёры и операторы прыгнули в сторону, а Деодат и телохранители спокойно зашли в остановившийся автобус и приказали отъезжать. Когда провокаторы подняли головы, и автобус, и джип уже уезжали. Они не дураки – быстро поняли, куда подевался президент. Потому побежали к своим машинам, намеревавшиеся преследовать автобус с президентом.

– Господин президент, это… нормально? – обратился водитель к Даммартену, кивком головы показав на зеркало заднего вида, в котором отражались преследователи. Президент, сидевший сбоку, усмехнулся.

– Забей.

За машинами преследователей возник доисторический бело-голубой седан. Заметив его, Даммартен усмехнулся – порадовались и телохранители, которым из-за появления андроида-кондуктора пришлось искать бумажники. Легендарный автомобиль прошлого века, о котором слагали легенды, подъезжал по очереди к каждой машине оппозиции. Пара выстрелов – шины спущены.

Деодата отвлëк синтетик.

– Пожалуйста, десять ливров.

– Ну если найдутся, – не сразу поняв, что перед ним робот, ответил Даммартен и потянулся за бумажником.

– В противном случае мне придется выкинуть вас из автобуса и сдать полиции. Президенту Даммартену будет очень стыдно за вас, – дурацкая улыбка синтетика.

Ироничный взгляд Деодата. Протянул пару монеток, андроид ушëл. Тем временем таинственный герой, избавившийся от журналистов, нагнал автобус справа. Даммартен выглянул и столкнулся с лицом инспектора Гондона, невозмутимо вëдшего свой прекрасный Océanique. Окна у обоих были открыты, поэтому завязался громкий, но осторожный диалог:

– Ну как с поисками? Нашёл невесту уже?

– Простите, президент, но не получилось! Её младший брат тоже куда-то делся… Похоже, пьяница. А они все одинаковые.

– Мда, Луи-Луи, – с осуждением, свысока – причём буквально свысока – покачал головой Деодат. – Где тот гениальный следопыт? Стареешь.

– Виноват.