Читать книгу Муза на двоих - - Страница 3

Вика

Я спустилась на кухню, дом еще дремал в предрассветной дымке. На столе ждал кофейник, а рядом лежала записка, на которой размашистым почерком написано: «Сварен в 7 утра. Дальше давай сама. – А.».

Мило. Значит, Алекс проснулся раньше меня, сварил кофе и… Куда-то делся.

Налила себе черный кофе в большую кружку, которую нашла в одном из шкафчиков, и тут же первым глотком обожгла губы. Горьковатый вкус бодрит, что очень кстати, ведь я почти не спала. Нервы все еще напряжены после вчерашнего вечера.

Я направилась к окну, из которого открывался прекрасный вид на гладь местного озера. Любуясь водой и делая глоток за глотком, я пыталась упорядочить в голове планы на день, когда послышались шаги.

Обернувшись, я увидела на нижней ступеньке лестницы Дэна с взъерошенными волосами, в мятой футболке и спортивных штанах. Увидев меня, он на секунду замер, но потом расправил плечи и низким, хриплым ото сна голосом сказал:

– Доброе утро. Не ожидал встретить кого-то в такую рань.

– Я жаворонок, – отвернувшись, я прислонилась к столешнице спиной, чувствуя, как прохлада гранита просачивается через тонкую ткань халата. – Я тут сделала несколько заметок.

Дэн, молча, налил себе кофе и встал рядом.

– Уже?

– Там читать-то нечего.

В воздухе повисла густая и сладкая, как пар от кофе, пауза.

– Звучит неприятно.

– Звучит честно. – Я достала из кармана халата небольшой блокнот. – Ваша рукопись грамматически верная. Структура безупречная – это Алекс, верно? А диалоги живые – это вы.

– Но? – Дэн повернулся ко мне и вскинул брови.

– Но в ней нет жизни, Дэн. Вы пишете о страсти, как будто описываете химическую реакцию. Правильные элементы, правильная последовательность, но нет огня. Нет этого… животного трепета, когда сердце затмевает разум.

Дэн молча отошёл от меня и плюхнулся в кресло, и что-то в его взгляде меняется – вызов сменяется горячим, нескрываемым интересом:

– И что вы предлагаете? Сжечь ее и плясать голыми вокруг костра?

Я закрыла блокнот и сунула его обратно в карман.

– Упражнение на сегодня – развитие честности, – сказала я не оборачиваясь.

– Какого рода честности?

Тут входная дверь отворилась и в дверном проёме появился Алекс – безупречно одетый в темные брюки и свежую рубашку, выбритый, с идеально уложенными волосами. Он прошёл в кухню-гостиную и остановился, его холодные серые глаза скользнули сначала по мне, затем по Дэну.

– Я что-то пропустил? – спросил он, сверля глазами своего соавтора.

Я улыбнулась, чувствуя, как адреналин ударяет в кровь.

– Как раз вовремя. Нам нужно поговорить о методах работы. – Я сделала паузу, уловив взгляды обоих мужчин по очереди. – И о том, чего вы на самом деле боитесь.

Алекс медленно, с хищной грацией, подходит к столу и наливает себе кофе.

– Объясните.

– Вы пишете эротический роман, – сказала я, стараясь быть убедительной – но боитесь собственных желаний. Это читается в каждой строчке. Ваши персонажи не живые, потому что вы не позволяете себе чувствовать то, что они чувствуют. Вы наблюдаете со стороны. Как ученые за бактериями в чашке Петри.

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. На секунду я задумалась, зачем я вообще это сказала.

Дэн первым нарушил её. Проведя пальцами по краю кружки, он спросил:

– И твое упражнение поможет? Разбудит в нас этих… животных?

Алекс изумлённо посмотрел на друга.

– Если вы достаточно храбры… А да, можно на ты. – Я подошла к журнальному столику у кресел и положила на него блокнот. – Вот что мы сделаем. Каждый из нас напишет о своей самой сокровенной фантазии. Той, о которой никто не знает. Той, которую, может быть, стыдно признаться даже самому себе. Потом… мы прочитаем это вслух.

– Это пересекает все возможные профессиональные границы. – Алекс с резким стуком поставил кружку на стол.

– Границы уже пересечены, – я не отводила от него взгляда. – Вы пригласили меня жить с вами месяц. Мы будем работать над книгой о близости, о страсти, о желании. Притворяться, что можем сохранить дистанцию – наивно и бесполезно.

Дэн тихо рассмеялся, и в его смехе слышался облегчение и азарт:

– Она права.

– Конечно, права, – Алекс скрестил руки на груди. – Вопрос в том, готовы ли мы к последствиям такой… честности.

– Три часа, – твердо сказала я. – Каждый пишет в одиночестве. Встречаемся в кабинете в четыре. Или… – беру свой блокнот, – я еду обратно в Москву, и вы находите другого редактора. Который, возможно, так и не заставит вас написать хоть одну по-настоящему живую строчку.

Я прошла через гостиную и, не оглядываясь, поднялась наверх. Спина горела под их взглядами. Я едва различила их тихий диалог:

– Черт, она мне нравится, – сказал Дэн.

– В этом и проблема, – ответил Алекс.

Я сидела на своей кровати, обхватив колени, уже битый час. Ноутбук, открытый на чистой странице, мигал курсором.

Я попала в свою же ловушку. Заставить их быть честными было легко. Но быть честной самой? Перед двумя мужчинами, которые смотрят на меня с таким животным голодом?

Я подумала о Максиме. О моем бывшем, с которым мы расстались полгода назад после двух лет «идеальных» с точки зрения кого угодно отношений. И меня тошнит.

Закрыв глаза, я дала себе возможность признаться. И мои пальцы сами застучали по клавишам. Я писала не о сексе. Я писала о доверии. Пока правая рука печатает, левая ползёт под трусики, находит влажный тёплый клитор, и я вздрагиваю от собственного прикосновения.

«Я хочу, чтобы меня прижали к стене в темном коридоре», – напечатала я, и пальцы между ног синхронно наращивают давление. – «Хочу, чтобы губы прилипли к моим, не спрашивая. Чтобы сильные руки подняли меня и понесли, не интересуясь, куда я хочу… Позволить кому-то другому взять на себя ответственность. Быть ведомой. Быть уязвимой. Отдаться. Быть взятой».

Когда я напечатала последнее слово, тело содрогнулось в немом, сдавленном оргазме. Это самая страшная и самая правдивая вещь, которую я когда-либо писала. И теперь им двоим предстоит это прочесть.

В четыре часа мы собрались в кабинете. Воздух наэлектризован до предела, будто перед грозой. Алекс сидел за своим столом, прямой и негибкий, как клинок. Дэн устроился в кресле в расслабленной позе, барабаня по подлокотнику. Я заняла место на диване.

– Кто первый? – громко сказала я.

– Я, – сказал Алекс.

Он встал и ровным монотонным голосом начал читать:

«…Она стоит на коленях. Руки девушки связаны за спиной мягким кожаным ремнём. Я не завязываю ей глаза – она должна видеть меня. Должна видеть, как я смотрю на неё, пока мои пальцы медленно, сантиметр за сантиметром, закатывают её платье до талии. Она дышит громко, прерывисто, но не сопротивляется. Я приказываю ей раздвинуть ноги шире. Я провожу ладонью по внутренней стороне её бедра, чувствую дрожь мягкой светлой кожи

"Ты вся мокрая", – констатирую я, и её щёки заливает румянец.

Нахожу клитор, уже напряжённый и пульсирующий, и надавливаю точно, без предупреждения. Она вскрикивает, бёдра непроизвольно дёргаются вперёд, ища большего давления. "Не двигаться", – говорю я тихо. И она замирает, скуля от переполняющих её ощущений. Полное, добровольное подчинение – вот что доводит меня до края…»

Когда он закончтил, в комнате повисает тишина. Дэн смотрел на друга с новым, почтительным ужасом. Я почувствовала, как горят мои щёки, а между ног пробегает предательский, тёплый спазм. Внутри всё сжимается и тут же разжимается. Мне приходится слегка сдвинуть бёдра, чтобы ослабить внезапное, давящее напряжение. Ткань брюк натирает набухший клитор, и я чуть слышно вздыхаю, чувствуя, как по телу разливается волна жара.

– Дэн, – тихо сказала я, – теперь ты.

Дэн встал, поправил одежду, взял свой лист и начал читать:

«…Мы в метро. Поздний вечер, пустой вагон. Она стоит у двери, прислонившись лбом к стеклу, а я прижимаюсь к ней сзади. Мои руки на её талии, палец под майкой водит по горячей коже живота. Она глубоко дышит. Мы заезжаем в тоннель, и в темноте окно превращается в зеркало. Я вижу в нём её глаза – огромные, тёмные, полные такого стыдливого возбуждения, что у меня перехватывает дыхание.

Я целую шею, чувствуя солёный вкус кожи у меня на языке. Моя ладонь скользит под юбку, под тонкий шёлк, и она вся замирает. Пальцы находят дырочку, и она стонет, этот звук тонет в грохоте колёс. Она пытается сомкнуть ноги, но я не даю, моё бедро между её бёдер. Я ввожу в неё два пальца, её тело содрогается. Это агония и экстаз – знать, что на следующей станции двери откроются, кто-то войдёт, и всё может закончиться. Но именно этот риск, этот страх быть пойманными, заставляет кровь кипеть. Она кончает быстро, беззвучно, сжав мои пальцы, как вдруг вагон вылетает из тоннеля на свет…».

Когда он умолк, в воздухе все еще висело эхо страсти. Алекс смотрел на друга, и в его глазах читался шок и… зависть?

А я… я сидела, затаив дыхание, и чувствовала, как описанная Дэном сцена оживает в моём теле. Мое воображение нарисовало каждую деталь – холод стекла, грохот вагона, горячее дыхание на шее. Тот же предательский трепет, что пробежал по мне от слов Алекса, теперь разливался тёплой, томной волной. Я была на месте той девушки в метро, и мое тело откликалось на её стыд и наслаждение.

Через несколько секунд все взгляды сосредоточились на мне. Я открыла ноутбук, не чувствуя смущения или волнения.

Я начала тихо читать. Каждое слово, брошенное в гробовую тишину кабинета, утопало, как камень в воде. Это была самая разоблачающая моя фантазия.

– И я отдаюсь, зная, что его член войдет в меня не тогда, когда я разрешу, а когда он этого захочет, – заключила я и захлопнула ноутбук.

Границы не просто пересечены. Они стёрты в порошок.

Дэн резко вдохнул, его пальцы непроизвольно сжали край кресла. По его лицу пробежала тень почти болезненного возбуждения, будто эти слова физически коснулись его.

Алекс сидел совершенно неподвижно, но по нервному подергиванию его челюсти и темной, животной вспышке в глазах было видно – эти слова попали прямо в ядро его собственной фантазии. В них была та самая полная власть, о которой он писал, но доведенная до абсолюта женским признанием.

– Сессия окончена. – Объявил он, и его голос вновь обрел стальной стержень. Но что-то в нем изменилось навсегда. – Ужин в восемь. Не опаздывай.