Читать книгу Деньги: От монеты до алгоритма - - Страница 3

В Берлине, в районе Нойкёльн, работает кафе под названием «Nur Barzahlung» – «Только наличными». Надпись – не вывеска, а принцип. На двери – стикер: «Карты – это данные. Деньги – это свобода». Внутри – деревянные столы, кофе в фарфоровых кружках, Wi-Fi отключён по умолчанию. Хозяин, Мартин Вагнер, бывший журналист, говорит: «Я не против технологий. Я против того, чтобы каждая чашка кофе становилась записью в чужой базе».

В 2024 году около 40 процентов всех розничных операций в Германии по-прежнему совершалось наличными. В Японии – 53 процента. В Швейцарии – 46. В России – чуть больше 12, и эта цифра снижается, но нелинейно: в крупных городах – 6–8 процентов, в сельской местности – до 40.

Наличные не умирают равномерно. Они отступают – но удерживают плацдармы. И делают это не из инерции. А осознанно. Как последний бастион прямого, недокументированного обмена.

В 2016 году премьер-министр Индии Нарендра Моди объявил о демонетизации: банкноты номиналом 500 и 1000 рупий – с полуночи становятся недействительными. Цель – обезвредить теневую экономику, вывести миллиарды из-под матрасов, ускорить переход к цифровой Индии. В течение 50 дней гражданам давали возможность обменять старые купюры в банках – при условии декларирования источника происхождения.

Результаты были двойственными.

С одной стороны – бум мобильных платежей. Система UPI, созданная в 2016 году, за три года выросла с нуля до 2 миллиардов транзакций в месяц. Девушки в сари сканировали QR-коды на базарах, таксисты принимали оплату голосом через приложение, фермеры продавали урожай, получая деньги напрямую на телефон.

С другой – коллапс в малом бизнесе. Лоточники, ремесленники, уличные музыканты потеряли заработок на недели. Очереди в банках растягивались на километры. Пожилые люди, не владевшие смартфонами, несли сбережения в мешках – и уходили с пустыми руками: не прошли верификацию, не нашли поручителя, не смогли объяснить, откуда у них 200 тысяч рупий.

Один из самых известных кейсов – история семьи из штата Уттар-Прадеш. Глава семьи, 68-летний Рамеш, 40 лет проработал на железнодорожной станции. Каждый месяц он откладывал по 200 рупий в жестяную коробку – на похороны. К 2016 году накопил 93 тысячи. Пришёл в банк. Ему сказали: без справки с работы подтвердить легальность невозможно. Он принёс удостоверение пенсионера. Не подошло. Через месяц он обменял 50 тысяч – через соседа, уплачивающего налоги. Остальное сгорело. Он не роптал. Просто сказал: «Теперь я не верю ни в банки, ни в правительство. Только в руки, которые сами прячут».

Этот случай не исключение. В Индии после демонетизации вырос спрос на *новые* способы хранения наличных: водонепроницаемые сумки, скрытые ниши в мебели, специальные пояса с карманами. Люди не отказались от денег. Они отказались от системы, которая внезапно заявила: «Твои сбережения – подозрительны, пока не докажешь обратное».

В Японии наличные держатся по иным причинам. Здесь речь не о недоверии к власти, а о культуре.

Японцы называют это genkin shugi – «принцип наличных». Основан на трёх столпах: уважение, прозрачность, достоинство.

Когда вы платите наличными, вы смотрите в глаза продавцу. Вы вручаете деньги двумя руками. Получаете сдачу – тоже двумя. Это ритуал. Он замедляет обмен, делает его осознанным. В отличие от бесконтактного платежа, который – как мимолётный кивок: удобно, но без личного контакта.

Кроме того, в Японии глубоко укоренено представление: если вы не можете заплатить наличными, вы, возможно, не можете позволить эту покупку. Кредитки есть, но используются редко – в основном для крупных трат: путешествия, бытовая техника. Повседневные расходы – строго наличными. Это встроенная система самоконтроля.

Пенсионеры в Токио до сих пор ходят в банк раз в неделю, чтобы снять наличные. Не потому, что не умеют пользоваться приложением. А потому, что чувствуют деньги. Один из них, господин Такахаши, 82 года, сказал в интервью NHK: «Когда я вижу, как тоньше становится пачка в кошельке – я понимаю, что потратил. А когда нажимаю кнопку – я просто надеюсь, что хватит».

Банки это учитывают. Даже в 2025 году японские банкоматы выдают купюры, упакованные в бумажные ленты с печатью отделения – как когда-то. Это не технологическое отставание. Это уважение к привычке.

А в России наличные – особенно крупные купюры – всё чаще становятся *знаками сопротивления*.

После 2022 года резко вырос спрос на купюры номиналом 5000 рублей. Не для трат – для хранения. Люди боялись блокировок, санкций, «исчезновения» денег на счетах. В регионах начали появляться объявления: «Приму в аренду сейф под наличные. Без документов». Ювелирные мастерские сообщали о всплеске заказов на браслеты с потайными отсеками – «для экстренных 10 тысяч».

Одновременно с этим росла и другая практика – *наличный патриотизм*. В соцсетях появлялись фото: «Сегодня оплатил ремонт наличными – чтобы налоговая не думала, что я бедный». Или: «Заплатил за обучение ребёнка купюрами – чтобы репетитор получил всё, без комиссии банку». Это не уход в тень. Это заявление: «Я выбираю прямой обмен. Без посредников. Без отчётов».

Интересно, что Центральный банк в своих отчётах называет это «неформальной финансовой устойчивостью» – термин, признавший: когда доверие к институтам колеблется, люди возвращаются к самому древнему инструменту – физическому предмету, который можно спрятать, передать, потерять.

Но за каждым «за» наличными – стоит и «против».

Издержки огромны. По оценкам Всемирного банка, обслуживание наличных обходится развитым странам в 0,5–1,2 процента ВВП ежегодно. Это – инкассация, пересчёт, защита от подделок, перепечатка изношенных купюр, уничтожение. В России ежегодные расходы на выпуск и обращение наличных – около 90 миллиардов рублей. При этом, по данным Росстата, 68 процентов купюр в обращении – банкноты 1000 и 5000 рублей. То есть основная масса наличных не участвует в мелком обмене. Она лежит. Где-то. В коробках, сейфах, под подушками.

Мошенничество – ещё одна проблема. Фальшивомонетчики больше не печатают на струйных принтерах. Они используют полиграфические комбинаты в соседних странах, где контроль слабее. В 2024 году в России было выявлено более 11 тысяч поддельных банкнот – почти вдвое больше, чем в 2021-м. Большинство – 5000-рублёвки. Причина проста: чем выше номинал, тем выше выгода при том же риске.

И всё же – ни одно государство пока не пошло на полный запрет наличных. Даже Швеция, где кассы с надписью «Cash-free» стали нормой, в 2023 году приняла закон, обязывающий банки *сохранять возможность* обмена цифровых средств на наличные по первому требованию. И не на год, не на пять – бессрочно. Почему? Потому что наличные – это не просто деньги. Это *опция выхода*. Право сказать «нет» – и уйти в офлайн.

Однажды в одном из московских банковского отделений сидел пожилой мужчина. Он снял 200 тысяч рублей и попросил разменять их – на купюры по 500 и 1000. Кассир спросила: «Зачем так много мелочи?»

Он ответил тихо:

«Я не ношу с собой много денег. Но я хочу, чтобы они были *живыми*. Чтобы их можно было дать соседке на лекарства, отдать внуку на автобус, бросить в шапку уличному музыканту – и чтобы никто об этом не знал. Ни вы. Ни государство. Ни алгоритм.

Это не деньги. Это… вежливость к другим людям».

В этом – суть наличных.

Они неэффективны. Они неудобны. Они умирают.

Но пока они существуют – у человека остаётся последнее право:

право на незаметную, незарегистрированную, неподконтрольную доброту.

Или – на тихое неповиновение.